Маня потрогала его огромные бицепсы, пробежалась пальцами по необъятной груди, как по струнам гуслей, постучала по каменному прессу и с удовлетворением откинулась назад.

— Ты мой герой, богатырь Волька! — со сладострастной улыбкой и придыханием произнесла девица. — Ой! — тут же спохватилась Маруся. — Мне надо по ввенским делам отлучиться, сейчас вернусь.

Девка мигом исчезла, как её и не было.

Прошла минута, в течение которой Пушок становился всё более нервозным. Он уже не мог спокойно усидеть на месте, а начал ходить по табурету вперёд и назад, как тигр в клетке, сердито помахивая хвостом. Вторая минута на истечении. Тут котька не выдержал и прыгнул к котомке спутника и начал её мять лапками, недовольно мяукая и показывая взглядом, что надо бы туда заглянуть. Волька открыл свой мешок и мошну с деньгами там, конечно же, не обнаружил. Скулы богатыря сжались, взор окаменел.

— Ах ты, курва!.. — процедил он и рванул с места, Пушок за ним.

Товарищи спасатели выскочили на улицу, котэ уже на ходу взобрался на свое коронное место на шее Вольки. Но даже с этой высоты в многочисленной толпе рыжую бестию нигде не было видно. Пушок повёл носом, мявкнул в ухо богатырю и побежал по запаху-следу. Всеволод решил довериться божественной интуиции, то бишь котейке, и побежал за ним, еле успевая оббегать кучи народа, а иногда и не успевая, просто сдвигая в сторону на пяток-другой мерных саженей. Некоторые люди впервые в жизни благодаря Вольке примерно узнали, как чувствует себя птица в полёте. Также к ним пришло озарение, что самое неприятное в полёте — приземление.

Пушок бежал, вилял, поворачивал в какие-то тёмные вонючие переулки, перебегал улицы наперерез, где-то проползал снизу под препятствиями, а где-то перепрыгивал. Волька бежал сзади и в силу необходимости изучал урбанистику на ходу, меняя ландшафт Ахаса. Котька ясно чувствовал запах наглой рыжей морды, ещё чуть-чуть, совсем рядом, они приближаются...

Волька выскочил из переулка на очередную улочку на окраине торговой станицы и увидел Машку, на которую хмурый Пушок яростно указывал лапкой. Витязь взял лисью девку за шкирку и приподнял над землёй.

— Где кошелёк? — строго спросила обворованная жертва.

— Кофелёк?.. Ааа, кофелёк! Не брала я никакого кофелька! — с честными и непорочными глазами ответила рыжая.

Котэ пулей взбежал по крепкой богатырской руке, прошмыгнул к поясу рыжей девки и аккуратно, когтем за завязки, выудил из потайного внутреннего кармана портков мошну с монетами, после чего бросил презрительный и победоносный взгляд на воровку.

— Ааа, так ты про эту мофну! — спохватилась Манька. — Это не совсем то, чем тебе каввется, я сейчас всё объясню.

Всеволод тяжелым и злым взглядом насквозь буравил Манюню. Уж насколько он был добрый и бесхитростный, ведь ещё не успел ожесточиться от несправедливой жизни, но и здесь гнев его начал расти. Ведь Маша ему понравилась, это был его первый опыт общения с женским полом, а в итоге его обворовали. Обычно после такого молодые люди получают кучу своих внутренних комплексов и очень долго за версту не приближаются к носящим юбки и длинные волосы, и речь не про гордых шотландцев.

— Ах ты, лукавая! — выплюнул богатырь. — Презлым заплатила за предобрейшее... Повинна смерти!

И потащил Волька рыжую воровку к мосту через Старый Дон — здесь идти было ближе, чем до Дона, хотя тот был глубже. Всю дорогу Машка пыталась вырваться, совершала тщетные потуги кусаться, лягаться, плеваться — это было сравнимо с борьбой тушканчика против скалы; после чего она начала угрожать своими друзьями то из казаков, то из османской братии, а потом, видя бесполезность опробованных методик, перешла к мольбам: она молилась, она умоляла, обещала золотые горы, если ей сохранят жизнь, она грамотно и сноровисто пустила горькую женскую слезу, но обиженный крестьянский сын был непреклонен. Так все трое дошли до Старого Дона, через который был вырублен из деревянных брусьев решётчатый мост.

