Глава 3

Ночь над Малибу стояла густая, тёплая и почти безветренная. Море за окном рассыпалось чёрным стеклом до самого горизонта, и только редкие яхты мерцали в темноте, словно кто-то разбросал по воде огоньки влюблённых фонарей.

Двухуровневая вилла с открытыми террасами, белыми перилами, танцующими тенями пальм и едва уловимым запахом соли в воздухе, принимала гостей, как уверенная в себе, хозяйка.

Внутри звучала не громкая басовая, с жирной подкладкой и сладким послевкусием 80-х музыка, от которой хотелось двигаться, даже если просто стоишь на месте. На первом уровне стоял длинный стеклянный стол, уставленный напитками, виски в низких бутылках, прозрачная водка с каплями на горлышке, шампанское в вёдрах со льдом, текила с лимонными дольками и тонкий дым кальяна плетущийся от края барной стойки к потолку, как змея, лениво просыпающаяся после сна. Дальше ещё два стола с всевозможными закусками и блюдами.

Вдоль стены располагался бильярдный стол, зелёный, как доллар, с идеально расставленными шарами, в ожидании, чтобы кто-то, слегка покачиваясь, ударил по ним слишком резко или, наоборот, с избыточной грацией.

И руки не могли больше держать бокалы, начинали играть, всё было сказано, всё выпито и всё уже плыло.

Девушки, как из клипа, в шелковых платьях, открытых спинах, с мокрыми губами и взглядами, которым не нужны были слова. У кого-то светилось кольцо в пупке, у кого-то шампанское в туфле, у кого-то хохот до слёз, потому что всё уже перебродило в теле, и теперь смеялись они больше из-за усталости быть красивыми, чем из-за веселья.

Мужчины… с дорогими часами на запястьях, щетиной в два дня и лёгкой скукой на лице, перебиваемой только тогда, когда рядом проходила та, кто ещё не сказала «да».

На втором уровне, работал диджей, сыгранный и неплохо знающий своё дело, он звучал, качая кровь. И делал это медленно, глубоко, затаённо или внезапным броском адреналина.

И Кросс… не выходя ни в центр, и ни прячась в углу, просто присутствовал, но ощутимо. Сидел на диване, откинувшись, с бокалом, слушал, как вокруг рассыпается этот вечер, словно сахар по тёплому стеклу. Он почти не пил, только отпивал мелкими глотками и смотрел, запоминал. Иногда кто-то подходил, хлопал по плечу, сжимал руку, рассказывал, кто сколько взял, кто что продал, кто кого уложил в постель и через сколько минут она закурила. Он кивал, улыбался, но внутри всё было как-то сухо. Да, ему нравился свет, женщины, дым и виски, но не в них был кайф. Кайф заключался в осознании, что он мог себе это позволить. Как человек, которому не надо представляться.

Позже, когда стало совсем темно, и небо окончательно превратилось в чернильную чашу с золотыми каплями, кто-то включил наружные лампы, зажглись подсвечники по периметру, и вся вилла от террасы до бассейна стала похожа на рекламу жизни, что покупают мечтатели. Только это было не рекламой. Это было реально.

Кросс встал, поправил рукава, провёл пальцами по щетине, и неторопливо прошёл мимо гостей, к краю балкона.

Он смотрел на океан. И в тот момент никто бы не понял, он думал о том, что завтра снова будет утро. И снова цифры, лица, вызовы и его неизменные дела.

А ночь… Ночь всего лишь декорация, в которой на час можно было почувствовать себя бессмертным.

– Кросс, кстати, когда в Боснию поедешь? – спросил Дэнни, пока целился по восьмому шару, стоя в лёгком наклоне над бильярдным столом.

Его тон был будничным, как бы мимоходом, но в голосе звучала теплота и понимание, лёгкое напоминание о том, что у каждого из них где-то остались корни.

Медленно подняв взгляд от бокала, Кросс облокотился на стол, пощёлкал пальцами по ребру кия и, слегка прищурившись, ответил:

– Может, ближе к Рождеству… Пока не могу. Сделки висят, нужно довести всё до конца. А потом возьму паузу. Хотя бы на пару недель. – Отставив стакан, он стукнул по шару. Белый снаряд сорвался с места и покатился стремительно, сошёлся в жёстком столкновении со вторым, и тот, послушно дрогнув, толкнул третий. Последний шар плавно скользнул по зелёному сукну и исчез в лузе с глухим щелчком. Мгновение и тишина наполнилась победным акцентом удара.

