Глава 2

Клир стоял в золотой комнате с вензелями и лепниной. Свет из высоких окон заставлял тяжелую люстру под потолком, собранную из многочисленных кусочков стекла, сверкать, почти ослепляя находящегося в комнате принца. Лучи отбрасывали на стены и пол радугу, ее цвета смешивались с ярко-красной лужицей, растекшейся под телом мачехи – королевы Франц.

В ее небесно-голубых глазах замер не страх, а удивление. Словно она не ожидала, что в такой прекрасный солнечный и очередной беззаботный день ее жизнь неожиданно оборвется.

Золотистые туго завитые локоны женщины разметались по плечам. Изумрудный бархат в центре лифа потемнел, испортив редкой красоты вышивку и перламутр лебединого узора из жемчуга. Подол платья задрался, обнажив маленькую королевскую ножку в съехавшей с нее туфельке.

В ушах Клира шумело. Ему казалось, что он оглох от стука собственного сердца. Липкими от крови пальцами принц сжимал вытянутый из груди королевы дорогой кинжал. Это орудие не принадлежало случайному придворному. Клир уже видел его. В кабинете отца. Король любил такие подарки, и придворные, особенно советники, всячески изощрялись, одаривали его величество тем или иным оружием.

Дверь за спиной скрипнула, заставив Клира нервно дернуться.

Перед ним в белоснежном костюмчике с копной волос до плеч и такими же глазами, как у Франц, стоял младший брат, маленький принц Тилль.

За старшим братом восьмилетний принц не видел тело матери.

Тилль всегда испытывал к Клиру благоговение. Не страх и робость, как к отцу (тот уделял ему не слишком много времени или ласки, в которой малыш так нуждался), со страшим же братом было совсем иначе.

Клир всегда находился рядом, молчаливо поддерживая Тилля в учебе и не только. Холодная ладонь старшего всегда ложилась на плечо младшего, стоило тому получить выговор от учителей, гладила по золотистым кудрям, когда малыш выходил от отца, размазывая по раскрасневшемуся личику слезы (отец никогда не был доволен им, всегда находил к чему придраться, за что отругать и наказать), а в дни, когда Тиллю было совсем худо и никто не мог успокоить его, унять рыдания, младший оказывался в крепких объятьях старшего, в них же и засыпал, убаюкиваемый тихим с легкой хрипотцой голосом Клира.

Не отец, король Вильгельм, а брат от другой матери, заточенной в темницу по указу его величества был рядом. Казалось бы, человек, который должен испытывать ненависть к младшему и его матери Франц, бывшей фаворитке, не проявлял к ним враждебности.

Закрытый, неулыбчивый, с холодным взглядом и всегда прямой осанкой, горделивый, но отнюдь не высокомерный принц Клир. Младший обожал его, любя больше, чем отца.

Именно старший терпеливо помогал ему в учебе, если младший чего-то не понимал и знания никак не хотели укладываться в его головке. И именно Клир обучил Тилля стрельбе из лука, арбалета, метанию ножей в мишень, но об этом мало кто знал (отец запрещал юному принцу браться за оружие, однако старший считал иначе, и потому их занятия проходили тайком). Тилль хотел бы о многом расспросить старшего, особенно о королеве Лиис, но матушка запретила. Франц и сама не одобряла оружие, считая слишком опасным для ребенка, хоть и принца. Но кроме учебы сына, ее интересовали обычные дамские вещи: наряды, украшения, вышивка, дворцовые сплетни. Она не отличалась ученостью, но король и не нуждался в жене подобного толка, какой была Лиис. Все, что ему было важно, – это женская красота, и чтобы спутница жизни никогда не осмелилась даже подумать о его троне.

Даже Франц не все знала о делах мужа, да и боялась спрашивать, тем более о Лиис, удовлетворившись объяснениями придворных о неудачной попытке свержения короля. И хотя к Клиру новая королева не испытывала ничего, кроме легкой настороженности, видя его доброжелательность по отношению к Тиллю, все же она была не слишком довольна дружбой между принцами.

