Глава четырнадцатая

Сандро, август 1937

Сандро насилу дождался начала лекции профессора Леви-Чивиты. Лекционный зал был самым большим в Ла Сапиенце, и, невзирая на летнюю пору, в него набились битком администрация университета, профессура, сотрудники факультетов математики и физики. Сандро гордился тем, что сидит вместе с Энцо и студентами магистратуры. Вокруг были взрослые, не то что в школе, к тому же Сандро оказался среди самых гениальных математиков и физиков своего времени. На сей раз не он был самым умным в помещении, и Сандро это потрясло. Ему еще многое предстояло узнать, и они могли его научить. Когда-нибудь и он внесет свой вклад в развитие итальянской математики. Сандро понял, что мать была права, теперь ему стало ясно, что она имела в виду. Бог не просто так наделил Сандро даром. Может быть, для того, чтобы он вручил этот дар своей стране.

Сбоку от помоста показался профессор Леви-Чивита; он подошел к трибуне, и аудитория разразилась аплодисментами. Сандро, который до этого дня встречал великого математика всего пару раз, был очарован его внешним видом и манерой держаться. Леви-Чивита скромно улыбнулся, затем поправил микрофон: гений был удивительно невысокого роста, примерно полтора метра. У него были редеющие седые волосы, вытянутое лицо, а за круглыми очками мерцали глаза. Ему шел старомодный костюм в тонкую светлую полоску, с широкими лацканами и воротником-стойкой, а также шелковый шейный платок.

Он заговорил спокойным и негромким голосом, так что вся аудитория подалась вперед, и Сандро тоже зачарованно прислушался. Порой он едва понимал, о чем идет речь, но его внимание было приковано к профессору, он не делал заметок, предпочитая сосредоточиться. Чуть позже Леви-Чивита выкатил доску и начал сопровождать лекцию расчетами. Ум Сандро бурлил, как никогда прежде, лекция настолько его увлекла, что, когда она закончилась и профессор Леви-Чивита отвесил залу старомодный поклон, юноша оцепенел.

Сандро вскочил на ноги и захлопал в ладоши, все присутствующие аплодировали не меньше пятнадцати минут, после чего преподаватели и почетные гости устремились к помосту. Студенты направились к выходу, заполнив проходы между рядами, но Сандро никуда не спешил, ему хотелось остаться в зале и набраться побольше впечатлений.

– Сюда, Сандро! – Энцо тронул его за руку.

– Хорошо, – неохотно ответил он и последовал за Энцо к боковому проходу, и тут кто-то сказал:

– Будь я проклят, если стану аплодировать грязному еврею.

Сандро застыл. Он повернулся посмотреть, кто это сказал, но толпа все время двигалась. Ближе всех к нему стояли двое студентов, достаточно взрослые, должно быть, выпускники. Сандро показалось, что это сказал кто-то из них.

– Что вы сейчас сказали? – спросил он.

– Ничего, – с явным безразличием ответил один из юношей.

Второй пожал плечами.

– Кто-то только что назвал профессора Леви-Чивиту «грязным евреем», – Сандро едва выговорил это оскорбление. От гнева он осмелел, хотя оба парня были его старше. – Это были вы?

Выпускник покачал головой:

– Мы ничего не говорили.

– Брось, Сандро! – Энцо потянул его вперед.

– Нет. – Сандро не сводил глаз с парней. – Может, и не вы, но вы должны были это слышать. Слышали?

– Нет, не слышали. – Студенты поспешили отойти, и чувство справедливости велело Сандро от них отстать, поскольку он не был уверен до конца. Он осмотрел аудиторию, полную хорошо одетых образованных людей, и ужаснулся: ведь кто-то из собравшихся здесь сказал эту гадость. Если Сандро прежде не знал, как выглядят антисемиты, теперь ему было известно наверняка: они выглядят как все остальные.

– Идем. – Энцо вывел его из аудитории, они дошли до вестибюля и остановились; студенты обходили их, покидая здание университета.

