Сыновья, племянники из аристократических семейств, простолюдины, чем-то не угодившие королю или власть имущим. Не все было так гладко при дворе, и король об этом знал. Слишком жестоко он правил Кёнеграйхом. Народ жил в страхе, высокие налоги заставляли даже зажиточных горожан приближаться к грани нищенствования. Некоторые из черни специально калечились, чтобы выглядеть жалостливее и удачливее других получать милостыни.

Король Вильгельм погряз в собственном безумии. Повсюду ему чудились заговоры против него. Даже не единожды приносившие клятву придворные и советники в один день виделись Вильгельму верными людьми, а на следующий они же вызывали в нем сомнение и гнев. Однако больше всего его беспокоил поднимающийся в душе страх перед этой толпой.

Если он не избавится от всех них – они сделают это с ним. Так же, как он поступил с Лиис. И Клир знал об этом. Видел мелькающий ужас в глазах тирана и убийцы.

Изредка, навещая бывшую королеву в ее каменных покоях с железными решетками и пробирающим до костей холодом, Вильгельм вслушивался в ее полушепот-полухрип, с трудом разбирая слова, но от чего-то те сливались для него в одну и ту же фразу: «Тебя окружают предатели! Смерть бродит рядом. И как ты поступил со своими близкими, так и судьба распорядится тобой».

С тяжелыми мыслями король в молчании покидал полубезумную. Однако после таких встреч она приходила к нему в кошмарах, сверкая багрянцем глаз. От ее кожи с голубоватым отливом, как у мертвецов, исходили ледяные волны, впиваясь в голову и тело лежащего на мягкой перине, будто множество игл.

Вильгельм не мог пошевелится, его рот онемевал. Он лежал и с ужасом взирал не то на духа, не то на живое существо, нависшее над ним и скалящее клыки. Одеяние Лиис напоминало странное облачение, живую черноту, сотканную из множества копошащихся крыс: их писк, шорох, клацанье крохотных зубов становилось все громче и громче, пока не сливалось со стуком его сердца, а перед глазами в лучах рассвета не появлялся слуга с кувшином воды и чистым полотенцем, приветствуя его величество.

Если бы мнительность и безумие короля проявились до того, как Клира отправили в форт, то сам Вильгельм убил бы сына без промедления. Но время уберегло опального принца.

Клир коснулся мешка, чувствуя, как осколки под материей согревают ладонь.

«Твои кошмары не укроются от нас, мы сведем тебя сума. Обещаю», – подумал он, скрывая усмешку в тени капюшона.

В Раттусе главенствовал надсмотрщик – Клавен.

Согбенный старик, кутающийся в длинную темную мантию (сшитую из нескольких разных кусков формы), от длительной носки темно-изумрудный цвет и узоры которой померкли. Под глубоким капюшоном виднелся выпяченный острый подбородок и крючковатый нос с узкими ноздрями.

Сидящий рядом с ним подмастерье мельника всячески пытался разглядеть лицо их возницы получше. Но кроме подбородка, носа и очень бледной, отливающей трупной голубизной кожи увидел лишь тонкие губы, скрывающие ряд крошечных желтоватых и странно острых зубов (вполне себе крепких и целых для старика).

– С вами в Раттусе никто заниматься не будет, у нас каждый за себя, – проскрипел надсмотрщик, правя телегой. – Что ни день, то от черной хвори умирают люди. Помещения быстро освобождаются, так что выбирайте любую свободную келью и располагайтесь, разве что в башне холоднее нежели везде. Если найдете вещи от прежних хозяев – можете оставить себе или выбросить, сжечь. Им они без надобности.

– У вас имеется оружейная? – проявил любопытство бронзоволосый юноша.

Старик ощерился:

– А как же, и даже с почти нетронутым добром. Некогда воинам… – он хмыкнул, давая понять, что зовет так даже простолюдинов, – воспользоваться мечом или щитом, когда оказываются на болотах, а чудовищам железо не по вкусу, так что утаскивают трупы. Мы же потом находим брошенные мечи, копья и прочее. А что, малец? Хочешь что-то конкретное?

