4

1 сентября

Я тут вчера вечером подумала: несмотря на все ужасы, обрушившиеся в последнюю неделю, все сложилось очень даже и неплохо для меня. Ну, смотрите: жирная Нина меня прогнала и тем самым спасла жизнь. Огонь подобрался вплотную к дому, но дождь помешал. Теперь люди (кем бы они ни были – ищущие спасения или те странные личности в черных плащах на вертолете) до меня не дойдут. Идти они будут, скорее всего, по дороге. Не по лесу же, когда дорога есть? Ну, хорошо: в крайнем случае, где-то рядом с дорогой. Получается, проходя наш район, они увидят только последствия пожара. И даже если пойдут в мою сторону, то ничего, кроме тлеющих углей, не обнаружат. И кто решится что-то искать на месте пожарища? Дураку понятно, что искать тут нечего.

Утром я побродила по округе, нашла пару тлеющих бревен. Залила водой из колодца. Так измазалась сажей, что пришлось одежду выкинуть. И нужно что-то придумать с обувью. Ходить по пепелищу в кроссовках – не лучшее решение.

***

Сергей с трудом открыл глаза, щурясь от яркого света. Возможно, если бы хоть кто-то задернул занавески на окнах, он бы так и продолжал мирно спать.

Мерзкие сигналы приборов, головокружение, прыжок и боль во всем теле…

Мужчина открыл глаза во второй раз и уставился на белый потолок. Он же выпал из вертолета! Он умер или в больнице?

Издалека послышался незнакомый мужской голос:

– Ну наконец-то! Уж и не думали, что очухаешься.

Сергей с трудом повернул голову и попытался разглядеть незнакомца, залитого ярким летним солнцем. Увы, зрение подводило, и человек больше походил на бесформенное пятно с белым верхом и синим низом.

– Ты как? – спросило оно.

– Что произошло? – вырвался хрип из пересохшего горла.

– Ты родился с серебряной ложкой в заднице. Единственный выживший после катастрофы с вертолетом. Помнишь?

– Смутно. Есть вода?

Бесформенное говорящее пятно крикнуло, что было сил, какой-то Свете принести воды больному. От крика у Сергея заложило уши, и тошнота подступила к горлу. Кое-как совладав с позывами, он снова попытался разглядеть незнакомца.

– Вы врач?

– Да уж, Серег, ты как всегда – попадешь в самую жопу, но единственным выберешься сухим из воды.

Сознание и так до конца не вернулось, а тут какое-то говорящее пятно называет по имени и косвенно заявляет, что они знакомы. Ну уж нет, Сергея не проведешь. На новом месте его практически никто не знает. Это вообще не та работа, где заводишь друзей. Специфика и задачи не те, чтобы после рабочего дня за кружкой пива поболтать о том, какой начальник мудак.

– Ты, мать твою, кто?

– Ну как же, не узнаешь? Беляшок-беляшок, пришел в школу без порток… Помнишь?

Из глубин памяти сначала возник образ пухленького белокурого мальчугана, а вслед и насмешливые прозвища одноклассника Лешки Беляшова. Беляшок-беляшок… Это было тысячи лет назад, в то беззаботное школьное время, когда родители еще пытались заставлять делать домашнее задание, лук в супе казался настоящей отравой, а девчонки ценились за длинные хвосты и косы, за которые очень весело дергать.

– Беляшов? Лешка? – Сергей попытался приподняться с кровати, чтобы лучше разглядеть пятно. – Быть не может! Ты стал врачом?

В ответ пятно, которое стало приобретать человеческие черты, громко рассмеялось:

– Ну конечно, врачом.

– Надо же, а поговаривали ты крутой бизнесмен.

– Несколько месяцев назад еще был. А теперь… Даже не знаю. Теперь, получается, стал сельским жителем в таком месте, в котором совершенно точно не хотел бы оказаться.

Сергей, прищурившись, попытался осмотреть незнакомое помещение. Это был обычный деревенский дом с пестрыми занавесками на окнах, не менее пестренькими обоями и старым ковром на стене. Теперь и говорящее пятно приобрело вполне различимые формы: чуть осунувшийся мужчина, все еще немного полноватый и с первыми признаками облысения, но совершенно точно повзрослевший Лешка.

