– Дорогая Изабель, ты помнишь, какое сегодня море? Вы снова задерживаете долг. Я искренне соболезную вашему горю и всегда даю достаточно времени, чтобы рассчитаться, – Матильда снова приложила руки к груди в сочувственном жесте, но на деле торжествовала. – Сегодня я пришла к вам вновь, чтобы в память о Броме – пусть Единый Океан будет домом ему, – отложить возврат долга еще на море… – Глава Семьи Коэн сложила перед собой руки и опустила глаза, но затем встрепенулась и негодующе указала на дом, туда, где стояла Ева: – Однако эта Бездарная не пустила меня в дом и предложила обменять яйца на ее безвкусную вышивку! Какое оскорбление!

Еве снова пришлось сдержаться, чтобы не влезть. Она даже прикрыла рот ладонью, чтобы слова обвинения не дали Матильде нового повода для конфликта. Ведь то платье, в котором женщина сейчас стояла перед их домом, вышила Ева, своими собственными руками. Это платье, из суинской ткани, Матильда носить не гнушалась.

Матильда тем временем драматично схватилась за голову, причитая:

– Ох, милая Изабель, на эмоциях, от негодования я не сдержалась, уж прости. Но Клятву ведь назад уже не возьмешь, – она хитро посмотрела на Изи. – Так может тогда вернете долг сейчас, чтобы по-быстрому аннулировать ее?

Изабель вспыхнула, что было заметно даже на смуглой коже. Она убрала выбившуюся прядь и закусила губу, давая себе время подобрать слова.

– Ты же знаешь, Матильда, – медленно проговорила она, – у нас нет сейчас жемчужин: сбережения отца давно закончились. А заработать мы сможем только в следующем море, когда к нам приплывут торговцы.

Будто бы впервые услышав об этом, Матильда снова схватилась за сердце. Ева ненароком подумала, что было бы неплохо, если бы до захода солнца главу Коэн схватил удар, тогда и Клятва разрушилась бы с кончиной этой взбалмошной женщины.

– Как же, как же, запамятовала я! Ох, что же теперь делать-то? Придется вам найти жемчужины до захода солнца, а не то больше не сможем мы с вами торговать, дорогая. Пойми, дара я лишаться не хочу.

Ева злорадно приметила дырку на подоле платья Матильды – не только они не смогут торговать с Коэнами, но и те не смогут ничего приобрести у Эмеров. Острова-медузы лишали дара тех, кто нарушал слова Клятвы, и никому не делали исключений.

– Конечно, Матильда, – ответила Изабель, вежливо склонив голову и удобнее перехватив корзину и руку матушки. – Я приду к вам к закату и верну весь долг, если же нет… – сестра прошла к дому. – Придется нам обходиться без ваших товаров, как-нибудь да проживем.

Изабель гордо прошла мимо Матильды. С лица главы Семьи Коэн сползла улыбка, когда Изи повернулась к ней спиной. Бросив напоследок полный презрения взгляд на Еву, Матильда ушла, полностью уверенная, что Эмеры не найдут жемчужины до назначенного срока. Вопрос времени, когда лакомый кусочек в виде их дома на самом высоком холме достанется Коэнам.

Хлопнула дверь и звякнул замок – никто на острове на запирал дверь, кроме сестер Эмер. Больше у них не было защиты капитана корабля, и каким бы уважением ни пользовался Бром, к ним в любой момент мог прийти островитянин или приезжий и продать Еву на проплывающий мимо корабль за хорошую цену. То же могло ожидать и Анну с Изабель: то, что они скрывали Бездарную, уже было поводом для их продажи.

Изабель провела матушку к дивану и принялась разбирать корзину – сегодня их снова ожидал яблочный пирог. Она не смотрела на Еву, которая сжалась в углу, боясь пошевелиться. Младшей Эмер было стыдно: если они лишатся дома и останутся без мяса и молока, то только по ее вине.

– Из, – тихонько позвала она сестру, когда та закончила с корзиной и села рядом с матушкой, нежно поглаживая ту по руке. – Ты злишься?

