Ночь над Малибу стояла густая, тёплая и почти безветренная. Море за окном рассыпалось чёрным стеклом до самого горизонта, и только редкие яхты мерцали в темноте, словно кто-то разбросал по воде огоньки влюблённых фонарей.
Двухуровневая вилла с открытыми террасами, белыми перилами, танцующими тенями пальм и едва уловимым запахом соли в воздухе, принимала гостей, как уверенная в себе, хозяйка.
Внутри звучала не громкая басовая, с жирной подкладкой и сладким послевкусием 80-х музыка, от которой хотелось двигаться, даже если просто стоишь на месте. На первом уровне стоял длинный стеклянный стол, уставленный напитками, виски в низких бутылках, прозрачная водка с каплями на горлышке, шампанское в вёдрах со льдом, текила с лимонными дольками и тонкий дым кальяна плетущийся от края барной стойки к потолку, как змея, лениво просыпающаяся после сна. Дальше ещё два стола с всевозможными закусками и блюдами.
Вдоль стены располагался бильярдный стол, зелёный, как доллар, с идеально расставленными шарами, в ожидании, чтобы кто-то, слегка покачиваясь, ударил по ним слишком резко или, наоборот, с избыточной грацией.
И руки не могли больше держать бокалы, начинали играть, всё было сказано, всё выпито и всё уже плыло.
Девушки, как из клипа, в шелковых платьях, открытых спинах, с мокрыми губами и взглядами, которым не нужны были слова. У кого-то светилось кольцо в пупке, у кого-то шампанское в туфле, у кого-то хохот до слёз, потому что всё уже перебродило в теле, и теперь смеялись они больше из-за усталости быть красивыми, чем из-за веселья.
Мужчины… с дорогими часами на запястьях, щетиной в два дня и лёгкой скукой на лице, перебиваемой только тогда, когда рядом проходила та, кто ещё не сказала «да».
На втором уровне, работал диджей, сыгранный и неплохо знающий своё дело, он звучал, качая кровь. И делал это медленно, глубоко, затаённо или внезапным броском адреналина.
И Кросс… не выходя ни в центр, и ни прячась в углу, просто присутствовал, но ощутимо. Сидел на диване, откинувшись, с бокалом, слушал, как вокруг рассыпается этот вечер, словно сахар по тёплому стеклу. Он почти не пил, только отпивал мелкими глотками и смотрел, запоминал. Иногда кто-то подходил, хлопал по плечу, сжимал руку, рассказывал, кто сколько взял, кто что продал, кто кого уложил в постель и через сколько минут она закурила. Он кивал, улыбался, но внутри всё было как-то сухо. Да, ему нравился свет, женщины, дым и виски, но не в них был кайф. Кайф заключался в осознании, что он мог себе это позволить. Как человек, которому не надо представляться.
Позже, когда стало совсем темно, и небо окончательно превратилось в чернильную чашу с золотыми каплями, кто-то включил наружные лампы, зажглись подсвечники по периметру, и вся вилла от террасы до бассейна стала похожа на рекламу жизни, что покупают мечтатели. Только это было не рекламой. Это было реально.
Кросс встал, поправил рукава, провёл пальцами по щетине, и неторопливо прошёл мимо гостей, к краю балкона.
Он смотрел на океан. И в тот момент никто бы не понял, он думал о том, что завтра снова будет утро. И снова цифры, лица, вызовы и его неизменные дела.
А ночь… Ночь всего лишь декорация, в которой на час можно было почувствовать себя бессмертным.
– Кросс, кстати, когда в Боснию поедешь? – спросил Дэнни, пока целился по восьмому шару, стоя в лёгком наклоне над бильярдным столом.
Его тон был будничным, как бы мимоходом, но в голосе звучала теплота и понимание, лёгкое напоминание о том, что у каждого из них где-то остались корни.
