Бог стар, стар, как талые воды, что первыми низринулись с горных вершин, – и он изворотлив. Он помнит все битвы, сотрясавшие эти равнины, для него нет ничего нового.
Гектор мчится к широкой троянской реке – Скамандру. Его воды сверкают млечным золотом – то цвет камней, которыми устлано его русло, желтой горной породы, которой славится Троя.
Крик, который у него вырывается, нельзя назвать человеческим:
– Я пытался его удержать! Я велел ему оставаться на берегу!
– Нет, ты вынудил его туда пойти! – Брисеида делает шаг в его сторону. – Он отправился сражаться, чтобы спасти тебя и твою драгоценную честь. Потому что не мог видеть, как ты страдаешь!
Наружу пробивается, вырывается крик. За ним – еще один, и еще. Он хватается за голову, рвет на себе волосы. Золотые пряди падают на окровавленный труп. Патрокл, говорит он, Патрокл. Патрокл. Снова, снова и снова, пока от имени не остается один лишь звук.
Моя голова вновь ударяется о землю, и последнее, что я вижу, – склонившегося надо мной Гектора, который с серьезным видом проворачивает во мне наконечник, будто помешивает еду в котле. Последнее, что успеваю подумать: Ахилл.