Изабель долго не отвечала. За окном застучал дождь, но уже не сметая все на своем пути, как море назад. Легкое накрапывание не способно было оставить даже небольшого синяка, тогда как ливень мог и убить, раздавив своей массой случайного прохожего, не успевшего спрятаться в доме, выдолбленном из застывшей глеи. Их дом не зря считался самым надежным – не только из-за прекрасного вида из окон, открывающегося на все стороны света, но и из-за крепкого стройматериала. Чем ближе к середине купола, тем прочнее ороговевшая слизь.

Медленно Изабель повернула голову в сторону Евы, и та сжалась еще сильнее, прочтя в ее глазах немой упрек. Но затем сестра выдохнула и уже спокойно улыбнулась:

– Нет, Ева, я не злюсь, – Изабель подвинулась на диване, приглашая Еву присоединиться, что та и сделала. Матушка уже задремала рядом, погрузившись в беспокойный сон. – На тебя, по крайней мере. Я злюсь на эту самовлюбленную бабу. Она уже не помнит ничего хорошего, что отец сделал для нее.

Слова Изабель сочились презрением, и оправданно. Она не скажет это вслух, но Ева знала, о чем больше всего беспокоилась ее сестра. О капитанах.

К ним на остров редко заплывали чужаки – в основном их местные торговцы и почтальоны, однако пару раз в оборот на причал прибывали и незнакомые суда. Добрать припасов, отдохнуть, залатать пробоины после встречи с пиратами или чудовищами. Меркантильная Матильда вполне могла подсказать одному из капитанов, что на холме проживает нищая семья с Бездарной, и тогда Эмеров точно ждало бы рабство.

Слово капитана – закон, ему нельзя не подчиниться, иначе жди беды: болезни, несчастного случая или чего похуже. Ева слышала о происшествиях, когда ослушавшиеся капитана даже теряли свой Дар и становились не просто Бездарными, а обесцвечивались: их кожа серела, покрывалась глубокими морщинами, волосы седели, становились тусклее, чем у магов воздуха, а глаза теряли зоркость, покрываясь бельмом. У Евы не было Дара, поэтому такой исход ей не грозил, но у Бездарных при ослушании открывались гнойные язвы, их могла поразить лихорадка и другие напасти. Игорь, хозяин таверны, так лишился руки, когда отказался продавать приезжему капитану красивое полотно, вышитое его дочерью. Сразу после того, как капитан отбыл, крыша дома пошла трещинами и обрушилась, чудом никого не убив, и только лишь раздробив руку главы Семьи.

Ева поежилась от воспоминаний: в то море лекарь отсутствовал на острове, и Игоря привели к ней, чтобы она зашила рану. Ее умения нередко играли с ней грустную шутку.

Пока Ева размышляла о своей возможной судьбе, Изабель решительно встала и начала рыться по шкафам, собирая разные безделушки. Торопливо скидывая предметы в корзину, она затараторила:

– Так. Ева, присмотри за домом и матушкой. Никому не открывай и не отвечай. Поняла? Нельзя еще больше портить отношения с соседями. Если будут излишне назойливы – разбуди матушку, но не настаивай, если она не захочет ни с кем говорить. Я пройдусь по домам – спрошу долги и попробую продать кое-какую твою вышивку. Надеюсь, ты не против?

Ева покачала головой, но это было и не нужно: они обе понимали, что это единственный способ собрать жемчужины в срок. Проблема была только в том, что никто не хотел покупать вещи, сделанные Бездарной. Да, иногда над ней могли сжалиться, но в таком случае старались сделать вид, что это не Ева, а Изи сшила красивое платье, связала изящную салфетку или смастерила удобную сумку. Будет ли кто-то теперь торговать с ними, Ева не знала, ведь Клятву, произнесенную Матильдой, услышал каждый островитянин: Агнес – остров-медуза, об этом позаботилась. Кто захочет портить отношения с Семьей Коэн?

Выбегая из дома, Изабель задержалась в дверях, с грустью глядя на сестру и мать. Бездарная девушка и сломленная смертью любимого женщина – вся ответственность за Семью легла теперь на хрупкие плечи Изабель.

– Берегите себя, – устало произнесла она. – Я вернусь после заката.

