Цитаты из книг автора «Лоран Гунель»

Дюнкер – человек непорядочный и злобный, он всегда готов тебя несправедливо упрекнуть. Если его о чем-то спрашивают или буквально пальцем тычут в недочеты, он нападает, только бы его не призвали к ответу… – Понятно… А как вы, ты и твои коллеги, реагируете на упреки? – Сопротивляемся, доказываем, что это все неправда и его нападки несправедливы. – То есть вы пытаетесь оправдываться? – Конечно. – Ну, тогда вы получаетесь ишаки! – Не понял… – Никогда нельзя оправдываться, если к тебе кто-то несправедлив, иначе тебе сразу сядут на шею. – Так-то оно так, но что вы предлагаете взамен? Он хитро на меня взглянул: – Подвергнуть его пытке. – Очень смешно. – Я вовсе не шучу. – Вы забываете одну маленькую деталь… – Какую? – Я не хочу потерять работу. – А ты поступай, как инквизиторы в Средние века. Как они говорили, когда применяли к кому-нибудь пытку? – Не знаю… – Он был подвергнут допросу с пристрастием. – Допросу с пристрастием? – Да. – А при чем тут мой шеф? – Он тебя несправедливо отчитывает, а ты подвергни его допросу, засыпь вопросами… – А конкретнее?.. – Вместо того чтобы оправдываться, назадавай ему кучу вопросов, и пусть оправдывается он! И не отставай от него. Это он, а не ты должен доказать, что его упреки обоснованны. Проще говоря, пусть он побудет ишаком… – Понятно… – Припри его к стенке. Спрашивай, на каком основании он так говорит, и не давай ему прятаться за общими словами. Копай под него, требуй точных данных, фактов. И если он действительно непорядочен, ему придется пережить скверные моменты. И знаешь еще что? – Что? – Самое пикантное – это то, что тебе вовсе не надо проявлять никакой агрессии. Если подойти умеючи, ты сможешь поставить его на колени мягко, вежливо, полным почтения голосом. – Недурно… – И если все сделаешь правильно, то есть шанс, что он оставит тебя в покое.

Перестаньте играть в кошки-мышки. Я должен наконец узнать. В конце концов, я главное лицо, причастное к этому делу. – К этому делу ты не причастен, ты в нем замешан. – Вы опять жонглируете словами. Причастен, замешан… это ведь одно и то же. – Вовсе не одно и то же. – Вот те раз! И в чем же, по-вашему, разница? – Это как омлет со свиным салом. – Опять играете словами? – В омлете со свиным салом курица причастна, а свинья замешана.

Я не сводил глаз с красивой оранжевой пирамидки, на которой были прочерчены два желобка. – Упразднить прежний образ мыслей невозможно, – сказал Дюбре. – Зато возможно добавить к нему новые позиции и сделать так, что они станут неколебимыми. Знаешь, людей ведь нельзя изменить, можно только указать им путь, а потом вызвать острое желание идти по этому пути. А я спрашивал себя, какой же глубины должен быть желобок моей неуверенности в себе… Получится ли у меня когда-нибудь прочертить желобок уверенности, спокойного отношения к любым критическим высказываниям? Смогу ли я развить в себе ту внутреннюю силу, которая делает нас неуязвимыми? Ведь преследователи всегда выбирают жертвой самого слабого… – Вы что-нибудь можете мне предложить, чтобы справиться с этой проблемой? Он поставил на столик бокал с водой, налил себе еще белого вина, откинулся на спинку кресла и отпил глоток. – Во-первых, хочу тебе сообщить, что собираюсь дать тебе задание, которое ты должен выполнять ежедневно в течение… ста дней. – Ста дней! Меня пугало не время, а перспектива в течение ста дней находиться под неусыпным контролем Дюбре. – Ста дней. Я же тебе уже объяснял, что за два дня новый образ мыслей не обретешь. Даже если ты будешь выполнять мое задание, к примеру, восемь дней, ты ничего не достигнешь. Абсолютно ничего. Надо настроиться на долгое усилие. – А что надо будет делать? – Задание очень простое, но для тебя непривычное. Каждый вечер ты будешь посвящать минуты две тому, чтобы вспомнить прошедший день и найти в нем хотя бы три момента, которыми ты мог бы гордиться. – Я неспособен совершить сразу столько славных дел за день. – Речь идет не о славных делах. Это могут быть скромные поступки, и необязательно совершённые в офисе. Может, ты переведешь слепого через улицу, когда сам очень торопишься. Или заметишь, что продавец обсчитался не в свою пользу, и вернешь ему лишние деньги. Или скажешь кому-нибудь все, что думаешь о нем хорошего. Не важно, какие обстоятельства и какие условия заставят тебя собой гордиться. Да и необязательно совершать какие-то поступки. Ты можешь остаться доволен тем, как отреагировал, что почувствовал… К примеру, остался спокоен в ситуации, когда обычно нервничаешь… – Понимаю… Я был немного разочарован. Я ожидал, что он даст мне какое-нибудь более значительное и мудреное задание. – И вы действительно думаете, что это поможет мне обрести уверенность в себе? Ведь это же так просто… – О! Сразу видно, что ты не американец! Французских корней не спрячешь… У француза все идеи должны быть замысловаты, иначе его заподозрят в наивности. Наверное, именно потому в этой стране все так и усложнено. Здесь обожают умничать!