Волька остановился в начале моста и подошёл к самому краю, держа Марусю над мелководьем. Воришка мельком взглянула вниз, и у неё перехватило дыхание от страха: лететь до крупных, торчащих из воды булыжников предстояло около семи саженей. В её богатой на воображение женской головке раздался недолгий свист падающего тела и смачный «хрусть-чавк». Манька почуяла запах смерти и сглотнула твёрдый комок в горле.

Взмолилась рыжая плутовка человеческим голосом:

— Волька-богатырь, ты вве добрый молодец! Само слово «добрый» намекает, фто не подобает тебе убивать беззафитных дев. Отпусти меня, Всеволод, по гроб буду тебе обязана!

Богатырь молчал, ни единый мускул не дрогнул на его лице. А Пушок, сидящий на мускулистой вытянутой руке, злорадно улыбнулся и показал жест: ткнул лапкой в Маньку, потом провёл когтем по горлу, а после махнул вниз, явно на что-то намекая. Возможно, это означало, что «Женщина без головы не летает». А может быть, он имел в виду «Она почешет шею на берегу». В общем, Волька не был уверен, что понимает котьку, ведь он не учил кошачьего языка жестов.

Манюня, поняв, что вот-вот наступит её конец, решилась бросить на алтарь свободы и сохранения жизни самое ценное — девичью честь. И вскричала:

— Подоввди, витязь! Профу тебя, умоляю, отпусти меня! Сделаю для тебя всё, фто ты захочефь, отдам тебе своё самое ценное, давве своё целомудрие!

Честно говоря, кувшин у Машки был давно разбит, но она надеялась, что Волька клюнет на наживку, а там пока суть да дело, опасность минует, она уже не будет висеть над пропастью, и жизнь будет спасена.

Крестьянский сын не знал, что такое «целомудрие», на лике его отразилась напряжённая работа ума и памяти, но подсознание в этот раз подсказку не отправило. Зато Волька понимал, что значит «сделаю, всё что хочешь». Это заинтересовало, взгляд его полегчал.

— Значит, всё-всё содеешь, что я изволю? — с прищуром вопрошал Волька.

В голове девки забрезжила надежда на спасение. А котэ, почуяв перемену в настроении будущего спасителя человечества, начал его теребить лапкой и вновь повторил вышеупомянутые жесты. Кажется, ему хотелось увидеть полёт, когда рыжие длинные волосы красиво развеваются на ветру. Возможно, в своей пушистой голове он собирал личную статистическую базу о принципе работы гравитации. Не просто же так котики вечно что-нибудь сбрасывают со стола и пристально наблюдают за экспериментальным объектом, явно что-то записывая в уме.

— Всё сделаю, то есть содею! — подтвердила воровка.

Всеволод заулыбался, как второе солнце, осветив округу.

— Тогда дай обет, Мария, что ты вместе со мной пойдёшь в Валахию. Там живёт злодей, что хочет весь мир поработить. И мне суждено его остановить!

Волькин бас зазвенел на весь мир, утверждая власть произнесённого и расплавляя реальность согласно пророчеству и намерению трёх волхвов. В пространстве заиграли фанфары — настолько эпичным был момент.

— А моввет, всё-таки целомудрием возьмёфь, фтоб в такую даль не переться? — поинтересовалась Маня.

Волька опять посуровел и разбил надежды воришки на лёгкий исход в горизонтальной позе на спине.

— Так идёшь со мной или летишь вниз, о лукавая?!

— Ну раз вопрос ребром, то, конефно вве, я клянусь!

— Цельно молви, дева!

— Это как?

— Клянусь, что дойду вместе с Волькой до злодея Марко Склавула в Мачинских горах! — поучительно продекламировал герой.

Манюня повторила клятву. Всеволод свет Иванович с удовлетворённой ухмылкой поставил рыжую бестию на твердь моста. Пушок протянул мошну богатырю и с укором повертел лапкой у виска.

