Глаза Агафьи алчно загорелись, она не хотела упускать свой шанс и собиралась взять точно больше пятака, раз подвернулась такая возможность. Старушка потянулась в мошну за целым серебряным рублём. Тут откуда-то снизу вылезла серая лапка и ощутимо треснула ей по ладони, бабка тут же отдёрнула руку и присмотрелась, откуда ей прилетело. Это был Пушок, уже перепрыгнувший на локоть Вольки. Как потом будет думать Агафья, ей явно пригрезилось, но в тот момент котяра чётко сложил лапку в кулак и молча ей пригрозил, а чтобы не оставалось сомнений в его знаках, он ещё и выпустил когти. Хозяйка аккуратно и медленно вытащила из мошны алтын и две копейки, показала проверяющему. Котейка натянул улыбку и подтверждающе махнул лапкой. Сделка состоялась.

Бабулька отдала свою свечу Вольке и показала в сторону хлева. Богатырь с Пушком прошли внутрь через дверной проём, самой двери не было. Тусклое сияние свечи осветило внутреннее пространство скотника: справа у яслей стояла чёрно-белая козулька с двумя козлятами и задумчиво жевала сено, слева был огромный стог сена, под ногами, естественно, валялся целый слой козьего помёта. Кошак сначала учуял запах мышей, а долей секунды позже и увидел: две мышки пискнули и рванули в разные стороны, спасая жизнь. Ещё через миг Пушок сидел, а из его рта торчал мышиный хвост, который он потихоньку засосал внутрь, как макаронину. Ужин, таким образом, у котэ уже состоялся.

Крестьянский сын пошёл укладываться: руками примял себе место на сене, там, где погуще. Тут и бабка подоспела с ещё одной свечой, принесла полный котелок овсяной каши и кувшин козьего молока. Всеволод поблагодарил Агафью, пожелал ей доброй ночи и принялся ужинать. Котейка уже поел, но пару раз мяукнул насчёт десерта, Волька и ему налил молока в крышечку своей крынки из дома. А потом пришёл и сон-угомон, который лучше и охотнее нападает на сытых желудком. Не прошло и пары минут, как по всему хлеву разразился богатырский храп, от которого сотрясались стены. Пушок только было устроился рядом, но слишком громкий шум раздражал и мешал расслабиться. Котька залез на храпуна и попытался заткнуть ему рот лапкой. Волька заткнулся, что-то пробурчал сквозь сон, перевернулся на другой бок. Через минуту храп возобновился немного в другой тональности. Кошак проклял этот мир и заткнул уши.

Только котэ успел заснуть, как у него начался приступ. Он резко проснулся, дико выпучив глаза, оттолкнулся всеми четырьмя лапами от могучей богатырской спины Всеволода и откатился подальше. Пушка корёжило, он нагревался и потел, он скрючился, держась лапками за пузико, и глубоко дышал. А нагревался он всё больше и больше: сено вокруг него уже начало тлеть. Понимая, что ещё секунда промедления, и вспыхнет пожар, котяра с усилием, через боль, перекувыркнулся и скатился на земляной пол. Оно пыталось вырваться, как всегда невовремя. Котька держался изо всех сил, силясь не выпустить его, ещё не время!

Прошли пара минут, кота отпустило, он устало забрался на своё место поближе к Вольке и мгновенно отключился. От этих приступов был один несомненный плюс: блохи все единоразово дохли от жара. Правда, обычно проходила пара дней, и они откуда-то всё равно заводились, терзая Пушка, чтобы тому жизнь мёдом не казалась.

Рано-рано утром, покуда солнце ещё не встало, Всеволод проснулся от того, что кто-то рядом чётко и довольно разборчиво бормотал:

— План воплотиться среди людей — говно! Я не хочу в нём участвовать, я брезгую!

Витязь принял вертикальное положение, потянулся, зевнул, протёр глаза и посмотрел на кота.

— Котик-котик, мяконький животик, ты не слышал, кто тут сейчас глаголил?

Пушок, который старательно наводил утренний марафет, прервался и посмотрел на Вольку как на идиота.

— Ну ладно, раз так. Наверное, приблазнилось во сне. Пора вставать и в путь!

