Глава 6

И я несколько растерялась, потому что служанку-то я отправила за дверь. Видимо, это движение, растерянно-скованное, и заметил лекарь.

— Не волнуйтесь, я сделаю это осторожно.

Он потёр ладони друг о друга и вытянул руки к моей голове. А учитывая, что я полулежала на кровати, а он стоял, выглядело это весьма забавно, как в фильме про зомби, когда они идут с вытянутыми руками.

И вдруг из этих рук полились зелёные искры.

Я вдохнула, а выдохнуть забыла. И у меня снова появилось подозрение: а может, меня всё‑таки вытащили из пруда, вот только я лежу в коме и мне снятся сказочные сны?

А между тем искорок становилось всё больше и больше. Я их не ощущала, но видела, как они с равными промежутками оседают на моём теле. Я не видела себя в зеркале, но предполагала, что они есть и на голове, и на щеках, на груди, на животе — и дальше. И когда всё моё тело покрыли эти искры, доктор хлопнул в ладоши, и они в один миг исчезли.

Он прикрыл глаза, так делают люди, когда задумываются о чём-то или пытаются вспомнить. Я сидела молча, никак не могла прийти в себя от увиденного, уговаривая свой прагматичный мозг поверить, что я не только попала в другой мир, но и попала в мир, где есть доктора, которые лечат магией.

И мне сразу пришла шальная мысль: а вдруг и у меня есть магия? Я тоже так ладошками потру и буду зелёные капельки разбрасывать.

Но лекарь прервал мои странные мечты и сказал:

— Ну, теперь я больше понимаю про ваше состояние. Дело в том, что ритуал действительно на вас подействовал, и не самым лучшим образом. Вся эта слабость, головокружение, которое вы ощущаете, оттого, что у вас больше нет магии.

«Ну вот, — подумала я. — Только я настроилась, а тут — бац! — и „вторая смена“»*.

(*Героиня вспоминает ставшую крылатой фразу из советского к/ф «Большая перемена», в оригинале она звучит так: «Ходишь, ходишь в школу, а потом бац — и вторая смена».)

А вслух спросила:

— Как это нет? Совсем?

— Совсем, аэра, — вздохнув, произнёс лекарь и попытался мне разъяснить: — Дело в том, что магические каналы у вас сейчас практически пустые. То есть те остатки магии, которые, видимо, были, постепенно исчезают. И вам, как магу, который стал обычным человеком, придётся привыкать к меньшему количеству энергии, которая вам доступна.

А я подумала: «Так у меня в жизни и не было этой магии! Что мне привыкать-то?»

— Вы живы, а это главное, — улыбнулся лекарь, и я поняла, что без магии мне здесь придётся туго. — Я пропишу вам покой, по крайней мере, на ближайшие несколько дней. Питание — вам сейчас нужно есть больше растительных продуктов, желательно оранжады. Сейчас, правда, не сезон, но при наличии средств, я думаю, вы сможете себе позволить их купить.

А я подумала: «Ещё бы вспомнить, есть ли у меня эти самые средства».

Я уже хотела спросить, что такое оранжады, но вовремя остановила себя: вдруг это известно даже малому ребёнку, и выяснится, что я вообще ничего не помню и не знаю.

А доктор продолжил говорить:

— Они восполнят хотя бы часть энергии, которой у вас теперь нет. И, может быть, вам удастся наладить отношения с супругом, потому что постоянное общение с магом для не мага — особенно такого, как вы, лишившегося магии, — бывает весьма полезно.

И вдруг раздался голос из-за двери:

— Я не понимаю, что они делают там так долго!

Это был голос аэры Валенсии. Дверь распахнулась.

— Добрый день, лекарь Номар! — Она улыбнулась и ядовито, что совсем не вязалось с дружелюбной улыбкой, спросила: — как самочувствие аэры Оливии? Скоро ли она сможет нас покинуть?

— Боюсь, что нет, аэра Валенсия, — произнёс лекарь с совершенно бесстрастным выражением лица. Но мне показалось, что он был недоволен, что его прервали. — Аэре Оливии необходимо несколько дней покоя и специальное питание. Я напишу, вы можете передать это кухарке. И обязательно — оранжады.

Валенсия усмехнулась и хмыкнула:

— Оранжады? Но они в это время года очень дороги!

Почему-то мне так не хотелось, чтобы лекарь рассказывал Валенсии, что я потеряла магию. Я подумала, что надо было его предупредить, но не успела. И лекарь сказал:

— У аэры Оливии потеря магии, и ей просто необходимы оранжады.

И вдруг на лице этой женщины появилось такое... злорадно-радостное выражение. Хотя, как мне показалось, она всеми силами старалась удержаться.

— Ну надо же! — сказала она, всё же не удержавшись. — Боги свершили своё правосудие.

Лекарь ничего не сказал ни в мою защиту, ни чтобы поставить аэру Валенсию на место. Из чего я сделала вывод, что если он семейный лекарь, то расклад сил в этом особняке, скорее всего, не в мою пользу.

Хотя странно: если я всё ещё супруга владельца этого особняка, то какое право эта женщина имеет здесь распоряжаться?

Глава 7

Вскоре меня оставили одну. Возможно, потому, что я ничего не отвечала Валенсии, и ей было не так интересно злорадствовать. Хотя, на самом деле, она всем своим видом показывала, что меня здесь вообще не существует, и говорила таким образом, что было понятно, что говорит она про меня, но при этом умудрялась ко мне не обращаться.