Героям пора было выдвигаться и покидать оказавшийся не очень гостеприимным городище Ахас, ведь мир сам себя не спасёт. Они только заглянули в жилище Машки, дабы забрать её вещички. Та снимала закуток в постоялом дворе на отшибе Ахаса. Постоялый двор представлял собой огромную хату, предприимчивая хозяйка которой сдавала койко-места и даже пару комнат пришлым людям, коих в казацкой вольнице водилось множество. Ахас — торговое место, деньгам следует крутиться, и ни один метр площади не должен простаивать. Поскольку кухню сдавать под спальное место было не совсем удобно, то хозяйка там сподобилась готовить какое-то варево, говорят, даже почти съедобное и несмертельное, и продавать небогатым поселенцам в нагрузку к спальному месту. Будет товар — будет и купец. Никто пока не умер, зато имелись случаи излечения от запора.

Машка подвела Пушка и Вольку с задней стороны дома.

— Тсс! Только тихо. Я сейчас мигом обернусь, одна нога здесь, другая — там, — шёпотом сказала воришка, перелезла через забор и проникла в дом через приоткрытое окошко.

Котэ сел на забор и внимательно следил в оба глаза за Маней. Та буквально минуту спустя вернулась со своими вещами. Скарб её был нехитрый: к имеющемуся наряду прибавилась плотная епанча с капюшоном и кожаная сума в полтора локтя с ремнём и бронзовой пряжкой. В суму плутовка положила серое шерстяное одеяло, гребень, какие-то женские тряпки и немного провизии. Кошель со сбережениями она спрятала в потайной карман, что скрывался спереди изнутри портков поближе к сакральному центру.

— А чего ты крадёшься к себе до хаты, аки тать вороватый? — логично спросил богатырь.

— Вообфе-то, воровство и есть мой промысел! — с вызовом ответила Машка. — Просто я хозяйке за пару дней простоя задолввала и рефила, что раз увв мы отправляемся за тридевять земель, то моввно и не отдавать.

Волька взглянул на Пушка, а тот только развёл лапками: мол, чего ты ожидал от наглой рыжей морды?

И двинулась теперь уже троица мир спасать. Направились они пешим ходом вдоль Дона в сторону Черкасска.

Ночь застала путников в дороге. Они отошли к лесу, набрали сухих веток для костра, а ещё в качестве топлива и подстилки на землю витязь нарубил ельник. Подсознание ему интуитивно подсказало, что дым от хвои поможет от надоедливых насекомых. Надо уточнить, что валежник собирали Волька и Машка, а Пушок гонял блох. Для него блохи являлись самыми волшебными существами во вселенной: он их выжигал полностью во время регулярных приступов, иногда он мылся в реке, устраивая тотальный блохоцид, а они всё равно откуда-то появлялись. Видимо, так устроен этот мир, что подлинное зло неискоренимо.

Наконец, с помощью подаренного бабкой Агафьей огнива Волька разжёг костёр, искры снопом вырвались в ночное небо, вокруг забегали неясные тени, а бродящие и ползающие неподалеку лесные твари слегка встревожились от запаха красного цветка и решили держаться подальше. Дым от ельника, конечно, ел глаза и самим людям (Пушок благоразумно держался поодаль, его и так жрали блохи, поэтому насекомым больше, насекомым меньше — не суть важно), но гнус отгонял исправно. Воришка и богатырь сели возле огня и стали греться.

— Фто будем есть, Волька? — нарушила молчание Манька.

— Есть? Кстати, да: аж взалкалось. Подкрепиться бы след.

— Иии? Ты умеефь охотиться? Есть ли у тебя с собой запас еды?

— Нет, не хаживал я на звериный промысел, — понуро ответил Всеволод. — Раньше не разумел, а опосля батя не успел научить — пришло время уходить.

— Опосля — это когда?

— Долгая история, потом расскажу...

Маша недовольно хмыкнула.

— Значит, охотиться ты не умеефь. Про необходимость поесть заранее не подумал. Поховве, стратегическое планирование — не твой конёк?

— А что такое «стратегическое планирование»?

— Вот я как раз об этом... Ладно, Волька, так и быть: сейчас перекусим моими припасами, а на будуфее загодя покумекаем, чем подкрепиться, а то с тобой, сильным задним умом, с голоду моввно сдохнуть.

