Время сливового варенья и пионерских бойкотов (1984—1989)

В сентябре четвертого класса к нам пришли две новеньких девочки. Надя и Наташа.

Я загадала, что подружусь с Надей /мне заранее нравилось имя/. Помню как подошла на крыльце школы к ней: белокурой, в толстых линзах, голубоглазой девочке, и назвала ее по имени. Но услышала голос позади себя:

«Надя – это я».

Обернувшись, мне представилась нелепая картинка: долговязое, в тесной форме, конопатое стриженое, с рыжеватым отливом, создание. Первое мгновение казалось, что это розыгрыш и мальчика переодели в девочку, чтобы позабавиться. Но тут не до забав. Девочка Надя всмотрелась в меня круглыми зелеными глазами и тем еще больше стала похожа на олененка. Отступать некуда.

У моей подруги оказалась совсем печальная история.

Их с братом увезли из Башкирии от любимой бабушки. Надю совсем не привлекала перспектива жить здесь, на одной территории с мамой Клавой. Позже я узнаю, что их семья обосновалась в комнате барака рядом со школой. В ней шумно и дымно, а еще пьяно. У меня ощущение, что круглосуточный режим веселья включен именно здесь, в этой женщине. Мне так жаль подругу. Я не могу выдерживать в такой обстановке нескольких минут и сбегаю на воздух, а ей приходится там жить.

Мужчины меняются в мамКлавиной жизни со скоростью звука, и между ними она особенно жестока к Наде.

Избитая шлангом от стиральной машинки, она приползает ко мне. Вырвавшаяся из пьяных рук очередного «папы», с очередным засосом на детской шее, она снова спасается у меня. С утра субботы до вечера воскресенья Надя моет, стирает и убирает в родительском бараке. Я жалею ее и часто зову к себе отдыхать, кушать и просто поспать. Позже она у меня и ночует, вздрагивая от случайных звуков и надвигающихся сумерек…

***

Из длинной нескладной худой девочки я превращаюсь в гибкую воздушную гимнастку. Томатный сок после тренировок. С обязательной песочной турбинкой. Тайком от тренера (в кафешке за стеной нашего спортивного зала).

И его по-отцовски приятное «айяйяй», когда заходит в кафе разоблачить нас. И еще от него же:

«Ну-ка быстро возвращаемся в зал: двадцать кругов и домой!»

С цирковой студией у меня связаны воспоминания про детдомовских девчонок. И их воровство моей первой косметички для выступлений: духи, помады, тушь, бижутерия.

Рауфан Гайфулович (тренер) вернул. И я счастлива так, что слезы благодарности стоят в моих глазах. И он не сдерживается, обнимает своей резкой, неприспособленной к нежностям рукой /сгребая меня в охапку/, и говорит:

«Ну, ты… это… красоту-то не таскай с собой. И так красивая!»

А еще помню, как «играли» в смерть в раздевалке и давили на грудную клетку, зажимая сонную артерию. Я смотрела, но не участвовала. Так было страшно.

***

С этих лет много внимания я получаю со стороны мальчишек. Вот у школы парнишка дорогу преградил:

«А ты откуда такая красивая?» Но, вместо улыбки, я смотрю ему пристально в лицо с презренным: «Дурак!» и ухожу с гордо поднятой головой.

А вот в подъезде мальчик прижимает к стенке, а я бросаю: «Да на фиг ты мне нужен!», отталкиваю его и забегаю в квартиру.

А однажды меня отправили за хлебом в магазин. Было уже темно, зима. За мной след в след дышит пацан (мужик) и сразу в подъезде начинает лапать, нападая со спины. Я замираю и тут же смело выдаю: «П*-д*-р*с!» / привет детству/.

Он теряется, ослабляет хватку и я мчусь на свой второй этаж.

Да, меня окружают мальчишки. А потом вокруг все знакомые девочки начинают собираться с мальчиками в пары. А мне совсем не хочется. Мне нравится быть единственной среди моего мальчикового окружения.