– Это не больница, – вздохнул Сергей, переведя взгляд на перебинтованные руки. – Что случилось?

– Твой вертолет разбился. Тебя, по всей видимости, выкинуло чуть раньше, чем он рухнул и взорвался. Тормозил ты руками. Столько заноз Светка из тебя вытащила, жуть.

– Кто-нибудь выжил?

Алексей отрицательно покачал головой.

Не то, что Сергею было жаль людей, которые летели с ним в вертолете. Он их знал всего пару дней. Пугала обстановка. Мужчина оказался там, откуда просто так не выбраться. И летел он в Кольцо не из-за гуманитарных целей.

– Слушай, Серег, понимаю, что ты сейчас не в том состоянии, но все же… Что за дерьмо творится? Нас что, тут бросили?

Сергей устало плюхнулся на подушку, прикрыв глаза перебинтованной рукой. От яркого солнца слезились глаза.

– Не думаю, что смогу ответить тебе.

– Ну, а ты чего сюда летел-то? С какой целью почти каждый день мимо летают вертушки?

– Я не знаю, какие у них цели.

– А что насчет эвакуации?

– Я не знаю, Лех, не пытай. И так слабо соображаю. Дай воды попить для начала, а то сдохну от обезвоживания.

2 сентября

Я тут все описываю, что происходит сейчас, и совсем забросила писать о том, что было тогда, в мае. Отчасти из-за того, что сперва, после моего выздоровления, ничего впечатляющего не происходило.

12 мая я решила во что бы то ни стало добраться до Москвы. Других мыслей в голове не было. Даже рука болеть перестала, так я хотела вернуться домой.

В этот же день сказала деду Леше, что он может оставаться у меня и я вернусь, как только найду семью. Деда пытался меня отговорить, но понимал, что бесполезно. Впрочем, за домом обещал следить.

До города шла пешком. На дороге стояли все те же брошенные машины. Их никто не собирался убирать. Сначала запертые, но чем ближе к городу, тем больше попадалось машин и автобусов с открытыми дверьми и окнами. Люди бросали свои средства передвижения и… И я не знаю, куда они делись. Может, добрались до КПП, может, разбрелись по округе. До самого города я не встретила ни одной живой души.

Один раз забралась в автобус передохнуть. В салоне были разбросаны вещи, обувь и распотрошены рюкзаки. То ли пассажиры в спешке покидали автобус, то ли мародеры постарались.

В городе встретила молодую пару, пыталась с ними познакомиться, спросить, что произошло, как там Москва, но они посмотрели на меня как на безумную и, ни слова не произнеся, убежали в подъезд.

В городе были люди, мало, но были. Я иногда замечала какие-то движения в окнах домов и тени в закоулках. Вот только зачем они прячутся? К слову, в тот момент я уже поняла – произошло что-то экстраординарное, но пока не знала масштабов.

И все-таки я тогда была тупая и наивная. Оделась поудобнее, потащилась за шестьдесят километров от теплого дома и не взяла с собой ничего. Ни еды, ни воды, ни спальника. Вот случись чего, что бы я стала делать? Где спать, что есть? Сейчас такие ошибки исключены. А тогда эти мысли даже не посетили мою пустую голову.

Ближе к вечеру добралась до окраины города и, наконец, встретила цивилизацию. Точнее, несколько БТР и кучку солдат, курящих посреди дороги. Завидя меня, они заметно оживились, побросали сигареты и молча стали следить за приближением.

– Всем привет! – максимально непринужденно крикнула я. А в ответ тишина. – Меня зовут Саша… Александра. Я из Максимово.

– И чего тебе надо? – наконец произнес один из мужчин после сдавленных смешков.

– В Москву попасть.

На этой фразе солдаты дружно рассмеялись.

– Так нельзя в Москву, Александра из Максимово. Видишь, мы тут стоим и никого не пускаем.

– А почему не пускаете?

– Приказ выполняем.

– Чей приказ?

– Командования.