Дева достала из сумы отдельный рогозный мешочек с сухарями, шепталой и щедрой горстью коринки. Ужин, конечно, не богатый и не особо сытный для богатырских габаритов, но червячка заморить хватило. А воду в крынку Волька ещё по дороге в реке набрал. Котейка был сыт, у него вообще особо не было проблем с пропитанием: когда он чувствовал голод, то ловил полёвку, хомяка или птичку, коими поля и пролески изобиловали. Незадолго до привала он съел мышь, а на десерт закусил каким-то особо надоедливым жуком.

В желудке слегка потеплело, снаружи согревал костёр, сон постепенно подбирался к путникам. Но Машку глодали вопросы.

— Волька, мне вот всё интересно, почему ты такую странную клятву с меня взял, фтобы я с тобой фла до страфного злодея?

— Бобылём иттить тоскливо, хоть Пушок рядом, да животинка неразумная, с ним живым словом не перекинешься.

Котька при этих словах презрительно фыркнул.

— Ты один, котейка не в счёт, у злодея моввет быть замок, моввет быть, давве целая гвардия в подчинении, раз он собирается захватить мир. Как вве ты собираефься его одолеть?

— То мне в подробностях неведомо. Волхвы, что разум мне вернули и силушкой наделили, сказали, что мне надо идти спасать мир от Марко Склавула. И я иду, нутром чуя, куда сворачивать. А там с божьей помощью всё получится. Да и чекан у меня есть, — указал на топорик за поясом Волька.

Машка от удивления аж глаза выпучила:

— Ну раз чекан есть, тогда без проблем, тогда точно получится целую армию одолеть. Ты просто храбрец и герой, Волька!

— Спасибо, Маша!

— И не страфно тебе?

— Разумею я, о чём глаголишь, Машуня, но покамест не довелось мне испытать сего чуйства.

Прошла минута молчания.

— Смотри, богатырь: я от своей клятвы не отказываюсь, есть у меня на то внутренние принципы, так фто с тобой до Валахии до энтого Марко я дойду. Но сравваться с ним или с его подручными я не подписывалась, так что подоввду снарувви. Я не давлю, но просто подумай, хоть это и непривычно для тебя: моввет быть, стоит добыть оруввие покрупнее и понадёввнее, фтобы, так сказать, увеличить фансы из минусовой плоскости хотя бы до нуля?

Задумался витязь, закручинился, чуял он правоту в словах рыжей спутницы. Всеволод погладил старого разбойника Пушка, сидящего у его ног, двумя руками почесал тому за ушками.

— Эх, Пушок, Пушок, что же нам делать? Идти против ворога с голыми руками, да и ещё только вдвоём? Это же действительно сумасбродство, истину глаголит Мария... — задал Всеволод риторический вопрос кошаку.

Пушок почесал задней лапой голову, скинул пару блох и ответил:

— Мне вот интересно, ты серьёзно спрашиваешь или действительно тупой? Это же должно быть очевидно даже недоумку: по пути встретятся станицы, и не одна, это же донская вольница. Там у них крепости, оружейницы — у них можно стырить меч и арбалет, можно даже ручную пищаль. Конечно, не думаю, что это особо поможет при вашей рукожопости, но это уже что-то. Тем более с вами иду Я — а это ваш главный козырь в борьбе с Марко Склавулом. Можно сказать, всё у вас получится с божьей помощью, то есть с моей.

Всеволод был слишком поражён небывалым событием, что даже не обиделся на «недоумка».

— Агрх... Гм... Мария, ты это тоже слышала?! Он разговаривает?

Манюня за спиной Всеволода только и смогла кивнуть, неотрывно тараща глаза на говорящего кота.

— Пушок, ты что, разговариваешь?

— Мурр. В смысле: как бы да, если ты не заметил. Тем более если прислушаться к смыслу сказанного, то и так можно было понять, что гениальные мысли в нашей троице могли прийти в голову только мне.

— А чего же ты раньше молчал?

— А ты у меня ничего серьёзного и не спрашивал! Да и надоело мне знаками общаться, ты всё равно толком жестикуляцию не понимаешь.

Рыжая плутовка с изучающим прищуренным взором медленно приблизилась к котэ и протянула свои кривульки. Котька неприязненно отпрянул.

— Чего тебе надо, человеческая самка?

— Откуда звук? Коты не разговаривают, так не бывает, — недоумевала Машка.

— Это кто так сказал?

— Наука.