В это время незаметно я окружила себя «вахтерами». Так их назвала моя мама, когда поняла, что с завидной регулярностью толпа мальчишек приходит дежурить в наш подъезд у моей квартиры, когда же я выйду к ним.

И я выходила. Со стулом в руках.

Располагалась напротив. Усаживалась, и мы начинали многочасовые разговоры о разном. Я тогда не понимала, что они здесь делают и для какой цели приходят. Не могла поверить, что вся эта многочисленная ватага мальчишек пришла именно ко мне. Что я единственная девочка в этой подростковой компании.

Это сейчас я понимаю. В то время была затворницей и не тусовалась во дворах так же активно, как остальные девчата с района. Потому мальчишки приходили сами. Ко мне. Если бы тогда я это понимала, то никаких встреч не было бы и в помине. Наверное…

Но они были.

Вспоминая сейчас, понимаю, что это были разные компании парней. Мои одноклассники и их друзья, с которыми я знакомилась только в своем подъезде, когда они приходили на «вахту».

Еще были парни на пять лет старше меня. Из компании моей подруги Нади. Зачем они приходили ко мне и без нее, тогда не задумывалась. Сейчас, понимаю, ко мне. Я им была интересна.

Но внутри меня начинает разворачиваться первая любовь. К Вадиму (мальчику с далекого севера). Конечно, настоящего его не было в моей реальной живой жизни. Только образ. С ним я общаюсь. О нем плачу. Его хочу видеть. К нему эти первые девчачьи строки, наполненные болью страданий. Они смешаны с пафосом бульварных романов:

«Я не хочу ни с кем дружить, кроме тебя. Ты единственный в моей жизни. Любовь моя»

Я пишу ему письма. И оставляю в своем столе. У меня по нарастающей возникают чувства. Я мечусь в поиске и ожидании.

Не выдерживаю своих душевных мук и делюсь своим состоянием трагичной влюбленности с друзьями. Костя и Надя (мои одноклассники) добывают для меня адрес Вадима.

Параллельно с виртуальной любовью мою реальную жизнь продолжает поддерживать цирковая студия. Мы выступаем с труппой перед училищем, где зрители – одни парни. После выступления они ждут, чтобы проводить нас до дома. Я отказываюсь и сбегаю.

Активно надоедаю почтальонам со своим нытьем про письма. А письма все нет….

Наступил новый год, а я так и не получила ответ от Вадима и проревела весь праздник.

В «Горняке» познакомилась с ребятами из брейк-клуба. Андрей закончил школу и предложил дружбу. Он очень хороший парень. Всегда говорил, что я самая красивая девочка в цирковом. Несколько раз пытался поцеловать меня, когда провожал. Но я разрешаю себя провожать и общаться, потому что Вадик не пишет. Злюсь на него. И вынашиваю мысли, что «найду себе парня лучше и буду чувствовать себя счастливой, а не нервной страдалицей, живущей в ожидании….»

Я интересна мальчикам, хотя сама считаю себя скромным человеком, который не умеет дружить. Поэтому принимаю решение быть в центре внимания мальчишек как существо без пола и возраста, зато умное и таинственное не по годам.

***

Когда мне исполнилось тринадцать, в спальне появилась раскладушка, на которую переложили брата, а меня на его кровать. Отделили от бабушки. Это стало трагедией для меня. Вспоминаю себя в то время потерянной и совсем одинокой. С отлучением от бабушки из меня ушел целый мир.

Мир сказок каждый вечер.

Тепло поглаживаний по спинке перед сном. Укатывание в мягкую ямку, которая появлялась всякий раз, как бабушка ложилась на кровать. Утреннее пробуждение всего на несколько минут раньше бабушки. Замирание дыхания и глаз на своде потолка, чтобы наблюдать за тенью, которая рисует очередной сюжет.

Я сразу стала очень сильно нуждаться в Друге. Эмоционально дома становится страшно, скучно, и, даже, ужасно. Откуда-то в моей голове созревает вывод, что выходить на улицу можно только, когда дружишь с мальчиком. И у меня образовался замкнутый круг.

