ГЛАВА 3. ЦЕНА МОЛЧАНИЯ

Железная задвижка поддавалась неохотно. Тяжелый кованый засов словно сопротивлялся, не желая выпускать Веронику из её герметичного убежища навстречу тому, кто ждал за порогом. С глухим, сухим и маслянистым скрежетом металл выскочил из паза. Этот звук показался адвокату финальным щелчком наручников. Капкан открылся, но спасения за ним не было.

Вероника глубоко вдохнула, изо всех сил удерживая ледяную маску абсолютного спокойствия, и потянула массивную дубовую дверь на себя.

Администратор Олег стоял в полумраке коридора, окутанный серыми предрассветными сумерками, которые лениво сочились сквозь узкое окно в конце галереи. На нем был строгий черный пиджак, застегнутый на все пуговицы, а в правой руке он держал старинный бронзовый подсвечник с оплывшей стеариновой свечой. Желтое пламя дрожало и вытягивалось от сквозняка, отбрасывая на его бледное, словно высеченное из гранита лицо глубокие, зловещие тени. Его серые глаза, холодные, неподвижные и абсолютно мертвые, сканировали Веронику с головы до ног за долю секунды.

Этот взгляд подо льдом мгновенно зафиксировал каждую деталь: её застегнутую до подбородка старую куртку, бледное лицо и то, как неестественно плотно она прижимала к боку правый локоть.

— Доброе утро, Вероника Николаевна, — тихо, почти ласково произнес Олег, слегка наклонив голову набок. На его тонких губах блуждала едва заметная, вежливая полуулыбка, от которой по спине адвоката пробежал ледяной холодок. — Вы выглядите изможденной. Шторм не дал отдохнуть? Или снотворное оказалось слишком сильным?

— Шторм действительно разбушевался, Олег, — ответила она, заставив свой голос звучать ровно, жестко и уверенно, как на самых сложных судебных процессах.

Правый локоть она намертво вжала в ребра, скрывая зашитый в подкладку куртки шприц-пистолет и пряча глубоко под нейлон отравленный шелковый манжет. Запах горького миндаля, казалось, преследовал её, но свежий, ледяной воздух из коридора, пахнущий озерной сыростью, вовремя разбавил атмосферу.

— Вы говорили, что Громов не отвечает? — Вероника сделала полшага в сторону, намеренно освобождая дверной проем. Она слишком хорошо знала правила игры. Если она попытается преградить администратору путь или занервничает, это станет её прямым признанием. — Проходите. Он... кажется, он до сих пор в кресле. Я думала, он просто крепко спит после вчерашнего ужина.

Олег переступил порог номера. Его шаги по лакированному паркету были сверхъестественно, пугающе бесшумными для такого крупного и сильного мужчины. Так передвигаются только вокзальные бандиты, готовые нанести удар со спины, или профессиональные палачи промзоны. Пройдя мимо Вероники, он замер посреди комнаты, медленно поднимая подсвечник над головой.

Желтый огонек свечи разрезал полумрак гостевого люкса, выхватив из темноты велюровое кресло у камина и сидящее в нем тело.

— Артур Борисович? — негромко позвал Олег, делая еще один размеренный шаг вперед.

Громов не шелохнулся. В колеблющемся свете пламени его синее, почерневшее лицо казалось еще более жутким, а губы застыли в беззвучном предсмертном крике. Микроскопическая бурая капля крови на сонной артерии полностью подсохла, превратившись в крошечную темную точку.

Олег медленно опустил руку с подсвечником на край дубового стола. Он не вскрикнул от ужаса, не отпрянул назад, не бросился проверять пульс. Он просто стоял спиной к Веронике и пристально, методично, сантиметр за сантиметром рассматривал труп всесильного чиновника. Эта абсолютная, ледяная реакция испугала адвоката сильнее, чем сам факт обнаружения тела. Обычные люди так себя не ведут при виде покойника. Так смотрят только на результат собственной, хорошо выполненной работы.

— Он мертв, — констатировал Олег. Его глубокий бархатистый голос прозвучал пугающе ровно, полностью лишенный каких-либо человеческих эмоций. — И, судя по специфическому цвету кожи, это не инфаркт и не инсульт. Его отравили, Вероника Николаевна. Причем веществом мгновенного действия.

Он медленно повернулся к Веронике. В его стеклянных глазах теперь читался леденящий душу, торжествующий блеск хищника, который загнал жертву в угол.

— Вероника Николаевна, вы ведь спали в этой комнате всю ночь? — тихо спросил он, делая шаг к ней. — И массивная дверь, насколько я вижу, была наглухо заперта на тяжелую железную задвижку изнутри. Вы сами открыли её мне только что. Окна закрыты на шпинделя. Физически войти сюда никто не мог. Расскажите мне, как адвокат... как это произошло?

— Я ничего не слышала и не видела, — твердо отрезала Вероника, чувствуя, как внутри всё сжимается от подступающего ужаса. — Вечером я приняла убойную дозу фенобарбитала из-за затяжной бессонницы. Я спала как мертвая. Проснулась пару минут назад от вашего настойчивого стука. Голова до сих пор раскалывается. Вы намекаете, что это сделала я? У меня не было никаких причин убивать своего главного клиента.

— Я ничего не намекаю, я лишь фиксирую факты, — Олег вернул на лицо вежливую, холодную маску. — В отеле «Старый маяк» сейчас находятся всего пять человек, включая меня. Мартовский шторм полностью затопил мост и единственную переправу, телефонные провода оборваны, связи нет. Мы абсолютно изолированы от внешнего мира на этом скалистом выступе. И среди нас — труп самого влиятельного человека в городе.

Он подошел к входной двери, внимательно осмотрел железный засов и пальцами в черной кожаной перчатке аккуратно провел по металлическому пазу косяка. На его губах снова скользнула зловещая полуулыбка. Вероника затаила дыхание. Она еще не знала, что этот молчаливый администратор — выживший брат строителя Игоря Петровича, чью жизнь они с Громовым растоптали три года назад. И что именно Олег полчаса назад провернул невозможный фокус с капроновой нитью и магнитом под порогом, задвинув тяжелый засов снаружи комнаты, чтобы подставить её.

— Дмитрий и Катерина уже спустились в холл, — Олег взял подсвечник со стола и направился к выходу. — Дмитрий — бывший следователь, у него огромный опыт расследования подобных... деликатных дел. Я думаю, вам стоит немедленно спуститься вместе со мной. Нам нужно обсудить новые правила, по которым мы будем жить в этом доме до тех пор, пока шторм не утихнет и сюда не сможет пробиться полиция. Если она вообще когда-нибудь сюда доберется.

Вероника молча кивнула. Интуиция топ-адвоката подсказывала, что холл отеля сейчас превратится в зал трибунала, где у неё не будет судейского иммунитета. Ей придется защищать собственную жизнь перед людьми, каждый из которых ненавидел покойного Громова. И каждый из которых мог вести свою изощренную игру.

Она незаметно поправила воротник куртки, прощупывая сквозь серый нейлон жесткий корпус спрятанного шприца-пистолета, и шагнула из номера вслед за молчаливым администратором, оставляя синий труп Громова в темной запертой комнате. Капкан закрылся идеально, и первая очная ставка ждала её внизу у камина.