– Готово, – сказала я, с гордостью глядя на наше творение. – Держи, малышка.

Я аккуратно вылила зелье в горшочек с росянкой. Эффект не заставил себя ждать. Растение затрепетало, его листья потемнели и стали наливаться силой. Капельки слизи засверкали, как бриллианты. Оно заметно подросло, и его усики задвигались куда активнее.

– Ура! – обрадовалась Изабелла. – Получилось!

– Слишком хорошо получилось, – услышали мы голос Сибиллы, которая работала за соседним столом. Она указала на наш горшок. – Кажется, мы переборщили со мхом. И, по-моему, магия, Эйрис, дала неожиданный эффект.

Я нахмурилась. Сибилла могла быть права. Моя стеклянная магия иногда вела себя непредсказуемо в составе зелий. Она либо нейтрализовывала всё, либо давала взрывной эффект.

Наша росянка, которую мы уже назвали Розой, продолжала расти. Её стебель утолщался, листья становились размером с ладонь. Она перестала помещаться в горшке.

– Девочки, – нервно сказала я. – Мне кажется, или она смотрит на студентов на другом конце стола?

Росянка медленно повернула свой «бутон» в сторону группы студентов-теоретиков, которые с азартом что-то помешивали в своём котле. Её усики вытянулись в их сторону, и с них слетела большая, блестящая капля слизи. Она упала на плечо одного из теоретиков. Тот вскрикнул – капля оказалась невероятно липкой и, судя по его гримасе, жгучей.

– Профессор! – крикнула Изабелла. – Кажется, у нас небольшая проблема!

Но профессор Борр в это время с упоением что-то объяснял другой группе, размахивая руками и совершенно не замечая надвигающегося хаоса.

А хаос нарастал. Росянка, которую теперь можно было смело называть Розой-убийцей, с громким хрустом разломила глиняный горшок и вывалилась на стол. Её корни, похожие на спутанные серые щупальца, упруго расправились. Она была уже метра полтора в высоту.

– О нет, – прошептала я. – Она встала на корни.

И это было ещё не всё. Растение сделало свой первый, неуверенный шаг. Потом второй. Оно шлёпало своими корнями-ногами по каменному столу, а его листья-руки с липкими смертоносными каплями жадно тянулись ко всему, что шевелилось.

– Плотоядная росянка сбежала! – завопил кто-то.

В аудитории началась паника. Студенты бросились врассыпную. Росянка, почувствовав вкус свободы (и, вероятно, запах страха), оживилась ещё больше. Она спрыгнула со стола и засеменила по залу, сметая на своём пути склянки, котлы и не успевших увернуться студентов. Её липкие щупальца хлопали по спинам, прилипали к мантиям, оставляя жгучие следы.

– Остановите её! – рявкнул, наконец, профессор Борр, но в его голосе проскальзывало скорее научное любопытство, нежели испуг: – Фантастический экземпляр! Усиленный поддерживающим зельем со стеклянной магией! Запишите!

Записывать было некому. Все бегали, кричали и пытались отбиться от разошедшегося растения. Кай, с которым мы помирились после вчерашнего, попытался бросить в неё огненный шар, но Роза ловко увернулась, и шар угодил в чучело василиска, которое тут же вспыхнуло ярким пламенем.

– Не помогает! – закричала я, пытаясь навести на растение парализующее заклятье, но моя магия, как всегда, сыграла со мной злую шутку. Вместо того чтобы парализовать росянку, заклятье заставило её задрожать и… разделиться на две одинаковые, чуть меньшего размера, но столь же шустрые.

– Отлично, Эйрис! – саркастически крикнула Сибилла, уворачиваясь от липкого щупальца. – Теперь их две!

– Я пыталась!

Положение было критическим. Две росянки гонялись за студентами, которые в панике метались по залу. Горят чучела, разбита ценная стеклянная аппаратура, повсюду лужи зелий и липкой слизи. Профессор Борр, наконец, спохватился и начал читать заклинание усыпления, но одна из росянок дёрнула его за бороду, прервав концентрацию.

Нужно было что-то делать. И это «что-то» пришло мне в голову. Пусть и безумное.

– Изабелла! Сибилла! – крикнула я. – Отвлекайте их! Мне нужно добраться до склада!

Подруги, не спрашивая лишних вопросов, кивнули. Изабелла начала метать иллюзии – копии самой себя, которые росянки с азартом начали ловить. Сибилла тем временем соткала под ногами у растений скользкую магическую плёнку, заставляя их поскальзываться и падать.

Я же, пригнувшись, рванула к дальнему углу зала, где находилась дверь на склад реактивов. Моя идея была проста до безобразия: если поддерживающее зелье заставило их расти и бегать, значит, нужно найти зелье обратного действия – эликсир увядания или, на худой конец, мощное снотворное.

Влетев на склад, я начала лихорадочно шарить по полкам. Склянки, пузырьки, пакеты с сушёными травами… Всё было подписано на древнем языке драконов, который я, разумеется, не знала. Я хватала наугад одну склянку за другой, пытаясь, по цвету и запаху, угадать нужное.