При этом мне везет на романтичную дружбу с мальчишками. Во дворе я остаюсь строптивой и уверенной девчонкой. Вспоминая самые модные слова того времени, я сейчас молча улыбаюсь и думаю, как мы их могли придумать?

«Девки, четко, долблюсь, кончила, откололась, стрем, спецуганы, прикопался, ухажер, подлец, женишок, балдёжный, чувак, шмакодявка, похабное настроение, мазёвый характер, со мной потише».

Самая нелепая история произошла, когда мне передали, что я нравлюсь одному мальчику, который только переехал в соседний дом. Мы с подружкой притащились на спортивную площадку у нашей школы. Было лето и я только приехала из пионерского лагеря.

Мы уселись на железные прутья баскетбольной «козы» и болтали о разном. Много смеялись и в этот момент из-за Надиной спины вижу темные силуэты. К своей близорукости я уже привыкла и могла прочитать образы мальчишек. Обдало свежей кукурузой и пережжеными пульками от пистонов. Мальчишки…

Я понимала, что сейчас произойдет то самое: знакомство. Один подходит ближе и говорит, смотря мне прямо в глаза:

«Привет, я Семен!» и улыбается. А меня парализует. Стою как высохшее дерево, убитое, но не сломленное. И тут из моего рта (где-то далеким слуху) выпрыгивают мои собственные, произнесенные резко, слова: «Ну и что? Теперь ссать в потолок и кричать «фонтан?!!»

Зависает гнетущая пауза. Надька прыскает смешком первой. Я стою в кипящем гневе красная, как переспелая малина. Двое разворачиваются и уходят прочь в молчаливом шаге.

И тут рассеивается воздух, картинка становится более ясной и я слышу звонкий голос Надьки: «Ну ты и дура, Маккина»…

***

Я сижу на обратной стороне неровного деревянного подоконника и смотрю внутрь комнаты.

Там подружка включает пластинку из фильма «Мэри Поппинс, до свидания».

Я отворачиваю голову, закрывая на ходу глаза.

Да, я снаружи забралась в ее распахнутое до предела окно первого этажа. Жара. Старая краска шершавит мои пальцы и я тяну нос по воздуху вверх.

Выше и выше. Оттуда доносятся ароматы липкой молодой зелени тополя вперемежку с сиреневым кустом чуть поодаль.

Делаю глубокий вдох и за этим слоем уже движется следующий, мужской. Одеколон «Тет-а-тет» в сочетании с папиросным дымом «Беламорканала». Он не отталкивает. Наоборот, добавляет в природную чистоту немного здоровой мужской агрессии.

Дышу.

Вдох. Глубже. Волна ударяет прямо в грудь и проваливается по свободной трубе внутрь, до самого пупка.

Это свежесть.

Чистый лен, белый и обнятый утюгом. Совсем недавно. И ниточки тонкого полотна идут параллельно друг другу и связываются ровным шагом своей хозяйки. Да, я уверена в том, что обладательница этого льняного костюма женщина. Я очень рано научилась читать энергетику.

Не знаю, кто она. Мои глаза по-прежнему закрыты и я продолжаю чувствовать мир носом. И кожей.

Улыбаюсь. Такое общение с миром для меня очень теплое и приятное. Искреннее и близкое.

Об этом не знает никто.

Раньше мне казалось, что так видят мир все. Когда поняла, что иначе, мне не пришло мысли поделиться своим открытием.

Еще один глубокий вдох и становится тесно в своих летних «лодочках». Я скидываю их и прислоняюсь освободившимися горячими ступнями к еще пока прохладному бетону. Стена.

Пальцы продолжают возиться с многочисленными гривами вздернувшейся краски на раме. Ноги благодарно принимают мой порыв освободить их из обувного плена.

…До меня доносится «но откладывать жизнь никак нельзя….но знай, что где-то там кто-то ищет тебя среди дождя…»

Подружка подпевает и вместе с ее голосом я слышу монотонное «кхх… кххххх». Рисует…

И я снова улыбаюсь.

Болтаю ногами, которые уже на низком старте и готовы к побегу.

Всего в нескольких метрах мой нос чует бархатную поверхность сладких солнечных шляпок и спешит туда.