У нее была всего пара свечей на то, чтобы найти несколько сотен жемчужин. Нереальная задача для их бедного острова, где нужная сумма была только у тех, кому Эмеры эту сумму и задолжали.

Проводив сестру взглядом из окна, Ева перекинула щеколду на двери, закрываясь от внешнего мира. На диване мирно сопела матушка, вымотанная временем, проведенным в порту. У нее не было сил ходить на работу в сады, и дочери это прекрасно понимали. Ева аккуратно уложила Анну, накрыв легким пледом: холодная зона дождей осталась позади. Из промозглого, беспокойного и полного водоворотов Бушующего Агнес выплыла пару морей назад, входя в теплую зону цветения. Теперь они рассекали спокойное Волнистое – еще не такое теплое, но уже прогреваемое палящим солнцем море с редкими облаками на голубом небе.

Такие же теплые слезы текли по щекам Евы. Собственное бессилие накатило волной, и она, нежно поцеловав матушку в щеку, решила подняться на мансарду – единственную на всем их острове.

Бедняки не строили дома. Оборотами засыхающая глея образовывала горы и холмы, в которых люди пробивали двери, окна, облагораживая естественные пещеры. С каждым оборотом все дома немного подрастали после линьки острова, но быстрее всего росло именно центральное здание, где слизь сходила хуже всего. Дом Семьи Эмер был единственным трехэтажным строением в округе. Третий этаж отец достраивал дополнительно с архитекторами, заказанными с большого острова, специально для своих товаров, забивая ими всю мансарду под завязку. После его гибели осталось много вещей, которые Семья Эмер постепенно продавала.

Поднявшись наверх, Ева расплакалась с новой силой. Сейчас мансарда была совершенно пустой. Уже две зоны прошло, как закончились товары отца.

Во все четыре стороны смотрели панорамные окна. Раньше они были узкими, и Ева с Изабель постоянно ссорились из-за того, чья очередь смотреть на закат, рассвет, появление кракена или большого корабля. Крики и вопли были постоянными обитателями мансарды, пока однажды, после особо длительного плаванья, отец не вернулся со строителем с крупного соседнего острова Аннабель. Мастер расширил окна и вставил прочные, почти не пачкающиеся стекла, которые в лучах заходящего солнца переливались всеми цветами радуги. Мир между сестрами стоил последнего писка моды и огромной дыры в семейном бюджете.

До заката оставалось уже не так много времени, и Ева присела на подоконник, подобрав под себя ноги и положив голову на колени. Она выбрала окно, из которого отлично просматривалась дорожка – так что она сразу увидит, если кто-то будет приближаться к дому. А еще из этого окна было видно главный порт, заходящее солнце и кильватер, который оставляла после себя Агнес.

Вид из окна всегда успокаивал бурю в сердце Евы. При любых ссорах и переживаниях она поднималась наверх, чтобы поглядеть на недоступную ей поверхность острова. Ева не боялась смотреть на открывающийся вид, но только крыша над головой исчезала, как ее охватывала паника, холодящая конечности и сердце. Она не могла ни двинуться, ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Сердце начинало бешено биться, а тело сотрясала крупная дрожь. Так было с детства, а матушка рассказывала, что подобным страдали все Бездарные. Но вид на остров, пока она была у себя дома, ее не пугал, и он правда был шикарный.

Купол Агнес градиентом переливался от серого в центре до нежно-голубого, почти сливающегося с морем по краям. Если бы не зеленые деревья и трава, растущие в питательной упругой глее, то сложно было бы различить границу между медузой и водой. Но не только зеленый радовал глаза Евы: синие точки, желтые, красные, фиолетовые и других цветов были разбросаны по всему острову. Серые от природы дома люди раскрашивали разноцветными красками, а в горшки у стен и окон высаживали цветы и растения каждый на свой вкус.

Вдалеке виднелся и крупный порт, где сновали люди, собирая улов. Множество сетей располагались на западном берегу острова, и их все надо было опустошить, пока они не порвались или чего хуже – не утянули остров на глубину. Однажды Ева слышала об острове, который чуть не перевернулся от натяжения сети, которую не успели вовремя убрать из-за разыгравшейся на острове чумы.

