– Это скучно, – поморщилась она. – Можно я лучше буду учиться бить по мешкам, как ты?

– Можно, но только в виде дополнительной дисциплины. – Я хитро прищурился. – Ты обязана получить знания, это очень важно для взрослого человека.

– Ладно! – Она закатила глаза и вернулась к занятиям.

Вскоре Мира подала обед, а потом мы с Эй отправились в спортзал. Он ещё не до конца был оборудован, но игрушек здесь уже хватало.

Время до вечера пролетело незаметно. Снизу начали доноситься запахи ужина, а через некоторое время в дверях появилась Мира и пригласила нас за стол. После ужина – привычный отдых с кружкой чая на подоконнике. Эй же изучала грамматику и училась писать.

Наконец на Эллон начали опускаться сумерки. Город погружался в темноту и вечернюю прохладу. Люди высыпали на улицу и праздно шатались, наслаждаясь видами реки и заката. Ещё немного – и горожане разойдутся по домам, заберут с улиц детей. Тогда настанет время любителей выпивки и шлюх, что повлечёт за собой отток жителей из нищего квартала. Чего я, в общем-то, и ждал.

Копать при неровном свете свечи – то ещё занятие. И дело вовсе не шло так легко, как думалось вначале. Стоило снять слой грунта толщиной сантиметров в пять, как начались первые проблемы: осколки битого камня, спрессованные так, что их невозможно было сковырнуть. Пока я пытался выкопать один камень, лопата уже звякала о другой, и так со всех сторон. При этом камни улеглись настолько плотно и так заперли друг друга неровными краями, что без лома было не обойтись.

Проковырявшись в темноте не меньше часа, я несколько раз загнул лопату, пытаясь подковырнуть камни, и наконец плюнул на это занятие. Гораздо проще выпустить этому жирдяю кишки и уменьшить его габариты в талии. А при необходимости и вообще на части поделить.

Забросав следы деятельности землёй, я притоптал её, придавая месту первоначальный вид. Потом пошаркал ногой, разгладив неровности, и критически осмотрел. Ну, если не приглядываться, то сойдёт. Вряд ли сюда сунет нос кто-то кроме местных. Которые, как я понял, с завидной периодичностью скрывают в этой яме следы собственной деятельности.

Даже интересно, насколько глубока эта дыра, и после чего она здесь осталась? Жаль, но на этот вопрос я, скорее всего, никогда не смогу найти ответ.

Домой я вернулся весь грязный и, стараясь никого не будить, отправился в ванную. Едва я успел помыть руки, сзади раздался детский голосок.

– Ты ходил туда без меня? – обиженно спросила Эй. – Так нечестно! Это моё место, я тебе его показала.

– Так… послушай меня, Эй. – Я уселся перед девочкой прямо на пол. – Ты помнишь, как помогала прятать моих мертвецов?

– Да, – серьёзно кивнула она.

– Так вот, завтра мне нужно будет спрятать там ещё одного. А он настолько жирный, что в щель сможет пролезть только одна его нога. – Я улыбнулся, и Эй повторила мою эмоцию. – Я собирался сделать лаз пошире, вот и всё.

– Честно? – Она прищурила один глаз.

– Зуб даю! – улыбнулся я и щёлкнул ногтем о верхний резец.

– Что это значит? – не поняла Эй.

– То, что если я тебя обманываю, можешь мне его выбить, – пояснил я.

– Мне нравится, – довольно кивнула она и повторила мой жест.

– А теперь иди спать. – Я подтолкнул её к выходу.

Эй ушла, а я так и остался сидеть на полу в какой-то задумчивости. Нет, как дочь я её не воспринимал, скорее, как младшую сестру. Опять эти странные эмоции внутри, и они уже пугают. Я никогда не был мягким человеком, что-то здесь не так. Может быть, химические процессы тела заставляют меня привязываться к людям? Или мне досталась часть эмоциональности от предыдущего хозяина?

Ещё одна удивительная странность – это быстрая регенерация. По своей прошлой жизни я прекрасно помнил, сколько заживает шрам после хирургического вмешательства. Зашитый, продезинфицированный, обработанный антисептиками и лекарствами изнутри. А моя отрубленная кисть заросла практически за месяц. Да и тот порез на рёбрах затянулся в течение двух недель.

И это более чем странно. Нужно поинтересоваться, у всех ли происходит подобное, или я единственный такой, можно сказать – исключительный? Такие травмы могут беспокоить годами, а тут – раз! – и я снова на песке.

Ладно, этими вопросами я ещё успею заняться. А сейчас – мыться и спать.

Весь следующий день я вёл наблюдение за клиентом. Видел, как он собирался на работу, как приехал на обед, как неспешной походкой к нему в гости направился Дарий. Затем Кушт выскочил из дома раньше обычного и помчался в сторону центра, на работу в здание министерства. Ближе к концу рабочего дня туда пожаловал Мортис, и мышеловка захлопнулась.

Видимо, Кушт едва смог дождаться наступления ночи. Повозка донесла его до центральной площади, где он её и отпустил. Постоянно оглядываясь и озираясь, он направился в сторону нищего квартала. Вот только был он не один, а с двумя здоровенными охранниками. Этого момента я не учёл, а стоило бы.

Трусливость клиента сделала своё дело, и он прихватил с собой рабов, которые выполняли роль сторожей на территории дома. С другой стороны, чего я ожидал, когда просил назначить встречу в таком месте? Любой нормальный человек озаботился бы собственным здоровьем, переступая границу нищего квартала. Сюда даже стража старается не заходить в вечернее время суток.