Медленно подняв взгляд от бокала, Кросс облокотился на стол, пощёлкал пальцами по ребру кия и, слегка прищурившись, ответил:
– Может, ближе к Рождеству… Пока не могу. Сделки висят, нужно довести всё до конца. А потом возьму паузу. Хотя бы на пару недель. – Отставив стакан, он стукнул по шару. Белый снаряд сорвался с места и покатился стремительно, сошёлся в жёстком столкновении со вторым, и тот, послушно дрогнув, толкнул третий. Последний шар плавно скользнул по зелёному сукну и исчез в лузе с глухим щелчком. Мгновение и тишина наполнилась победным акцентом удара.
Через минуту, встрял Лэнс:
– Мы же у тебя были, помнишь? – с ухмылкой сказал он. – Лет… семь назад? Когда ты нас притащил в свой родительский дом, в ту глушь.
– Не глушь, а Високо, – поправил Кросс, усмехаясь. Он выпрямился, подняв свой стакан. – Зато воздух, как шампанское.
– И ринг в подвале! – хлопнул себя по груди Тоби. – Сколько синяков мы оттуда вынесли. Помнишь, как ты с Лэнсом спарринговал? Мы ж думали, ты его вырубишь к чёртовой матери.
– Да я пожалел, – лениво бросил Кросс, тихо засмеялся. – А то бы домой не долетел.
– Не скромничай, – отмахнулся Лэнс. – У тебя же там до сих пор диплом висит. Как там… мастер спорта по боксу?
– В Боснии, да, – кивнул Кросс. – С юности. До войны всё было… по-другому.
Он на секунду стих. И словно электричество ударило в его нервы, память пробежала по невидимым проводам внутри, зажигая огоньки далёких воспоминаний.
И именно в этот момент одна из девушек, высокая, в открытом платье, с глубоким вырезом и огоньком в глазах, подошла сзади и повисла у него на плече. Она явно искала повод прикоснуться.
– Так ты ещё и боксёр? – с кокетством спросила девушка, наклоняясь к его уху. – Это… ну, чертовски сексуально.
Кросс чуть повернул голову, глаза блеснули, и он, не меняя выражения лица, ответил:
– Я ещё и стреляю метко. Хочешь потренироваться?
За столом грянул смех. Кто-то стукнул шар мимо, кто-то разлил немного джина, кто-то сказал: «Вот теперь вечеринка пошла по-настоящему».
А Кросс снова сделал глоток и улыбнулся и внутри стало живо.
– Ну да, конечно, – усмехнулся Лэнс, ставя шар в лузу, – легко тебе говорить, когда с папочкиными деньгами подняться можно было за пару лет. А ты попробуй как я – без стартового капитала, без связей и без титулов.
Он метнул взгляд на Кросса. В зале стало чуть тише.
– Я не красавчик, не мастер спорта, не стреляю метко, но всё, чего добился – добился сам. Своим горбом. А не фамилией.
– Брось, Лэнс, – перебил его Тоби, – ты что, совсем забыл, как семью Кросса чуть не сожгли вместе с домом во время войны? У них же почти всё отняли.
Кросс пригубил виски, не сводя взгляда с друга, и спокойно поставил бокал на край бильярдного стола.
– Много ты сам заработал? – спросил он негромко. – Сколько у тебя сейчас на счёте?
Лэнс пожал плечами с кривой усмешкой:
– Мне хватает. И ещё немного сверху.
Мужчины засмеялись, но не громко и без явного восторга.
Кросс ухмыльнулся:
– А мне хватает, чтобы купить и тебя, и твой «немного сверху». И если говорить о «папиных деньгах», то они ушли сразу же на долги, на адвокатов, на выживание. Так что, брат, не говори того, чего не знаешь.
Лэнс покраснел:
– Я всё помню, Кросс, не строй из себя мученика. Мы ещё как пользовались теми деньгами, вечеринки, тачки. У твоего бати были заначки. Мне не надо рассказывать.
В комнате повисло напряжение. Смех угас. Остальные притихли.
Кросс выдохнул и, не поднимая голоса, сказал:
– Я не собираюсь с тобой мериться. И не стану доказывать ничего. Я знаю, кто я. И знаю, на что способен. Оправдываться перед тобой, ни к чему.