– Копье! – воодушевленно выпалил тот. – Я, кстати, Петер, подмастерье мельника, – он протянул руку надсмотрщику.

Клавен пожал ее, позволив пареньку ощутить крепкость чужого рукопожатия, да такого, что собственные пальцы Петера хрустнули и он боязливо убрал ладонь, скрыв в длинном рукаве.

– Значит будет тебе копье, хоть два, если удержишь. Это тебе не вилами в поле махать. Впрочем, если сумеешь насадить монстра и притащить нам на ужин, Урбан будет благодарен. Явно не плюнет в общий котел.

Петер скривил губы и молчал до самого прибытия.

В Раттусе им показали засаленную столовую (раньше это явно была чья-то просторная опочивальня). Под потолком все еще висел балдахин, хоть и отрезанный кем-то, чтобы не мешался. Поставлено несколько криво сколоченных столов да табуретов; место с нужниками, где всюду виднелись черные подтеки не то грязи, не то человеческих испражнений. Купальню с зеленоватой, отдающей болотом водой и самое главное – карту, висевшую на стене рядом с оружейной, с пометками торфяных месторождений, парочкой горячих источников, подземных ключей с чистой питьевой водой, слишком близко расположенных к черным крестам, обозначающим места, где обитают чудовища.

– Сегодня же отправитесь на разведку, исследуете местность. Так что, если среди вас затесался следопыт, молитесь на него. – Клавен сбросил капюшон и подмигнул новобранцам ярко-горящим бирюзовым глазом, второй был затянут пленкой слепоты.

– А как же факелы? Или хотя бы масляные лампы? – вдруг спросил самый миловидный из юношей, прекрасный, словно девушка.

– Если хочешь быстрой смерти, то свети себе на здоровье огоньком. Но кажется мне, красавчик, тебе не захочется подпортить свою внешность, – надсмотрщик хрипло засмеялся. – Учитесь выживать. На что вам даны органы чувств? Привыкайте жить во мраке, еще лучше – видеть в нем. Как крысы, что копошатся в наших подвалах. – И, развернувшись, он зашаркал в сторону по темному коридору, откуда доносились крики людей и тянуло болотной вонью.

Клир выбрал келью в башне. Лютующий ветер за окном принес с собой пронизывающие до костей сквозняки, однако холод – меньшее, что его волновало.

Проверив засов на двери, соломенный исхудалый, но вполне чистый от насекомых матрас с шерстяным пледом, Клир разложил на постели свои небогатые пожитки.

До ночной вылазки на болота оставалось несколько часов (в этой местности, что днем, что ночью – почти всегда темно, медленно падает снег, растворяясь в пышущих теплом болотах), и принцу хватило времени, чтобы собрать и склеить особой смесью осколки стекла. Глядя на размещенное на стене зеркало, улыбка-оскал отразилась в отражении. Клир видел себя и одновременно другого человека – существо, сотканное из тумана.

Он знал, что даже в таком виде артефакт работает. Они смогут увидеться с матерью. Услышать друг друга и даже прикоснуться. Один осколок остался у нее в темнице. Она сама так решила.

«Пусть король считает нас своими заложниками. Раз бывшая королева в тюрьме, то и я буду послушен, даже в форте». – он прикрыл зеркало поеденным молью гобеленом с изображением короля Вильгельма.

***

Петер

Бронзоволосый Петер, или Петер два мешка – так его называли. Ученик мельника. А все оттого, что волосы его были такого цвета, словно младенцем окунули в ведерко с расплавленной бронзой, и та впиталась в его кожу, заставив волосы переливаться на солнце.

Сегодня он встал, как обычно, ни свет ни заря и принялся за работу, пока не минул полдень.

Стянув пропотевшую рубаху, слишком широкую для его тщедушного, но сильного тела, Петер подтянулся на руках, держась за края огромной бочки с дождевой водой, и окунулся по пояс.

Вытянув себя из бочки и тряхнув волосами, Петер с удовольствием потянул воздух носом: жаркое пахло отменно, а к нему и холодное свежее пиво. Хорошо жилось у мельника.

Петер забрел к нему после пары лет попрошайничества: в столице стало совсем небезопасно просить милостыню, там не только руку могли оттяпать, но и голову. А есть-то хотелось.