Срезав дорогу по крышам, я выскочил в проулок и остановился у стены, сделав вид, что уже давно ожидаю министра. Ошейник на своём законном месте, повязку на бёдра я ещё не разучился надевать, так что всё идёт по плану. Ну или почти всё.

Кушт появился в переулке спустя пару минут. Он нервничал и постоянно потел, вытирая лицо платком.

– Господин Кушт… – Я вышел перед ним и поклонился.

– Тьфу ты, едрить твою растудыть! – чертыхнулся он. – Ты что, раб, совсем обалдел? Выскакиваешь на добрых людей, как демон?!

– Простите моё невежество, господин. – Я ещё раз поклонился, едва сдерживая улыбку. – Господин Мортис ожидает вас.

– Где он? – спросил министр. – Зачем заставил меня тащиться в эту дыру?!

– Это мне неизвестно, господин, – ответил я. – Пойдёмте со мной, господин Мортис не любит долго ждать.

Они двинулись всей троицей.

– Прошу простить меня, господин Кушт, – я остановился и поклонился в очередной раз, – но мой хозяин дал чёткие инструкции: вы должны быть один.

– Да хрен я сунусь в этот гадюшник без охраны! – возмутился тот.

– В таком случае я вынужден передать хозяину, что вы отказались. – Я поклонился. – Простите за беспокойство.

– Да чтоб тебя! – ещё сильнее занервничал министр и обернулся к амбалам. – Ладно, ждите здесь. Я скоро, – недовольным голосом произнёс он и вытер мгновенно вспотевшее лицо.

Мы прошли слегка вперёд по переулку, свернули за угол и через несколько домов оказались в нужном месте. Я поклонился и указал рукой на низкий вход в полуподвальное помещение.

– Прошу. Господин Мортис ожидает вас внутри, – произнёс я, и министр сделал шаг в свою могилу.

– Мортис, старый ты хрен! Какого ты заставил меня переться в эту…

Договорить он уже не успел. Длинное, тонкое трёхгранное шило, которое я припрятал в начале ночи, оставив в щели над дверной коробкой, сочно щёлкнуло, зайдя в приёмник протеза, и в следующее мгновение пробило со спины сердце жирдяя. Оно вошло в него, будто в тёплое масло, не почувствовав никакого сопротивления – точно между рёбрами.

Кушт хрюкнул и замер, а буквально через секунду мешком повалился на землю, едва не выдернув мне руку из сустава. Дело можно было считать законченным, если бы не одно но: два свидетеля в переулке за углом, которые могут меня опознать.

Их, конечно, можно оставить остывать прямо там, но появятся ненужные вопросы.

Упираясь изо всех сил, я затянул жирного министра поглубже внутрь помещения и отправился за амбалами. Те так и стояли, подпирая спинами стену и поставив дубинки рядом.

– Эй, парни! Вас хозяин кличет! – Я вывернул в переулок, махнул им рукой и тут же скрылся обратно.

Оба появились через некоторое время. Я уже стоял у входа в «склеп» и указывал пальцем на вход. Узколобые детины даже ничего не заподозрили: переглянулись и спокойно пошли в указанную сторону. Я ждал их появления внутри, в полной темноте, прижимаясь спиной к входной стене.

Первого я пропустил мимо себя, а едва появился силуэт второго, быстрым движением вонзил ему шило в ухо, погрузив двадцать пять сантиметров стали в голову почти полностью. Он ещё стоял, вращая глазами, а я уже занялся его напарником. Удар в спину получился смазанным, потому что он начал поворачиваться на шум позади, но это отодвинуло от него костлявую всего на мгновение.

Я присел на корточки, уйдя из поля зрения, и следующим же ударом снизу, просунув шило под рёбрами, поразил и его сердце. Затем вернулся к первому амбалу и на всякий случай сделал контроль, пробив мозг через глазницу. То же самое ожидало и Кушта со вторым рабом, хотя в их смерти я уже не сомневался.

А вот теперь началось самое сложное: утилизация тел.

Мясницкий топорик, который мне удалось отыскать в доме, был не сильно большой, но с костями и хрящами должен справиться. Жилы и мясо возьмёт на себя тесак. Всё это уже дожидалось своей очереди внутри тёмного помещения.

Мясо чавкало под ударами тесака и топорика, но дело шло довольно быстро. Самый неприятный момент – это вскрытие толстого министерского брюха. Здесь главное – не задеть кишечник, иначе вонь начнётся такая, что вся улица будет в курсе происходящего в этом месте.

Я скидывал части тел в яму и невольно прислушивался в надежде услышать хоть какой-нибудь звук, говорящий о глубине этого провала. О том, что это было сделано человеческими руками, я даже и помыслить не мог. Что-то случилось в этом месте, а дыра образовалась от времени. Возможно, её размыло потоками воды, которым после дождя нужно куда-то уходить.

С работой я покончил почти на рассвете. Я слышал, как возвращались с промысла жители нищего квартала. На это время пришлось затаиться и понадеяться, что сюда больше никому не нужно. Но вскоре утренняя тишина окутала город и дала мне возможность закончить начатое, а затем и незаметно покинуть квартал.

Отмывался я долго, и на этот раз уже без свидетелей. Потом замыл грязь с пола и отправился спать.

Завтра не нужно никуда спешить, не нужно рано вставать. Так что пусть этот день считается выходным, будто я опять одержал победу на арене.