Через минуту, встрял Лэнс:

– Мы же у тебя были, помнишь? – с ухмылкой сказал он. – Лет… семь назад? Когда ты нас притащил в свой родительский дом, в ту глушь.

– Не глушь, а Високо, – поправил Кросс, усмехаясь. Он выпрямился, подняв свой стакан. – Зато воздух, как шампанское.

– И ринг в подвале! – хлопнул себя по груди Тоби. – Сколько синяков мы оттуда вынесли. Помнишь, как ты с Лэнсом спарринговал? Мы ж думали, ты его вырубишь к чёртовой матери.

– Да я пожалел, – лениво бросил Кросс, тихо засмеялся. – А то бы домой не долетел.

– Не скромничай, – отмахнулся Лэнс. – У тебя же там до сих пор диплом висит. Как там… мастер спорта по боксу?

– В Боснии, да, – кивнул Кросс. – С юности. До войны всё было… по-другому.

Он на секунду стих. И словно электричество ударило в его нервы, память пробежала по невидимым проводам внутри, зажигая огоньки далёких воспоминаний.

И именно в этот момент одна из девушек, высокая, в открытом платье, с глубоким вырезом и огоньком в глазах, подошла сзади и повисла у него на плече. Она явно искала повод прикоснуться.

– Так ты ещё и боксёр? – с кокетством спросила девушка, наклоняясь к его уху. – Это… ну, чертовски сексуально.

Кросс чуть повернул голову, глаза блеснули, и он, не меняя выражения лица, ответил:

– Я ещё и стреляю метко. Хочешь потренироваться?

За столом грянул смех. Кто-то стукнул шар мимо, кто-то разлил немного джина, кто-то сказал: «Вот теперь вечеринка пошла по-настоящему».

А Кросс снова сделал глоток и улыбнулся и внутри стало живо.

– Ну да, конечно, – усмехнулся Лэнс, ставя шар в лузу, – легко тебе говорить, когда с папочкиными деньгами подняться можно было за пару лет. А ты попробуй как я – без стартового капитала, без связей и без титулов.

Он метнул взгляд на Кросса. В зале стало чуть тише.

– Я не красавчик, не мастер спорта, не стреляю метко, но всё, чего добился – добился сам. Своим горбом. А не фамилией.

– Брось, Лэнс, – перебил его Тоби, – ты что, совсем забыл, как семью Кросса чуть не сожгли вместе с домом во время войны? У них же почти всё отняли.

Кросс пригубил виски, не сводя взгляда с друга, и спокойно поставил бокал на край бильярдного стола.

– Много ты сам заработал? – спросил он негромко. – Сколько у тебя сейчас на счёте?

Лэнс пожал плечами с кривой усмешкой:

– Мне хватает. И ещё немного сверху.

Мужчины засмеялись, но не громко и без явного восторга.

Кросс ухмыльнулся:

– А мне хватает, чтобы купить и тебя, и твой «немного сверху». И если говорить о «папиных деньгах», то они ушли сразу же на долги, на адвокатов, на выживание. Так что, брат, не говори того, чего не знаешь.

Лэнс покраснел:

– Я всё помню, Кросс, не строй из себя мученика. Мы ещё как пользовались теми деньгами, вечеринки, тачки. У твоего бати были заначки. Мне не надо рассказывать.

В комнате повисло напряжение. Смех угас. Остальные притихли.

Кросс выдохнул и, не поднимая голоса, сказал:

– Я не собираюсь с тобой мериться. И не стану доказывать ничего. Я знаю, кто я. И знаю, на что способен. Оправдываться перед тобой, ни к чему.

Лэнс прищурился и хлёстко хлопнул его по плечу:

– А ты докажи. Не просто знай. Сделай.

– Лэнс, прекрати, – вмешался Тоби. – Куда ты клонишь?

– А что? – отрезал Лэнс. – Испугались, что ваш идеальный Кросс провалится? Что я окажусь прав?

Лениво почесав подбородок, Кросс задумался. На мгновение он будто отключился от всех. Потом взглянул на Лэнса:

– Хорошо. После Рождества я уеду в полную глушь. Без денег, без связей, без имени. И через год вернусь с миллионом.

– Да ну, брось, – пробормотал Дэнни. – На кого ты ведёшься?

Кросс поднял голову:

– Я серьёзно. Принимаю вызов. Лэнс. Если я вернусь с миллионом, ты отдашь мне свой. Последний, что у тебя ещё светится на счету.