Лэнс прищурился и хлёстко хлопнул его по плечу:
– А ты докажи. Не просто знай. Сделай.
– Лэнс, прекрати, – вмешался Тоби. – Куда ты клонишь?
– А что? – отрезал Лэнс. – Испугались, что ваш идеальный Кросс провалится? Что я окажусь прав?
Лениво почесав подбородок, Кросс задумался. На мгновение он будто отключился от всех. Потом взглянул на Лэнса:
– Хорошо. После Рождества я уеду в полную глушь. Без денег, без связей, без имени. И через год вернусь с миллионом.
– Да ну, брось, – пробормотал Дэнни. – На кого ты ведёшься?
Кросс поднял голову:
– Я серьёзно. Принимаю вызов. Лэнс. Если я вернусь с миллионом, ты отдашь мне свой. Последний, что у тебя ещё светится на счету.
Все повернулись к Лэнсу. Он приподнял бровь:
– А если нет?
Кросс пожал плечами:
– Тогда у тебя будет два миллиона.
Он прилетел в Боснию ранним утром. Сошёл с трапа и сразу вдохнул воздух. Ароматы хранившие в себе родину, зиму, запах поленьев и пыльных дорог.
Арендовав машину сразу уже в знакомом ему месте, Кросс не стал включать навигатор. Отправился в родной дом. Ехал молча, не включая музыку, с открытым окном и ладонью наружу.
Серое, хмурое небо висело над холмами, натянутое вразброд над старым миром. Там, где детство отзывалось в прикосновениях, в прохладе камня, тёплых досках на крыльце и родных ладонях отца. Узкая дорога вела вдоль виноградников, кое-где листья ещё держались, не решаясь покинуть сезон.
Он подъехал к родительскому дому. Появился без предупреждения. Перед его взором поднимался старый, в два этажа, с резными ставнями и кованым балконом, дом. Он стоял, как и прежде. И время застыло. Заглушив мотор, посидел в машине несколько секунд, потом вышел, глубоко вдохнул деревенский, без лоска и пыли мегаполисов, воздух, родной и хрусткий запах.
А за порогом потянуло уютом, домашним пирогом и свежестью мяты. Кто-то из служанок пробежал по коридору, не заметив его. Он прошёл дальше, не спеша, возвращающийся к себе далёкому, которого давно запер на засов, как чердак с дорогими воспоминаниями. На кухне у плиты стояла госпожа Эмира, его мать. Волосы были, как всегда аккуратно собраны, а глаза строгие, но тёплые. В руках у неё работал венчик, что-то взбивая в миске.
Кросс вошёл молча, обогнул стол и поднял её на руки, несмотря на протестующий вскрик. – Кросс! – задыхаясь, засмеялась она. – Опусти, что ты делаешь, мальчик мой!
– Мама… – воскликнул он. – Я дома.
Она тронула его лицо пальцами, и слёзы мгновенно блеснули в её глазах.
– Ты мог бы предупредить.
– Тогда бы ты успела приготовить десять блюд и стереть полы трижды, – он усмехнулся. – Я хотел увидеть дом… естественным.
В этот же момент послышался стук колёс на гравии. Приехал отец. Через пару минут в прихожей раздался знакомый голос: – У нас тут что, переворот без уведомления?
Вошёл Исмаил Бегович, в твидовом пальто и с портфелем в руках. Увидев сына, он остановился. – Ты. – И всё. Одно слово, но в нём было заключено всё: удивление, радость и скрытая тревога.
– Отец, – Кросс подошёл и обнял его крепко.
– Ну, ты и лис. Опять без предупреждений. – Исмаил похлопал его по плечу, прижимая к себе. – Но молодец. Мы скучали.
Потом прибежала невестка, Эсма, с распущенными волосами и сияющим лицом. За ней шагал, брат Кенан, загорелый, с мускулами крестьянина, и сразу трое мальчишек, шумных, как разбойничья артель. Последней была девочка, малышка Сельма, с розовым зайцем в руках.
– Дядя Кросс! – заорали мальчишки. – Дядя Кросс приехал! – Он нам что-то привёз! Это точно!