Ребят очень забавляла эта беседа, а меня злила. Впервые за черт знает сколько времени я встретила людей, а они стоят и ржут над простыми вопросами.

– Слушайте, я немного выпала из жизни. Там взрыв был недавно, – я махнула рукой назад, в сторону города, – меня немного ранило и пришлось отлеживаться дома. Я просто хочу найти свою семью, они в Москве.

Ребята прекратили ржать и переглянулись между собой.

– И сильно ранило? – спросил один из них, уводя тему разговора от Москвы.

– Ну так, прилично, – в доказательство своих слов я сняла куртку и задрала рукав толстовки почти до подмышки, оголяя белоснежный бинт. – Арматура насквозь прошла. К сожалению, до больницы не дошла, так что заживает хреново.

– Больницу эвакуировали, бесполезно до нее идти.

– А у вас ничего нет? Может, какой укол от столбняка?

– Не, нету, – ответил другой солдат, – у нас все под отчет.

– Ну так, тогда главный вопрос. Что произошло?

– Да нам особо никто ничего не говорил.

– То есть вы тут стоите, никого не пропускаете и не знаете почему? Я похожа на идиотку?

– Мы приказ выполняем. Лишние вопросы не задаем.

– Что случилось в Москве?

– Послушайте, гражданочка…

– Что произошло? – максимально спокойно продолжила я. – Это простой вопрос, на который я хочу получить простой ответ. Я не прошу ничего больше. Не хотите оказывать медицинскую помощь? Хорошо, не беда. Не хотите пускать? Да, я могу это понять, приказ и все такое. Но неужто так сложно объяснить девушке, которая чуть не сдохла под завалами после взрыва, что, мать вашу, произошло? Я выезжала из Москвы, и все было в порядке. На следующий день решила вернуться, а тут толпы, пропускные пункты, взрывы и полная неразбериха. А потом еще две недели между жизнью и смертью под присмотром восьмидесятилетнего старика. И что, я не имею права знать, что же произошло?

– Послушайте, Александра, – один из солдат подошел ко мне совсем близко и положил руку на плечо, – нас привезли хрен знает откуда, и мы сами знаем ситуацию только по слухам. Там, в Москве, больше никого нет. Упала бомба, возможно, не совсем простая. Отсюда до безопасного расстояния семь или восемь постов. Даже если мы тебя пропустим, то тебя поймают на следующем или через один. У всех единственный приказ: ни под каким предлогом не пускать гражданских. Вплоть до… – он кивнул в сторону автомата, висящего за спиной.

– То есть как бомба? Какая еще не совсем простая бомба? Откуда?

– Вот этого мы точно не знаем. Честное слово. Тебе лучше вернуться в свое Морозово, или как там его, и отсидеться там. Уверен, очень скоро во всем разберутся.

– Там вся моя семья.

– Их скорее всего вывезли в безопасное место. За пределы Московской области. Поэтому еще раз советую вернуться домой. Я бы мог предложить отправиться на другой пропускной пункт, но ты пешком точно не дойдешь, это в сорока километрах отсюда. Наверняка видела, что на дорогах творится. Так что дай властям и нам, военным, немного времени. Все образумится, и ты встретишься со своей семьей.

– Но там нет ни света, ни еды, ничего. Только я и старый дед.

– Там есть крыша над головой. Собери побольше теплых вещей, запасись водой. Сделай все, что надо сделать в экстренных ситуациях. У тебя в школе уроки ОБЖ были?

– Школу закончила сто лет назад.

– Ну так вот, слушай. Необходимы теплые вещи, вода и какая-нибудь еда, которая не портится. Походи по соседям, наверняка у кого-нибудь консервы есть.

– Вы предлагаете заняться грабежом?

– Нет, ни в коем случае! – солдат даже вскинул руки от возмущения. – Запасись продуктами на недельку, уверен, скоро все разрешится.

И почему-то я тогда ему поверила. Ну и правда же – вечно подобное продолжаться не будет.

Неплохой вышел рассказ на первое сентября с темой «Как я провела это лето». Уже темнеет, и завтра много дел.

