Глава 8

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но — никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли, может, у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность: а вдруг здесь всегда так пустынно? Хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось, выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего, на кухне, кухарка наша, риса Роза, тоже там, а горничные аэры Валенсии — в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: и всё?

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах да, Захарий, камердинер раэна Итонриада… почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что, может, здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга. — И, глядя на так и оставшуюся в съёжившемся состоянии Силли, добавила: — Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогала мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла, находились жилые покои. Я подумала, что, может, и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять. А мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме. И я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим, высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди — или место, где они живут, — которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряют его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре. Я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо, поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная. Когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами. Ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем‑то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём — большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом лицом к дверям на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина. В руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчины, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась прямо на штаны и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие. Хотя вряд ли. Я вспомнила лекаря, он был как раз таки обычным, с привычным обликом.

В углу на стуле дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже немаленького, и я подумала, что толкать такое кресло — задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что, возможно, он составляет компанию своему хозяину и, скорее всего, снабжает несчастного инвалида питьём.

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую.

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

Глава 9

— Может, всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — На лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит, он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут, и, в отличие от остальных, ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли, бросался на стены? А может, и не только на стены, может, и на Захария, и на меня… Может, я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит, от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает.

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты, значит, рад стараться? — с сарказмом произнесла я.

Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.

Я вздохнула, понимая, что, видимо, у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла и разобраться с алчными родственниками.

— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.

— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.

Мужчина возмущённо затряс головой:

— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?

Я подошла ближе, и действительно, никакого перегара от мужчины не исходило. Но это ещё ничего не значит: вдруг у них здесь по-другому всё работает? Хотя вспомнила свой вход в комнату: запахи были такие же, как и в моём мире.

Я подошла поближе к креслу и наклонилась над лицом спящего мужчины.

Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.

И вдруг взгляд зацепился за неожиданную деталь: у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут, что ли, ели? Я пальцем осторожно дотронулась... И вдруг сильная рука меня схватила, прижала к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и меня попытались поцеловать.

Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятного запаха, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй — то, чего я ждала всю жизнь. Глаза закрылись, и я почему-то перестала вырываться.

И тем страшнее получился финал. Я не успела прийти в себя, когда вдруг поняла, что поцелуй закончился. Открыв глаза, увидела перед собой и сначала не поняла, что не так. Зрачок.

Зрачок в глазах мужчины, у которого я сидела на коленях, совершенно бесстыдно прижавшись к нему, был вертикальным. Я несколько растерялась, не веря своим глазам, и не почувствовала изменения в поведении, поэтому продолжала сидеть.

Вдруг он сильно меня толкнул, и я, не успев удержаться, слетела с его колен и упала на пол, больно ударившись бедром.

— Захарий! — Голос мужчины был хриплым. — Что она здесь делает?

— Захарий! — сказала я тоном, каким говорила с теми пациентами, кто отказывался жить. — Помоги мне подняться.

И Захарий, ничего не ответив хозяину, первым делом ринулся ко мне, чтобы исполнить мою просьбу.

Я встала, в этот момент супруг потянулся к бутылке и, открыв пробку, начал наливать в огромный кубок. Я подошла и резко вырвала у него бутыль из рук. Видимо, от неожиданности он выпустил её довольно легко, а вот за кубок пришлось побороться, но победил опыт. Мой. Правда, часть пролилась, обновив пятно на штанах, но ничего, штаны мы поменяем.

— Да как ты смеешь?! Пошла вон! — совершенно ожидаемо разозлился супруг, и глаза его странным образом сверкнули. Я же, вспомнив свои умозаключения, что он впадает в неконтролируемую ярость, и ещё раз окинув взглядом ободранные стены, посмотрела ему на пояс: нет ли там кинжала.

Но, мужчина, видимо, понял мой взгляд совершенно по-другому. На лице его мелькнула растерянность, он прикрыл руками пах и резко скомандовал:

— Захарий, выгони её!

Но у Захария наступила избирательная глухота. Подозреваю, что то, что мне удалось с ним поговорить и выразить свою позицию по поводу спаивания хозяина, перетянуло Захария на мою сторону.

— Захарий! Ты что?! Ты забыл? Она желала моей смерти! Позови Валенсию!

И вдруг дверь распахнулась.