Лекарь Номар аккуратно на листе бумаги написал свои назначения, проговаривая каждое слово, а на другом листе он написал рекомендации по питанию и передал их аэре Валенсии. Но, судя по злорадству, блеснувшему в её глазах, я поняла, что, как только лекарь выйдет из особняка, эта бумага отправится в камин.

Я не знала и половины продуктов, которые были там написаны. Одно только поняла — что оранжады мне нужны обязательно. И решила, что, как только хоть немного разберусь, что здесь происходит, обязательно куплю себе этих оранжадов и объемся ими. По моим ассоциациям с прошлым миром мне казалось, что оранжады — это что-то вроде апельсинов. А апельсины я любила.

Наконец лекарь попрощался, и они ушли вместе с аэрой Валенсией, оставив меня одну. И поскольку все эти новости меня сильно утомили, да ещё и слабость по-прежнему накатывала волнами, я прикрыла глаза и задремала.

***

Проснулась я оттого, что пахло сдобными булочками, и поняла, что очень хочу есть. Открыв глаза, увидела, что за окном темно, а в моей комнате, раскладывая что-то с подноса на столик, хлопочет невысокого роста кругленькая женщина.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она вздрогнула, схватилась за сердце.

— Ой! Вы меня напугали, аэра Оливия! Как вы себя чувствуете?

По её поведению было видно, что я как будто бы должна её знать. Но я, естественно, не знала, потому что никакой памяти аэры Оливии мне не досталось. И тогда женщина всплеснула руками и присела на кровать.

— Силли мне сказала, — произнесла она, понизив голос, — но я не поверила. Значит, это правда?

— Что правда? — решила я не признаваться.

— Правда, что вы себя потеряли? — спросила женщина, хитро прищурилась и добавила: — Или вы помните, как меня зовут?

А я подумала, что число людей, догадавшихся или знающих, что аэра Оливия потеряла память, растёт в геометрической прогрессии.

— Роза меня зовут, — сказала женщина, так и не дождавшись от меня ответа, — кухарка я.

«Точно, — подумала я, — она и похожа на кухарку, и пахнет от неё вкусной едой». Пахло от неё тёплыми сдобными булочками, которые она мне принесла на подносе. И запах выпечки, и мягкая речь Розы всё-таки подвигли меня на то, чтобы сказать ей правду.

— Да, Роза, ты права. Я многое не помню, и Силли это верно заметила.

Какое-то время Роза молчала, как будто собираясь с духом что-то у меня спросить или, наоборот, рассказать.

И пока она решалась, я сама спросила:

— А как Силли поняла, что я потеряла память?

— Так, аэра, вы у неё поинтересовались, как её зовут! И разговаривали с ней... — Роза замялась, подбирая слово, — по-доброму. Вот она и заметила, что вы изменились.

«Значит, прежняя Оливия с прислугой не разговаривала по-доброму».

— Да вы садитесь, ешьте, а то остынет.

— А это тебе кто велел мне принести, Роза? Аэра Валенсия дала указание меня кормить?

Роза удивилась.

— Нет, я и не видела аэру Валенсию уж два дня как. Она дала указание, что готовить на неделю, и больше на кухню не заходила. У нас сейчас разносолов немного. — Роза вздохнула и вдруг понизила голос. — Даже хозяину мясо раз в неделю готовим, аэра Валенсия денег выдаёт так мало, что только на каши и хватает. Она ему даже оранжадов не покупает. А ведь ему их лекарь Номар прописал!

— А что, у хозяина проблемы с магией? — поинтересовалась я, уже зная, зачем эти загадочные оранжады нужны.

— Конечно! Лекарь Номар говорил, что спину ему аккурат там, где магические каналы сходятся, перебило, и теперь магия у него не восстанавливается.

— Роза, а ты его давно видела?

— Вчера видела, он всех позвал, они с Захарием в храм ездили, и он не ожидал, что вернётся. Всех созвал и попрощался. А как вернулся, снова заперся у себя.

И я заметила, что Роза никак не может решиться, и тогда сказала:

— Я больше не хочу уезжать, буду ухаживать за мужем

Роза замолчала на секунду и вдруг понизила голос до шёпота, видимо решившись наконец мне сказать то, что задумала:

— Аэра Оливия... А если вы не помните... и теперь так настроены, так, может, вы поможете хозяину? — Она вдруг шмыгнула носом. — Загубит его эта аэра Валенсия, как отца его загубила. Где ж это видано, чтоб мужик, пусть даже и больной, мяса не ел?

И я вдруг прониклась к этой женщине теплом. Потому что она и пришла, и доверилась.

***

И я решила, что хватит разлёживаться, надо пойти и вернуть себе свои права. Я же жена! Значит, право имею, а то лежу тут, понимаешь, в каморке, и мной помыкают, и оранжадов не дают.

И ладно — мне, так ещё и над больным издеваются.

И проснувшись утром, я отправила Силли найти и принести мои платья.

Я подумала: «Если я тут жила, значит, должны быть и платья. Аэра Оливия была непохожа на женщину с маленьким гардеробом».

Вскоре я, облачённая в шедевральное платье синего цвета, с вышивкой и кружевами, принадлежавшее Оливии — а она, судя по всему, любила только модные вещи, причём была настолько уверена в себе, что платьев под горло у неё не было, все исключительно с открытыми плечами, — в сопровождении Силли пошла наверх.

Сейчас я разберусь, что там с супругом, да и аэре Валенсии надо бы на её место указать.