3 сентября

Потом напишу, что было сегодня. Надо, наконец, закончить историю.

После разговора с солдатами я направилась обратно к деду. На шоссе, ведущее к даче, добралась почти в темноте. Вы вообще представляете, что такое настоящая темнота? Ни лампочек, ни фар, ни фонарика. Я думала по дороге домой хоть машину свою отыщу. Куда там! В итоге заночевала в первом же открытом автомобиле. Замерзла как собака.

Кстати, о собаках. Когда люди повально спасались, то многие бросали животных на произвол судьбы. Теперь когда-то любимые кошечки и собачки гуляют на воле. Иногда они порядочные, иногда не очень. Я собак никогда особо не боялась. А теперь боюсь. Не знаю, чем все эти животные питаются, но очень бы не хотелось пополнить их рацион своей задницей.

Опять отвлеклась. Это я к тому, что в ту ночь мимо машины пробегало много собак. Я замерзла, поэтому никак не могла уснуть, да и рука болела. И вообще, спать на заднем сидении чужой машины – не очень комфортно. Сначала думала, что пробегают люди. Испугалась почти до икоты. Но потом поняла, что собаки.

Как только стало светать, побрела дальше. И снова никого не встретила. Может люди и были, может даже следили за мной, но на глаза не показывались.

Вернувшись, рассказала историю деду Леше. Тот долго расхаживал по дому из угла в угол, погрузившись в глубокие раздумья.

А потом неожиданно выпалил:

– Никто нас спасать не будет.

– Это еще почему?

– Ну вот потому.

– Говори, деда Леша, по-хорошему прошу.

И дед раскололся. Оказывается, после взрыва у пропускного пункта, военные всех разогнали, сказав, что сами найдут всех пострадавших и окажут необходимую помощь. Дед поверил и побрел домой – искать свою семью. Тогда в городе было еще много народу, кто бежал, кто дома отсиживался, а кто-то и мародерствовать потихоньку начинал. От людей дед и узнал, что в Москве взорвалась бомба, и не одна, а несколько.

Молодая женщина, которую дед остановил недалеко от дома, поведала, что своими глазами видела минимум два гриба, возвышающихся над городом, и трясло так, словно землетрясение произошло. Но наверняка, по ее словам, взрывов было больше. Когда это произошло, они с мужем были недалеко от Москвы, кое-как успели запрыгнуть в машину и помчаться прочь. Женщина очень переживала, что могла подвергнуться опасному облучению, и все время повторяла: военные и полиция не хотят ее обследовать.

– Теперь понятно зачем посты, – заключила я. – И приказ не пускать в сторону города гражданских. Но как такое вообще могло случиться? Кто на такое способен?

Этими вопросами я задаюсь до сих пор.

***

– Я так и знал! – воскликнул Алексей, и его голос эхом взмыл над крышей сарая.

– Да тише ты, дурак. Мало ли чего ты знал.

Сергей сидел на копне сена в углу сарая, краем глаза поглядывая на любопытную курицу, которая пыталась подойти поближе, но от каждого движения отпрыгивала в сторону, размахивая бесполезными крыльями. Алексей ходил вокруг: то погружаясь в свои мысли, то, остановившись, поднимая руки.

– Много кто об этом знает?

– Думаю, не больше тысячи на всем белом свете.

– Много.

– Половина из них – это ребята как я. Мы знаем, что обречены и, вероятнее всего, останемся в Кольце. Вторая половина – люди высокого полета, начиная от… – он многозначительно посмотрел на потолок, – и заканчивая нашим руководством.

– На кой ты-то согласился? Тебе заняться больше нечем?

– А кто я есть-то, Лех? Солдат, вояка. Мне на гражданке через месяц тошно становится.

– Жена, детишки, жить как все не пробовал?

– Жену и детишек надо содержать. И выслушивать вечное нытье про опасную работу. А я привык быть все время на острие. Без этого чувства хоть волком вой.

Алексей остановился и внимательно посмотрел на старого школьного друга.

– Одно дело где-то на краю света мочить террористов, и совсем другое – уничтожать простых людей, которые просто не успели выбраться.