В этот момент Агафья, как положено деревенской бабке, ни свет ни заря припёрлась доить козу, подставив под неё деревянное ведро с верёвочной ручкой. Бабка спутала козульке задние ноги, со скрипом уселась на маленький табурет, смазала соски сливочным маслом и начала поочерёдно выпрыскивать струйки молока в ведро. Пушок, чуя лакомство, подбежал к бабке и потёрся ей о ноги. Агафья намёк поняла и пару раз брызнула в сторону кошака, который ловко на лету поймал драгоценные капли.

— Куда путь держишь, добрый молодец? — спросила Агафья.

— Далёко идём, до Валахии нам добраться след, там злодей один живёт, мир захватить алчущий. Вот его мы и остановим. Такой мне от волхвов наказ, а котька за компанию, — бесхитростно и прямо ответил Волька.

— Ишь ты, как! — воскликнула бабка, удивляясь странности гостя. — Получается, что мир спасать идёшь?

— Получается так!

Чудаковатым показался Волька старушке, но в целом она видела и чуяла, что тот добрый малый, даже как-то прониклась к нему.

— А котейку твоего как звать?

— Да так и звать — просто «котька». Он вроде отзывается, а иного имени я още не дотумкал.

— Ну, пусть будет котька! Котька — хорошее имя для котьки, — скаля три зуба, засмеялась старуха.

Понравился Волька бабке своей честностью и простотой, отчего она решилась доброе дело сделать: позвала в избу, густой гречневой кашей с молоком угостила, настоем малины напоила. А в дорогу на прощание ещё и мешочек-огниво дала, авось пригодится. Раскрыл богатырь огниво, а там сухой мох, кремень и кресало, и вспомнил внезапно, для чего это надобно и как этим пользоваться. Вы не смотрите, что Волька недавно разум взрослого обрёл: он таки тридцать три года жил в мире, хоть и с младенческим восприятием, но память его много чего вбирала в себя цепко, а теперь иногда из подсознания всплывали моменты, которые зрелое сознание уже понимало, как и куда применить.

И отправились в путь-дорожку Волька-богатырь и Пушок, который пока просто котька в силу неграмотности первого путника, да и бабка Агафья, умей читать, могла бы подсказать имя котэ. Но увы, знание — сила, а здесь бабка и крестьянский сын были слабы.

Долго ли, коротко ли шли спасители мира, но добрались они до славного города Ахаса. А зачем, спрашивается, попёрлись они вверх по течению Дона, если им поскорее надобно добраться до моря? А потому что Всеволод и Пушок — они оба — чувствовали внутренний зов, как компас, который указывал, куда необходимо направляться для успешного выполнения миссии. Если звенит про Ахас, значит, надо идти тудысь.

Нынешний Ахас был не тот, что раньше. В прежние времена это было действительно городище, с крепостью, с башнями и защитными стенами. И народу немало жило, всё-таки на удобном месте пересечения речных и пеших торговых путей располагался сей град. А потом во времена нашествия Тамерлана поселение было сожжено дотла. Отстроенное заново пристанище, строго говоря, городом называться не могло, скорее просто станица, но зато теперь этот перекрёсток путей стал одной из ярчайших вольниц для ушкуйников, торгашей, татей, пиратов, грабителей, беглых крестьян и каторжников, и, конечно же, свободных донских казаков, которые здесь были на привилегированном положении. «С Дона выдачи нет!» — таков был правдивый девиз свободных казаков, и Ахас стал сосредоточением и символом пиратской вольницы. Здесь можно было найти любой товар, взять в работу наёмника из многочисленных рядов тёмных личностей, пришедших сюда в поисках наживы, можно было нанять торговое судно, можно было самому наняться на корабль — хоть матросом, хоть грузчиком, хоть и ушкуйником.

Кипел и бурлил торговый Ахас. Былой военной мощи здесь, конечно, уже не было, но казаки отстроили себе небольшую крепость, где и заседали на правах хозяев и судей всего происходящего в торговом месте. Все тёмные делишки, преследующие целью увеличение прибыли, должны были приносить процент и хозяевам Ахаса. «Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» — так говорилось в Священном Писании, и эту цитату вольные казаки, многие из которых не верили ни в бога ни в чёрта, свято блюли в свою сторону.