Островитяне забегали активнее: рядом с островом открылся водоворот. Редкое явление в Волнистом, но все же такое случалось. Завороженная движением воды, Ева уселась поудобнее, наблюдая за природным феноменом.

Матушка рассказывала Еве и Изи, что есть острова, где жители стараются придерживаться одной цветовой гаммы или даже только одного цвета. Больше всего Еве нравились рассказы о Лазурном острове – загадочном прибежище пиратов. Анна говорила, что никто точно не знает, существует ли он на самом деле. По слухам на Лазурном не росли растения, а ороговевшую слизь пираты соскребали в море, травмируя медузу, не позволяя ей разрастаться, но и сохраняя ее практически невидимой на голубой воде. Все здания, успевшие вырасти на медузе, пираты окрашивали в цвета моря. Но самым удивительным в рассказах матушки было то, что остров никогда не плыл по одному маршруту, как остальные! Якобы главный водный жрец острова был настолько могущественным, что мог управлять движением целого острова, замедляя его и даже меняя направление.

Солнце опустилось ниже, и его лучи, проходя сквозь заморское стекло, окрасили мансарду яркими красками. Ева отвлеклась от моря, наблюдая за солнечными зайчиками, прыгающими по пустому помещению. Накатили воспоминания, и она улыбнулась, погружаясь мыслями в детские сказки. Конечно, сказки. Если бы и существовал на свете такой маг, то вероятнее всего он стал бы капитаном своего собственного корабля, ведь капитаны в большем почете, чем обычные жрецы. Чего уж там, никого важнее капитана Ева и представить не могла. Ни глава острова, ни главный жрец, ни король Аурелии – самого большого острова всех морей, – никто не мог приказывать капитану даже самого маленького судна. Исключительные маги могли управлять кораблями, поэтому Брома на острове и уважали.

Внезапно в ее мысли ворвался шум, и Ева встрепенулась. Она взглянула на дорожку, ведущую к дому, ожидая увидеть источник шума, но там никого не было. Тогда она перевела глаза выше и оцепенела.

Водоворот, который уже должен был остаться позади, все это время тянулся за Агнес, нагоняя ее. Люди в порту волновались и кричали. Среди них Ева заметила черные одежды водных жрецов, машущих руками: вопреки их усилиям водоворот только увеличивался и приближался к острову.

Страх накатил на Еву, и она спрыгнула с подоконника, в ужасе вцепившись в деревянную оконную раму, даже не заметив, как посадила занозу в ладонь. Ева во все глаза смотрела на надвигающуюся опасность. Огромный водоворот мог утащить остров на дно, вместе со всеми его жителями, и никто уже не успел бы спастись. Но Ева, смотря с высоты на напасть, видела и кое-что еще. Прямо по середине водоворота темным пятном маячила огромная тень, движущаяся в такт с островом. Сердце пропустило удар, и Ева осознала, что это не просто водоворот – это огромная морская тварь, с какой-то непостижимой целью всплывающая на поверхность моря. Хотя Ева догадывалась, с какой – ее привлек аппетитный остров, наполненный людьми.

Оцепенев, словно она оказалась снаружи, а не внутри дома, Ева во все глаза наблюдала за смертью, пришедшей по их души. Холодок пробежал по спине, а пальцы онемели. Бездарные долго не жили, и Ева не надеялась протянуть и до восемнадцати оборотов, но не так… Нет, не так она думала погибнуть. И не такой участи желала жителям острова, даже тем, кто готов был задешево продать ее в рабство. И не сестре с матушкой.

Мама…

Ева не хотела оставлять ее одну в этот ужасный момент, как и не хотела умирать одна.

И только Ева подумала развернуться и пойти прочь, чтобы не видеть, как чудовище пожрет их остров, как оно показалось над поверхностью воды. И тогда ноги перестали держать Еву, и она осела на пол. Тварь, выплывшая из водоворота, оказалась окруженной огромным пузырем, взорвавшимся миллионами брызг. В свете заходящего солнца, среди тысяч распустившихся радуг Ева увидела корабль на спине огромной морской черепахи.