Наконец взгляд Тилля упал на окровавленный кинжал в перепачканной руке Клира. Сначала младший решил, что брат порезался, но такого просто не могло быть, ведь старший так ловко и осторожно умеет обращаться с оружием. И только взглянув на распластавшуюся на полу мать, Тилль прижал ладошки ко рту. На пол попадали орешки, какие всегда водились в его карманах, постукивали, ударяясь друг о дружку, закатывались под подкладку в ожидании, когда младший вручит их старшему и тот одной рукой раскрошит скорлупку, добыв вкусные ядрышки.

– Ма-ма… – прохрипел Тилль, оказавшись подле королевы. Его светлые штанишки быстро пропитались кровью, но он и не заметил этого, гладя ладошкой грудь матери, где нащупал место разорванной от лезвия ткани. Он посмотрел на брата неверящим взглядом и, не успев ничего спросить, испуганно вздрогнул от звука распахнувшихся дверей. Те с грохотом ударились о стены, и в комнату ворвался король, а с ним и его советники, стража.

– Убийца! – взревел советник Эрнст. Позади него с испуганными, а затем наполнившимися жалостью не то к убитой, не то к Клиру глазами стоял помощник Áвгуст, прижав к груди свернутые приказы. Принц знал, что этот мужчина не раз помогал его матери советом, всячески поддерживал ее, хоть и молча, чтобы никто не догадался об этом. Август остался единственным из сподвижников опальной королевы. Клир помнил, что у того есть слепой сын, но никогда его не видел.

Под изумленным взглядом Тилля, старшего брата скрутили, выбили кинжал из его руки и силой заставили склониться перед королем.

Мужчины громко разговаривали, переходя почти на крик, кто-то склонился над мертвой королевой, чьи-то сильные руки подхватили Тилля под мышки и отняли от груди матери, под тяжелым сапогом хрустнули орехи, от них остались лишь крошки – пустые, ядра давно сгнили, превратившись в труху. Та же пустота поселилась в сердце мальчика. Он не видел лиц присутствующих, те смазались за навернувшимися слезами. Шум голосов оглушил Тилля. Но он видел лицо брата, то изменилось до неузнаваемости: уши словно заострились, во рту поблескивали белые клыки, а глаза почернели, отливая алым. Хищный оскал и шипение, обращенное к младшему:

– Не верь! Слышишь, Тилль?! Слышишь?!

Грозные крики звенели в ушах мальчика, пока его несли по длинному коридору в детскую, где оставили в одиночестве, закрыв дверь на ключ. Заперли!

В панике, будто заточенный в клетку зверь, принц стал пинать ногами в пуленах преграду, барабанить кулачками по дереву, пока не разбил костяшки рук в кровь. Запыхавшийся, вспотевший и красный он съехал по двери на холодный мраморный пол и, уткнувшись в колени, тихонько заплакал. Слезы душили его, заставляя кашлять, утирать сопли о рукав. Его наряд давно утратил свою девственную белизну. От внезапно нахлынувшей злости он гневно зарычал, сделавшись похожим на настоящего зверька в ловушке собственной комнаты. Обувка полетела в разные стороны, с треском оторвались пуговицы на курточке, и рассыпались по полу пришитые к панталончикам жемчужины. Оставшись в одной сорочке, едва прикрывавшей бедра, принц бросился к фарфоровой миске с водой и стал быстро умываться, растирать ладони, пока чистая, отливающая голубизной вода не порозовела. Ему казалось, что от него несет смертью, и хотелось поскорее избавиться от этого отвратительного запаха.

Обессиленный, он упал на кровать и, сотворив себе кокон из пухового одеяла, свернулся под ним калачиком; нашарив под подушкой орехи; он с силой попытался сжать их в своей руке, но те даже и не подумали треснуть. Зажмурившись и промокнув слезы о простыню, Тилль представил крысиное лицо брата, его прощальный оскал.