Пушок с Волькой вступили в Ахас, богатырь с открытым от удивления ртом глазел по сторонам, поэтому одновременно он вступил в коровью лепёшку, коих здесь на земле валялось немало, как, впрочем, и козьих бомбочек. Ну а что вы хотели? В торговой станице торговали и животинками, да и рабов здесь можно было прикупить.

Пушок не отвлекаясь шёл прямо, огибая прохожих и перепрыгивая оставленные парнокопытными и непарнокопытными мины. Всё-таки котэ пришлось чуть снизить скорость и подождать недотёпу, пока тот оттирал свои сапожки от дерьма.

Время близилось к обеду, Волька уже хотел перекусить, а лучше прямо наесться досыта, Пушок тоже был не против подкрепиться, хотя не так давно поймал и съел карбыша. Общие мысли и путь двух героев стремились к харчевне, а ноги и лапы их туда принесли.

В харчевне, несмотря на раннее время, народу было довольно много. За столами сидели люди всех мастей, профессий и национальностей: были здесь и турки-торгаши, были и ушкуйники с новгородских земель, были вольные казаки, татары, крымчаки и эрзя тоже среди всех затесались. Посетители кабака — мужики лихие, бывалые, неслабые, и всё же разговоры их на секунду слегка притихли, когда вошёл детина невиданных габаритов — такому могилу копать устанешь.

В харчевне, кстати, меж суровых мужских лиц мелькали и симпатичные женские. Оно и понятно: там, где есть шальные деньги и спрос на половые утехи, будут и те, кто готов его удовлетворить, уменьшив запас наличности.

Пара столов, между которыми сновали отроки-разносчики, оказались незанятыми. Туда-то и проследовал наш дуэт. Разносчики — несколько мальчишек и одна девчушка — похоже, были детьми корчмаря: ликом вышли прямо как писаные с батиного. А батя самолично решил подойти к новеньким. Корчмарь размерами уступал Вольке лишь ненамного, только был весь квадратный и немного подзаплывший сытым жирком в силу возраста и относительно спокойной жизни. В принципе, в случае бугурта хозяин заведения мог и сам с лёгкостью выпроводить излишне буйных взашей. Лицо и передник харчевника блестели от масла с кухни.

— Здравствуй, гость... гости дорогие, — без интонации произнёс корчмарь, бросив взгляд на котьку. — Вы тут новенькие, поэтому сразу расскажу про правила: не буянить, блевать снаружи, остальные удобства там же, оплачивать вперёд. Поняли?

Волька и Пушок синхронно кивнули.

Хозяин в двух словах описал меню. Витязь выбрал щи, гречневую кашу и хлеб, всё в двойной порции, и жбан кваса. Котэ выбрал двойную порцию свежего коровьего молока.

— Три гривенника. Деньги вперёд! — напомнил трактирщик.

Волька достал мошну, высыпал деньги на ладонь, куда сразу же метнулись пару десятков голодных и алчных взглядов из-под кустистых бровей, и с лёгкой грустью попросил:

— Мил человек, посчитай сам, я, увы, не обучен.

Корчмарь вздохнул и честно взял нужную сумму. Бывало, и он обманывал посетителей, но здесь, при взгляде на бесхитростное лицо новенького, у него просто не поднялась рука.

Детишки-разносчики быстренько принесли заказ, и начался праздник живота. Котейка медленно смаковал молочко, а Всеволод свет Иванович, детина-переросток, смёл всё в мгновение ока. «Твоей бы пастью да мёд хлебать», — подумал Пушок.

Даже в неприличном обществе есть свои негласные традиции: например, уважающий себя джентльмен удачи постарается напиться ближе к наступлению темноты, не раньше. Но всегда и везде есть те, кто плевать хотел на традиционность. Не успели харчи провалиться в необъятный желудок Вольки, как к ним подсел на рядом стоявший табурет мелкий татарчонок с жидкой бородой, который не чтил устоявшиеся обычаи неприличного общества. К обеденному времени он уже был пьян практически в зюзю, но ещё проявлял активность, пока силы его сознания не сожгли психическое топливо полностью, в правой руке его болталась кружка с медовухой, из которой он то и дело прихлёбывал, проливая изрядную долю на усы.

— Ик! Эй, новенький!.. Тут у нас есть взносы за вступление в этот кабак. Ик!.. С тебя рубб... Ик!.. бль. Иначе выйдем в круг и ты мне ответишь на вопросы. Ик!..