взял бокал на хрустальной ножке, почти неестественной прозрачности, и начал медленно наклонять его над пирамидкой из шафрана. Я не сводил глаз с граненого хрусталя, в котором вода просто светилась. – Мы все рождаемся с одинаковым потенциалом уверенности в себе, – сказал он. – А потом начинаем воспринимать комментарии наших родителей, нянь, преподавателей… Капля воды отделилась и упала на вершину пирамидки, и в ней, как под лупой, увеличились частички драгоценной пряности. Капля казалась живой и пробила себе дорогу по пирамидке, быстро скатившись к подножию. – Если, по несчастью, – продолжал он, – они видят все в дурном свете, без конца ругая и упрекая нас, заостряя наше внимание на недостатках, просчетах и упущениях, у нас развивается привычка себя недооценивать и комплекс неполноценности. Дюбре снова медленно наклонил бокал, и вторая капля скатилась на ту же пирамидку. Третья капля пошла по следу двух первых уже гораздо скорее. Прошло несколько секунд – и обозначился желобок, по которому следующие капли катились все свободнее, а желобок делался все глубже. – И все кончается тем, что малейшая бестактность выбивает нас из колеи, малейшая неудача заставляет усомниться в себе, а малейшая критика приводит к тому, что мы путаемся и теряем все аргументы. Мозг привыкает все оценивать со знаком минус, и нейронные связи крепнут с каждым шагом. Я был как раз тому живым примером. Все, что он говорил, эхом отдавалось во мне. Это я был в жизни жертвой, оба отца меня бросили, мать постоянно на меня давила, потому что считала, что я недостаточно хорош. Даже став взрослым, я продолжал расплачиваться за детство, которого себе не выбирал. Родителей уже не было рядом, а я все еще находился во власти дурных последствий их воспитания. Я и без того был подавлен, но когда понял, что эта подавленность только усугубляет неуверенность в себе, и вовсе сник… – А есть хоть какое-то средство выйти из этого ада? – спросил я. – Радикального средства нет. Выйти из этого состояния сложно, нужны немалые усилия… Он склонил голову набок и, дождавшись, пока из бокала выкатится еще одна капля, легонько на нее подул, чтобы пустить по новому пути. Капля проделала новый желобок в пирамидке. – А самое главное, – снова заговорил он, – надо себя все время заставлять делать над собой усилие. Наш разум слишком привязан к привычному образу мыслей, даже если он причиняет нам страдания. Он отправил по пирамидке новую каплю, и она покатилась по проторенному желобку. – А вот что необходимо, – произнес он, – так это… Он снова подул, и следующие капли с явной неохотой стали пробивать себе желобки. Потом он перестал дуть, но капли уже сами катились по новым желобкам. – Это обзавестись новым образом мыслей. Почаще думай о хорошем, о том, что вызывает в тебе положительные эмоции. Надо, чтобы установились, укрепились и стали преобладающими новые нейронные связи. Для этого нужно время.

Вы говорите, что пытаться кому-то отомстить – это нанести вред себе самому. Но у меня такое чувство, что держать гнев в себе гораздо вреднее! – Гнев порождает в тебе энергию, некую силу, которую вполне можно направить в русло твоих интересов, а месть не дает ничего, она – чувство разрушительное. – Все это очень мило, но что я должен сделать конкретно? – Прежде всего, выразить сердечную боль, либо высказав этому типу все, что ты о нем думаешь, либо сделать это символически. – Как это, символически? – Ну, можешь, к примеру, написать ему письмо, выговориться в этом письме, а потом утопить письмо в Сене или сжечь. У меня возникло ощущение, что от меня что-то ускользнуло… – Зачем? – Чтобы очиститься от накопившейся ненависти, которая причиняет тебе вред. Надо, чтобы она ушла, понимаешь? Это позволит тебе перейти ко второй фазе. Пока ты находишься в состоянии гнева и твой разум затуманен жаждой реванша, это мешает тебе действовать. Ты перебираешь и пережевываешь свои обиды, а вперед не продвигаешься ни на шаг. Тебе мешают эмоции, и от них надо избавиться. И символическое деяние в этом помогает. – А что за вторая фаза? – Вторая фаза состоит в том, чтобы использовать энергию гнева; к примеру, совершить что-то такое, на что ты раньше никогда бы не отважился. Что-нибудь творческое, созидательное, что служило бы твоим интересам. Передо мной сразу же возник весьма честолюбивый образ: я мечтал изменить ситуацию в бюро, мне хотелось самому стать определяющей силой, вместо того чтобы каждый раз плакаться в жилетку Алисе.