Так Петер и стал подмастерьем. Трудился за еду и крышу над головой, спал в хлеву. На жизнь не жаловался, пока однажды, чиня крышу мельницы, не уронил на голову проезжающего мимо торговца молоток. Инструмент, конечно, жалко, но он уцелел, а вот мужчине не повезло, и его родственники подали на подмастерье жалобу в ратушу.

Хотел мельник спрятать мальчишку, да не вышло. Со стражниками шутки плохи. Нашли Петера и наказали явиться в ратушу на следующий день, а вздумает сбежать – смерть наступит мгновенно. Так и решалась судьба людей в Вальнусе. Если есть у кого-то хоть чуточку власти да денег поболее, чем у соседа, тот и сильнее. И ничего с этим не поделать. Не сломать колесо устоявшегося в королевстве порядка. И, как ни грустно, ни обидно было Петеру, он решил не шутить со стражей. В форт, так в форт. Лучше провести один день на свободе, чем в застенках Ратуши.

Вода успела стечь по лицу и груди, промочила тонкую веревку, которой Петер подвязывал штанцы. Вся одежда на нем висела мешком. С чужого плеча, зато добротная.

– Обедать пора! – окликнул его мельник.

– Иду! – Однако Петер не пошел.

Бесстыдно сбросив остатки одежды, он разбежался и нырнул в пруд. Это дело подмастерье любил. Особенно после трудового дня на мельнице, где от мучной пыли даже его волосы переставали сиять, а на губах появлялась белая корочка.

От вида бледных ягодиц подмастерья жена мельника зарделась и отвернулась к котелку с едой.

Хорош был юноша, да уж больно тощ. Высокий, как жердь. Кожа да кости. Но ловкий, выносливый, и ни одна болезнь его не брала. Даже если зимой в прорубь окунался.

Наплававшись вволю, размявшись и ощутив, как напряжение от таскания мешков отпускает мышцы рук, ног, спину и особенно шею, Петер вынырнул и медленно поплыл к каменистому бережку (сам выложил его обточенными овальными камнями). Теперь некому будет здесь воду тревожить. Он-то, Петер, уедет. Покинет мельницу.

А может, оно и к лучшему, успеет еще повидать королевство. Особенно любопытна ему была Марципановая роща, слишком много ужасов про нее рассказывали. А болота что, болота и есть.

Сытно пообедав, получив крепкое объятье от жены мельника, оглушающий чмок рядом с ухом и вдохнув молочный аромат ее мягкого бюста, Петер пожал мельнику руку, взял протянутый вещмешок, довольно увесистый (заглянув в него, юноша увидел тот самый молоток, который и упал на голову торговца). Задорно рассмеявшись, Петер поклонился добрым людям, что приютили его, и отправился в путь.

– Не окажется вил под рукой, воспользуйся копьем! – крикнул ему вслед мельник. – Выживи, малец!

– Будет исполнено, ваше благородие! – Петер по-шутовски поклонился и дал стрекоча, слыша за спиной грудной смех мужчины.

«Копье, а что – это идея! Вилами я научился управляться, так почему бы не стать копейщиком», – до самой Ратуши эта мысль не давала ему покоя и, завидев стражу, стоящую у телеги, где уже сидело четверо парней, подмастерье сразу задал волнующий его вопрос:

– А в Раттусе мне дадут копье?

Воины переглянулись и криво улыбнулись.

– Если не успеешь раньше оказаться в пасти болотной твари.

Петер не обиделся на их слова и, пожав плечами, забрался в телегу, сев рядом со странным юношей с почти черными глазами, отливающими багрянцем.

«Да вот и первое чудовище», – подумал он и протянул ему руку. На удивление, незнакомец молча пожал ее.

Колеса телеги заскрипели, и компания покатила прочь из столицы. Позади на лошадях ехали стражники, вооруженные арбалетами, чтобы по пути к форту никто из заключенных не сумел сбежать. Раненые или мертвые, все едино сгодится для Раттуса, чтобы скормить болотным тварям, задобрить. В тех местах либо тебя съедят, либо ты дашь кого-то взамен, а сам сбежишь.