– Конечно, привёз, – ухмыльнулся он, но с радостью. – Где же я был бы без взяток?!
Он поочерёдно подхватывал детей, обнимал, целовал. А потом достал коробки, аккуратно упакованные, и начал раздавать:
– Это тебе, Мунир. Планшет. Не ломай в первый день.
– Ух ты!
– А тебе, Хасан, вот, наушники и очки, теперь ты агент 007.
– О да!
– А вот это тебе, маленький Расим. Телефон с блоком родительского контроля.
– Что это значит?
– Что ты сможешь звонить мне, но не в полицию, когда сломаешь что-нибудь в доме.
Послышался смех и хлопок по спине.
– А ты кто? – спросил он, глядя на малышку.
– Я Сельма! А это Заяц, он кусается!
– Правда? – Он опустился на корточки. – А расскажи мне, кого он укусил последним?
Она подалась вперёд и прошептала, словно раскрывая заговор:
– Маму, когда она хотела выбросить его в стирку.
– Вот негодник, – Кросс приложил палец к губам игрушки. – Надо будет с ним поговорить. Но мы ему нашли подружку! – Кросс подтянул большую завёрнутую коробку и попросил старшего племянника разрезать плёнку. Когда подарок был наконец распакован, из него выглянула большая, роскошная кукла с длинными кудрявыми волосами и бантом.
– Уау! – выдал Мунир, – вот это красотка!
– Можешь поучиться целоваться на ней, – пошутил Кенан, рассмешив всех, кроме Сельмы, она косо глянула на папу и потянулась к кукле, – она моя!
Мунир подал ей подарок и смехом ответил, – да, твоя, твоя, я в куклы не играю.
Эсма подтолкнула дочку к Кроссу и подсказала ей, – поблагодари дядю.
Кросс так и сидел перед девочкой спустив колени на пол и с улыбкой смотрел ей в лицо. Она подошла, обхватив куклу рукой и поцеловала его в щёчку, от чего он закрыл глаза и сразу обнял её.
– Спасибо, дядя Кросс, – проговорила она.
– Пожалуйста моя принцесса.
Затем он осторожно выпустил её из рук и поднялся, хлопнул в ладони, привлекая внимание собравшихся. – Подождите, у меня ещё кое-что, – сказал он и, не делая длинных вводных, вынул из сумки узкий футляр, перевязанный лентой.
– Для хозяйки нашего рода, – пробормотал он, протягивая коробочку невестке. Она открыла и замерла, внутри лежал тонкий браслет из белого золота, в котором ровной стрелой блестели изумруды, как капли росы на траве. Камни тихо поймали свет лампы, и засверкали.
– Кросс… – у неё дрогнул голос. – Откуда ты знаешь?
– Я знаю, что тебе нужно не только варить супы, которые, кстати, очень вкусные. Я помню, – серьёзно ответил он.
Она, осторожно обвила руку браслетом, глаза заблестели. В этот момент Кросс извлёк ещё один конверт и передал ей папку с документами. – Путёвка в Таиланд, для всей семьи, – добавил он просто. – Даты на ваш выбор.
– Таиланд? – Эсма прикрыла рот рукой. – Ты с ума сошёл…
Кенан усмехнулся, но глаза его загорелись.
– Ну, брат… теперь ты меня подставил. Придётся признать, что ты лучший муж для моей жены.
– Терпи, – отозвался Кросс со смехом и повернулся к нему. – А это для тебя лично.
Он достал ключи с логотипом «Nissan» и тонкую папку с документами.
– Patrol. Новый, уже в пути. С полным пакетом.
В комнате повисла пауза. Кенан перевёл взгляд с ключей на брата и улыбнулся.
– Ты серьёзно?
– Когда я шутил такими вещами? Машина твоя. Через пару недель будет стоять во дворе.
Кенан шумно выдохнул и, опустив ключи на ладонь, шагнул и крепко обнял брата.
– Ты… псих. Но мой псих. Спасибо..
О проекте
О подписке
Другие проекты