Ах, отомстить, отомстить! Я в течение десятилетий только и думал о тех, кто когда-то перебежал мне дорогу! О, сколько раз я мстил за себя! Сколько раз я торжествовал, видя страдания своих врагов! Сколько раз я ликовал, заставив их заплатить за сделанные пакости! А потом, в один прекрасный день, я понял, что все это суета, что месть ничего не дает и что я только нанес вред самому себе. – Самому себе? – Видишь ли, когда ты вынашиваешь план мести, ты ощущаешь огромную энергию, но энергия эта отрицательная, разрушительная. Она тянет нас вниз, не дает расти… И есть еще одно… – Что? – Ведь мы хотим отомстить тому, кто сделал нам зло. И мы стараемся ответить ему тем же. И подстраиваемся под него, понимаешь? – Понимаю. – Но тогда в выигрыше остается он: ему удалось навязать нам свою модель, хотя специально он этого не добивался. Он просто позволил нам себя догнать.

Но если надо искренне заинтересоваться другим человеком, чтобы все получилось, то тогда эксперимент почти невозможен с врагами. – Наоборот, это лучший способ одолеть врага! Я обнимаю соперника, но только затем, чтобы его придушить. – Когда кого-то ненавидишь или кто-то причиняет тебе боль, не возникает ни малейшего желания влезть в его шкуру, чтобы почувствовать то, что чувствует он. – Ты прав, но иногда это единственный способ понять, почему человек так себя ведет по отношению к тебе. Оставаясь на своем месте, человек продолжает страдать и отвергать другого. Ситуация при этом не меняется, и ты бессилен на нее повлиять. В то время как, поставив себя на место врага, ты сможешь понять причину его поведения. Если это жестокий человек, посмотри на ситуацию глазами жестокого человека и поймешь, что его толкает к жестокости. Это единственная надежда заставить его остановиться. Отталкивая человека, ты его не изменишь. – Ну уж… – Отталкивая человека или его идеи, ты вынуждаешь его замкнуться и окопаться на своих позициях. Почему его должно интересовать твое мнение, если ты с порога отметаешь его точку зрения? – Это не лишено смысла… – Если же ты сделаешь усилие, подчас тебе неприятное, чтобы посмотреть на вещи его глазами, ты сможешь понять, почему он думает именно так и поступает именно так. А когда он почувствует, что его поняли и не осуждают, он, может быть, тоже прислушается к твоей позиции и изменит свою. – Но не всегда же это получается. – Конечно. Но если пятиться задом, вообще никуда не придешь. – Я понимаю, что вы хотите сказать. – По сути дела, чем больше ты стремишься убедить человека, тем большее сопротивление ты у него вызываешь. И чем больше ты хочешь, чтобы он изменил позицию, тем меньше шансов, что он ее изменит. Физики давно это знают… – Физики? Какое отношение физики имеют к межчеловеческим контактам? – Это закон динамики. Еще Исаак Ньютон доказал, что действие равно противодействию. – Да, что-то такое припоминаю… – То же самое и в человеческих отношениях: пытаясь кого-либо переубедить, ты посылаешь ему сильный энергетический толчок, который он тут же перенаправляет тебе и тоже тебя отпихивает. Ты отталкиваешь его – он отталкивает тебя. – Хорошо, ну а где же выход? Если верно то, что вы говорите, то чем больше хочешь убедить, тем меньшего достигнешь? Тогда что же нужно делать? – Не надо отталкивать, надо притягивать… – Гм… А конкретнее, что это даст? – Оттолкнуть – значит исходить из своей точки зрения и пытаться навязать ее другому. Притянуть – значит исходить из точки зрения другого и постепенно подтягивать его к себе. Как видишь, мы не вышли за рамки философии синхронизации. Здесь мы тоже входим в мир другого человека, чтобы дать ему возможность измениться. И отправная точка везде одна: искать другого там, где он есть. – Оттолкнешь ты – оттолкнут тебя…

Разочарование, смятение, может, даже злость, которую вы ощущаете сейчас, начиная читать мое послание, сопутствуют совершающейся в вас перемене. Вы становитесь новым человеком, который больше не нуждается во мне, чтобы развиваться. Приняв решение прийти сегодня, вы приобрели бесценный опыт, развив в себе качество, которого до сегодняшнего дня вам не хватало, – умение сделать выбор, а значит, пожертвовать чем-то, чтобы сделать первый шаг в нужном вам направлении.

Что ни выбери, будешь чувствовать себя и проигравшим, и выигравшим. Кошмар!

Деньги чисты, если мы зарабатываем их, применяя свои знания, вкладывая в работу частич