Монолог хулигана прервался бульканьем медовухи, заливающейся в его горло. Сидящий вокруг люд перестал трепаться и с интересом посмотрел на Волькин стол. Судя по всему, намечалось зрелище. Если сравнить габариты гостя и вечно борзого Мурзы, который славился тем, что регулярно выхватывал тумаки за свой длинный язык, можно было сделать вывод, что скорее всего в случае схватки новенький победит. Скучновато ставить на очевидный результат, но хоть какое-то развлечение...

Надо сказать, что ножки табурета были сделаны из цельного дуба, и диаметр этих ножек равнялся двум вершкам. Волька, крестьянский сын, молча протянул руку к табурету Мурзы, обхватил ножку и сжал. Раздался треск, напоминающий больше резкий хлопок — ножка лопнула, как трухлявое дерево, только опилки осыпались. Татарчонок вскочил, дабы не упасть с трёхногого теперь табурета, посмотрел на результат Волькиной работы и ответствовал:

— Вопросов больше не имею! Ик!..

И растворился среди посетителей. Толпа снова затрещала о своём, ожидаемого зрелища схватки так и не случилось.

К столику Вольки и Пушка подскочил мальчишка-подавальщик и тонким голоском поведал:

— Тятя просил передать, что с вас ещё один гривенник за порчу казённого имущества.

Парень взглянул на Пушка, тот лишь развёл лапками, поэтому без споров и противлений Волька под чутким руководством котэ достал десять копеек и отдал мальцу.

Котейка со своим спутником повернули головы обратно к столу и обнаружили, что за ним сидит ещё одна посетительница — молодая девушка с густой копной ярких рыжих волос, заплетённых в хвост. Всем своим видом девица походила на лису: такая же рыжая, острая красивая мордочка, щедро покрытая весёлой расцветкой веснушек, и светло-зелёные глаза с оттенком в желтизну, посередь которых можно было разглядеть рыжие пятна бисером — складывалось впечатление, что когда Создатель брызгал ей веснушками на лицо, она забыла закрыть глаза. Ладно хоть рот закрыть не запамятовала, потому что зубы её сверкали редкой для той поры белизной. Рыжая была очень миловидной, всегда улыбалась, была вся такая стройная и миниатюрная, что у мужчин, глядящих на неё, с первого же взгляда возникало острое желание её накормить, приобнять, приголубить и защитить от опасностей этого мира и от всяких там иных насильников, кроме них самих. В общем, Пушку девка с её наглой рыжей мордой сразу не понравилась.

Всеволод, впервые видя вблизи симпатичную девушку, почуял в себе какие-то новые вибрации, названия которым он не мог придумать.

— Здрав буди, красна девица! — приветствовал её богатырь. — Не желаешь отведать местных яств?

Выглядела незнакомка совсем иначе, нежели «дамы полусвета». Торговки продажной любовью обычно наряжались в вульгарное, чаще безвкусное, платье, вешали рюшечки и кружева, а лицо обильно малевали румянами и помадой, чтобы уж точно никто не ошибся в их профессии и не изнасиловал, то есть не попробовал получить кусочек любви бесплатно. А эта девица облачилась по-мужски: тёмные облегающие портки с широким ремнём, заправленные в кожаные полусапожки, на тело серая рубаха, поверх которой она носила кожаную чугу со шнурками на вороте. В таком наряде будет добре хоть всадницей на коня, хоть в разведку, хоть на промысел — до зверей, а то и до людей. На лице её не было ни грамма косметики.

Девка улыбнулась самой обольстительной улыбкой.

— Здравствуй, добрый молодец! Ты с каких краёв будефь? Далече забрался? Куда путь дерввифь? Меня, кстати, Мафей звать. А твоё имя как? Не видала тебя здесь ранее, — начала говорить незваная гостья и тут же, не дожидаясь ответов на вопросы, придвинулась ближе к Вольке и продолжила тараторить сплошным потоком:

— Ты вв посмотри, какой красавец! Давно я не встречала таких богатырей: и высокий, и статный, и крепкий, и красивый, и сильный!

От обилия комплиментов Волька даже слегка засмущался, он как-то не привык анализировать и оценивать себя со стороны, это было что-то необычное для него. А ещё он понял, что у девицы что-то не так с речью. В голове его всплыло слово, подкинутое подсознанием, — «шепелявит». Даже не так: она «фепелявит».