— Ишь ты, грамотная выискалась! И читать-то она умеет, и про науку знает. Волька, помяни моё слово, Манька — либо шпиён, либо ведьма. Таких надо сжигать! Твоя наука, Маша, не стоит ломаного яйца...

— Ломаного грофа, — машинально поправила шибко эрудированная воровка.

— И его не стоит тоже, — продолжил Пушок. — Если брать только меня — я уже исключение из правил, которое перечёркивает многие постулаты твоей хвалёной науки. А сколько в мире чудес, которые наука не охватила своим узким подслеповатым взглядом? Но нет, вместо признания собственной ограниченности, учёные мужи предпочитают просто игнорировать всё, что не вписывается в прокрустово ложе их объёма знаний. Тьфу на них! — сплюнул кошак.

— Всё равно коты не разговаривают! — упёрлась рыжая бестия. Цвет её волос и выпирающее упрямство наводили мысль, что она Овен.

— Смирись уже. Тем более я не простой кот, а божественный! — засветился от гордости котька.

— Пушок, — подал голос крестьянский сын, — а почто ты Пушок У., а не просто Пушок? Вот вопрос в думу втемяшился, никакоже не выметается.

Кошак смерил Вольку презрительным взглядом.

— Не дорос ты още, отрок, до столь сокровенных знаний! Однажды я поведаю тебе сию тайну. Но не сегодня.

— Ааа, знаю, разумляю... — раздался смачный зевок богатыря. — Притомился я, братья... и сёстры. Пора бы на боковую.

Маша достала шерстяное одеяло и начала укладываться на еловые пушистые лапы возле костра, куда подкинули ещё топлива, чтобы на подольше хватило.

— Смотри, Волька, — сказала девка, — одеяло одно, а спать будем под ним вдвоём, поэтому чур уговор: не приставать!

Детина с удивлением воззрился на Маньку:

— Я не сдюжу тебе докучать вопросами, ибо отойду в кемар.

— Она другое имела в виду, — противным смешливым голосом прокомментировал кот.

— Что же?

— Она боится, что ты её ночью проткнёшь, и ей будет больно.

— Ну не так фто бы больно, — смутилась рыжая, — скорее неприятно, когда без спросу...

— Почто мне пронзать тебя, Мария, коли я тебе живот сберёг?

— Ну не полностью проткнуть, а так, наполовину — наполовину шишки, — заржал котэ. — От этого она не погибнет. Может, даже на пользу пойдёт — желчи меньше станет.

— Ой, Пуфок, заткнись увве! — вспылила Машка. — Давайте спать.

Люди улеглись под одеяло, а котька свернулся калачиком в ногах богатыря. А потом открыл один глаз, плотоядно и хищно уставившись на вожделенное шерстяное одеяло, и облизнулся.

***

Солнце только-только собралось подняться в этой долготе мира и начать день, на полях густо распластался низкий туман, оставляя щедрый след в виде росы на траве. Ночные птицы отчаливали на покой, а дневные вполглаза чистили пёрышки, готовясь заголосить и поприветствовать новый день. Песня их ежедневно с древнейших времён и до скончания веков льётся весёлыми трелями, услаждает слух и дарует радость, внося гармонию красоты в это Мироздание; в щебетании и переливах небесных птах так и слышится, как они славят Господа-Создателя. Так кажется вечно блаженным оптимистам. Реалисты однозначно знают и отчётливо слышат, как птицы посредством прекрасных рулад кричат: «Жрать! Трахаться! Убивать! Спасайся, кто может!»

Бывалый котяра серо-грязного цвета сидел на булыжнике чуть впереди от спящих спутников и умывался. Его цвет не был настоящей грязью («Чистоплотность — моё второе имя!» — заявлял про себя котейка), просто в его чистые аристократические гены шотландской вислоухой породы методом суперфекундации вторгся какой-то дворовый Васька, поэтому и получился такой цвет. По этой же причине у Пушка одно ухо висело, как и положено представителю благородного рода, а второе стояло торчком, выдавая статус бастарда. На шее у него красовался узкий ошейник из чёрной кожи тончайшей выделки, на котором узорным готическим шрифтом было выгравировано «Пушок У.» Когда-то буквы были покрыты позолоченной краской, но от времени и от регулярного попадания владельца ошейника в передряги она почти стёрлась.