– Синий… пахнет мятой? Нет. Красный… пахнет серой? Тоже нет. Чёрный… пахнет смертью и пеплом? О, нет, это явно не то!

Вдруг я услышала за спиной тяжёлое, шлёпающее звуки. Медленно обернувшись, я увидела одну из росянок. Она стояла в дверном проёме, её липкие щупальца скользили по косяку, оставляя мерзкие блестящие следы. Она почуяла меня. Видимо, я пахла той, кто её создал.

– Хорошая Роза, – залепетала я, пятясь назад и натыкаясь на полки. – Спокойно. Мы же друзья, да? Я тебя накормила…

Росянка издала звук, похожий на влажное чавканье, и сделала шаг вперёд. Её усики потянулись к моему лицу. Я зажмурилась, понимая, что сейчас меня ждёт участь большой и липкой мухи.

И в этот момент снаружи донёсся громкий, властный голос, который я узнала бы из миллионов:

– Что здесь происходит?!

Ректор.

Росянка, почуяв нового, более сильного противника, развернулась, забыв про меня. Я же, воспользовавшись моментом, увидела на верхней полке небольшую склянку с прозрачной жидкостью и знакомым символом луны с закрытым глазом – универсальный знак снотворного. Дотянуться до неё было почти невозможно.

Адреналин – страшная сила. Я оттолкнулась от пола с такой силой, что та задрожала, и подпрыгнула, цепляясь пальцами за край полки. Моя мантия зацепилась за что-то, раздался звук рвущейся ткани, но склянка была в моих руках!

Я вылетела из склада обратно в зал. Картина предстала сюрреалистическая. Ректор стоял посреди хаоса, абсолютно спокойный, в своём чёрном мундире. Одна из росянок уже лежала на полу, закованная в сияющие золотые путы из чистой магии. Вторая, та, что была на складе, на свою беду, выскочила прямо на него.

Он даже не пошевелился. Он просто посмотрел на неё. И растение, не долетев и метра, замерло на месте, его листья беспомощно задрожали, а затем оно медленно осело на пол, съёживаясь и превращаясь обратно в маленький, безобидный росток.

Тишина. Абсолютная. Даже профессор Борр не решался издать ни звука, поправляя свою помятую бороду.

Я стояла, тяжело дыша, сжимая в руке склянку со снотворным, которое уже было не нужно. Вся аудитория была в разрухе. И я знала, чья это вина.

Ректор медленно перевёл взгляд с усмирённых растений на меня. Его золотые глаза сузились. В них не было гнева. Было нечто худшее – разочарование. И предвкушение.

– Адептка Эйрис, – произнёс он, и его бархатный голос прокатился по залу, заставляя некоторых студентов невольно вздрогнуть. – Кажется, вы не умеете сидеть спокойно даже на занятиях.

Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Все смотрели на меня. Изабелла и Сибилла с сочувствием, Кай – с обожанием и ужасом, Лоркан, стоявший у дальнего стола, – с ехидной усмешкой.

– Я… я пыталась помочь, – слабо протестовала я.

– Ваша «помощь», как обычно, привела к катастрофе, – холодно констатировал он. – Профессор Борр, займитесь ликвидацией последствий. Остальные – свободны. Адептка Эйрис, пройдёмте.

Он развернулся и направился к выходу, не сомневаясь, что я последую за ним. Так оно и было. Мои ноги понесли меня сами, словно зачарованные.

Я шла за ним по коридору, глядя в его спину. Он был спокоен и невозмутим, будто только что не усмирял двух полутораметровых плотоядных растений. А я… я была вся в пыли, с разорванной мантией, с липкими пятнами непонятного происхождения на рукавах и с дико колотящимся сердцем.

Он шёл быстро, не оглядываясь. Мы миновали главный холл, поднялись по лестнице. Он вёл меня к себе. Опять. В кабинет. Наверное, чтобы выдать новую швабру и тряпку для уборки всего этого кошмара.

Мы подходили к его дубовым дверям. Я уже мысленно готовилась к новой порции унижений и леденящих душу замечаний. Внутри всё кипело от возмущения, обиды и странного, непонятного волнения, которое я всегда чувствовала в его присутствии.

И вот он остановился у дверей, повернулся ко мне, чтобы что-то сказать. Но я, не рассчитав скорость, шла слишком быстро, увлечённая своими мыслями, и не успела затормозить.

И со всего маху врезалась в него.

Мой лоб ударился о его грудь. Он даже не пошатнулся, а я будто врезалась в гранитную скалу. Отскочив, потёрла ушибленное место, и в ужасе подняла на него глаза.

Наши взгляды встретились. Я застыла, ожидая взрыва, ледяной бури, чего угодно.

Но он смотрел на меня с невыразимой эмоцией в этих золотых, бездонных глазах. Его руки, инстинктивно подхватившие меня за плечи, чтобы я не упала, обжигая мои даже через ткань мантии.

– Вы всегда так заходите в кабинет, адептка Эйрис?

А потом его взгляд скользнул по моему растерянному лицу, по растрёпанным волосам, по разорванной мантии, и в уголках его губ дрогнула тень чего-то, что можно было принять за… улыбку?

Но это было невозможно. Драконы не улыбаются. Особенно этот.

Правда?