Кстати, Мафка, то есть Машка не льстила с грязной корыстной целью, рассказывая Вольке, какой тот красивый. Нет, она, естественно, льстила с грязной корыстной целью, но не лукавила: Всеволод свет Иванович природой обижен не был, действительно красивый, статный, про силушку его неуёмную уже успели узнать, с правильными чертами лица, с открытым честным взглядом серо-голубых глаз, с тёмно-русыми космами и того же цвета бородой, добавляющей звериной мужественности и брутальности, с выпирающими сквозь одежду буграми мышц. Со всем этим экстерьером Волька являл собой образцовый пример человеческого самца. Даже без каких-то долгоиграющих планов на женитьбу и будущую совместную жизнь со стаканом воды в конце многие женщины бездумно и инстинктивно хотят заиметь детей от таких ярких представителей мужского пола, дабы редкое удачное сочетание генов не пропало зря. А то, что витязь был простоват и крепок задним умом в силу необразованности, так это мелочи, учение — дело наживное.

— Тятя с матушкой Всеволодом нарекли, сиречь Волькой, коли по-простому. А ты, значит, Мафка?

— Не Мафка, а Мафка. Я пару букв не выговариваю, — застеснялась девица. — Буквы «ф» и «вв».

— Но как же ты не глаголишь «ф» и «вв», если ты их прекрасно прогутарила? — искренне изумился богатырь.

Машка закатила глаза и вспомнила пословицу «Сила есть, ума не надо».

— Слуфай, Волька, и попробуй догадаться: я не выговариваю букву «ф» в слове «фирокий» и букву «вв» в слове «ввестокий». Понимаефь?

По лицу парня было видно, как со скрипом двигаются его мысли, пытаясь ухватить суть. Наконец, он улыбнулся.

— Вроде понял! Ты шепелявишь, кажется, это так называется, поэтому «ш» и «ж» тебе не поддаются.

Машка облегчённо вздохнула.

— Надеюсь, богатырь, мой единственный недостаток не помефает нафему обфению. О! У тебя здесь котик! — девка в кои-то веки обратила своё внимание на самого главного и важного героя. — Какой красивый! Кысь-кысь-кысь!

Слегка облезлый потрёпанный Пушок презрительно смотрел на хитрую рыжую человеческую самку, давая понять, что он, в отличие от кожаного, не поведётся на её приблуды. Он явственно чувствовал от неё подвох, градус которого поднимался с каждой минутой.

Машка протянула свою руку, чтобы погладить котэ. Раздалось шипение и громкий мявк, после чего девка со свежими царапинами мгновенно отдёрнула руку.

— Ууу, злюка какая! Скотина ферстяная!

Пушок показал ей один коготь из сжатой лапки. Похоже, что средний.

Машка присмотрелась к ошейнику котьки, уже благоразумно не приближая своё лицо на опасное расстояние.

— Смотри, у него офейник, и там его имя написано: Пуфок У. Так его зовут Пуфок?

— Честно говоря, грамоту я не знаю, читать не умею, — потупил взгляд Волька, а потом улыбнулся. — Я его называл просто котькой, а теперь благодаря тебе буду знать, что его зовут Пуфок У.

— Не Пуфок У., а просто Пуфок. У — это скорее фто-то типа фамилии. Тьфу ты! — огорчилась Машка недогадливости красавца. — Он Пуфок, только вместо «ф» у него та буква, которая посередине слова «кифки́», которые в ввивоте. Понимаефь?

— Ааа! Понял! — озарило крестьянского сына. — Его зовут Пушок!

И витязь погладил котэ за ушками. Тот замурчал.

— Ты просто гений, Волька!

— Спасибо!

Девка придвинулась ещё ближе к парню, практически прижалась к нему, он ощутил тепло её тела, и неожиданно для него кровь прилила ко всем его членам, и к лицу тоже. Это было непонятным, волнующим, необычным, и он не знал, что с этим делать и как реагировать.

— Всеволод, а моввно я потрогаю твои мускулы? — томно спросила Машка.

Раздалось язвительное фырканье кошака.

Волька сел ровно, напрягся, словно кол проглотил, ещё больше покраснел и тихонько прошептал:

— Наверное, можно...