«Мамы больше нет. Нет…» – его собственный голос в голове походил на голос старшего.

А вдруг Тиллю просто приснился кошмар, и на самом деле ничего не произошло, а брат, как обычно, пришел его успокоить, сидит на краешке кровати, положив руку на одеяло, сквозь которое прощупывается голова или плечо Тилля.

Мальчик то проваливался в тяжелый сон, то просыпался липкий от пота, отбрасывал одеяло и, распластавшись на холодной половине кровати, вновь засыпал, тихонько вскрикивая от преследовавших его дурных сновидений, в которых брат стоял над телом матери, а вместо человеческой головы у него была крысиная.

Франц действительно мертва. Убита. Но почему Тиллю совсем не хочется верить в вину старшего? Быть может, он никогда этого и не узнает…

***

Форт Раттус был окружен болотами Мораст, в глубину которых мог пройти только опытный следопыт. Вдалеке над топями возвышались заснеженные горы, откуда дул сильный ветер, принося бесконечную зиму в форт и лишь немного затрагивая столицу Кёнеграйха – Вальнус.

Дворец и форт разделяли обширные поля, плавно переходящие в Марципановую рощу, сквозь которую пролегала единственная тропа. Путь для телеги с едущими на смерть в Раттус.

Скрип колес, с чавканьем проезжающих зеленоватые лужи, нарушал оглушающую тишину рощи. Черная земля и молочно-белые деревья, протягивали свои ветви, почти касаясь голов проезжающих и скрывая пепельно-серое небо. Чем ближе к Раттусу, тем белее становилась земля. Медленно падал снег, но едва ли успевал покрыть кожаные балахоны путников, как мгновенно таял, стекая капельками по одеждам людей, пропитывая материал и заставляя мерзнуть. Облачка пара, вырывающиеся из ртов заключенных, смешивались с дымкой тумана.

Марципановая роща всегда считалась странным местом, еще загадочнее, чем Черный лес за горами, но то было уже совсем другое королевство – земли Сорфмарана, где, по словам странствующих путников, сумевших преодолеть горы, люди делили жизнь с русалками, феями. А еще дальше, за морем, на востоке, среди песков Рештана обитали песчаные монстры и подданными повелевал не то демон, не то человек. Некоторым жителям Кёнеграйха эти истории казались вымыслом.

Принц Клир сбросил капюшон и убрал сальную челку назад. Его некогда длинные шелковистые волосы утратили былую чистоту, аромат дорогого мыла. Под темными глазами залегли тени, почти белая кожа с голубоватыми венами сливалась с корнями марципановых деревьев, из-под которых то там, то здесь из-за заснеженных холмиков проступали человеческие кости и черепа, земля и снег укрывали их неплотным одеялом. Останки заключенных Раттуса. Роща стала их кладбищем. И ничего, кроме вечного снега да едва уловимого аромата сырой земли, здесь не было.

Клир потянул острым прямым носом воздух, его узкие ноздри затрепетали, как у животного.

Близость болот Мораст не позволяла лютости холодной зимы поработить эти и без того угрюмые места, пропитанные тоской и безысходностью. Последняя особенно ощущалась в спутниках опального принца.

На протяжении всего пути от столицы и досюда Клир не вглядывался в лица заключенных. Хоть и заметил, что на некоторых из них дорогие плащи, сапоги и даже ножны с узкими кинжалами. Каждый имел право взять с собой самое необходимое.

В полупустом вещевом мешке принца лежала хорошо спрятанная под подкладкой деревянная шкатулка с самым бесценным, что он увез из дворца.

Добротный меч и кинжал, когда-то врученные ему как наследнику трона, советники нехотя, но разрешили взять (якобы к чему опальному принцу столь дорогое оружие). Им не было дела, что в борьбе с болотными чудовищами оружие может спасти ему жизнь.