Сандро все не успокаивался:

– Разве вы не слышали, Энцо?

Тот посмотрел на часы.

– Мне пора домой, а тебе – забрать следующее задание.

– Вы не удивлены?

Энцо пожал плечами:

– Нет – в наше-то время. В любом случае профессор считает себя агностиком, а его жена – католичка.

– Ну и что? Дело-то не в том. – Сандро никогда не задумывался, еврей ли профессор Леви-Чивита. Теперь он догадался, что, судя по фамилии, математик все же еврей.

– Иди сюда, поговорим в более уединенном месте. – Энцо взял Сандро за руку и отвел к стене. – Это все его политические взгляды.

– Профессора? Кому вообще какое дело до его взглядов?

– Шесть лет назад профессоров университета заставили дать присягу фашистскому правительству. В противном случае их увольняли, – негромко сказал Энцо. – Из тысячи двухсот человек отказались лишь двенадцать. Одним из них был старик Вито Вольтерра^[56] – он был членом парламента и социалистом; конечно, он отказался. В итоге его уволили.

– А при чем тут Леви-Чивита?

– Ходят слухи, что он написал руководству университета письмо, где заявил, что математика вне политики и он не считает нужным демонстрировать свои политические убеждения. Говорят, это вызвало большой переполох, и в итоге Леви-Чивита дал присягу только потому, что не хотел увольнения.

– Но ведь он прав. Политика и математика никак не связаны. Можно сделать вывод: он агностик в религии и придерживается независимых взглядов в политике. Так что его позиция логична.

– И все же есть подозрения, что он склоняется к левым убеждениям. Его прошлое свидетельствует против него. Все знают, что в 1925 году он подписал Манифест^[57] Бенедетто Кроче против фашизма, опубликованный в газетах.

– Ну и что? – Сандро знал о печально известном манифесте от своего отца, который его не одобрял. – Сотни профессоров, журналистов и людей искусства подписали это письмо. Леви-Чивита ведь не был единственным.

– Я просто тебе объясняю: фашисты не восхищаются профессором так, как мы с тобой.

Сандро не знал, что ответить: ведь он и сам был фашистом.

– Но при чем здесь то, что он еврей?

– Большинство евреев настроены против фашизма, верно?

– Вовсе нет, – выпалил Сандро, но запнулся. Он уже хотел было рассказать, что он еврей и фашист, но не стал. Неизвестно, принадлежит ли Энцо к фашистской партии, но, скорее всего, да. К тому же, скорее всего, сам Энцо не еврей, раз он никак не отреагировал на оскорбление. Наверняка на факультете математики есть и другие евреи, студенты и профессора, просто Сандро никогда об этом не задумывался. Теперь до него дошло, как могут переплетаться политика и религия, несмотря на отсутствие между ними логической связи.

– Мне пора. Забери свое следующее задание у меня из почтового ящика. Увидимся. – И Энцо поспешил к выходу.

Сандро вернулся в вестибюль и пошел налево, в почтовое отделение, небольшую квадратную комнату, уставленную от пола до потолка деревянными почтовыми ящиками. На каждом было маленькое стеклянное окошко с подписанным на табличке именем преподавателя. Сандро открыл почтовый ящик Энцо, достал конверт с заданием и убрал себе в рюкзак. Он уже собирался выйти из комнаты, но остановился.

Сандро изучил таблички на почтовых ящиках с названиями факультетов и нашел нужный. Он выудил из рюкзака блокнот и карандаш, вырвал страницу и написал:

Профессор Леви-Чивита, возможно, с моей стороны писать вам слишком самонадеянно, но я не могу иначе. Сегодня я слушал вашу лекцию – вы сами и ваша любовь к математике меня вдохновили. Вы подлинный гений и, очевидно, настоящий джентльмен. Для меня большая честь работать с вами, пусть и самым скромным помощником, ведь я всего лишь ученик средней школы в подчинении у Энцо Вигорито.

Ваш преданный слуга,

Алессандро Симоне

Сандро свернул записку, положил ее в почтовый ящик и ушел.