Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у нее конец.
Уильям Шекспир
«Большая сияющая голубая луна и чистое светлое зеленое поле сопровождали трех детей. В центре поля они соорудили дырявый шалаш из нескольких палок и шепотом принялись делиться секретами под пение кузнечиков.
– Джефферсон, почему ты так мечтаешь найти своих родителей? У меня с Элизабет их тоже нет, но мы не видим в этом необходимости. – Мартин старался быть обходительным, насколько это было возможно для десятилетнего ребенка.
– Мне кажется, что я не на своем месте, все вроде как знакомо, но чувство такое, что, когда их найду, я пойму, почему ощущаю себя здесь чужим, – мальчик был откровенен, его глаза горели каждый раз, когда тема заходила о родителях.
– Элизабет, когда мы вырастем, ты обещаешь, что выйдешь замуж за кого-нибудь из нас? – Детская наивность Оувена не прекращала удивлять, его легкая улыбка сверкала так же ярко, как и голубая луна в небе. Девочка смутилась и покраснела, пальцами она погладила траву, а после, поглядывая на брюнета, робко ответила:
– Обещаю».
Вытерев лицо бумажным полотенцем и подняв, наконец, голову на Джеймса, я, словно компьютерная программа, зависла, смотря в одну точку. И не так, чтобы на пару секунд из-за каких-то своих мыслей, я, можно сказать, откровенно пялилась на него. Юноша стоял передо мной без футболки с чертовым загаром и безупречным прессом. Полуголым он выглядел совершенно беззащитно, лицо его утратило привычные злость и надменность, он выглядел на удивление мило, как котенок. Мне даже показалось смешным думать так о парне, который был местным повесой, и который то и дело портил мне жизнь и вечно влезал в ненужные драки. Но именно в этот момент, когда я была так слаба и обессилена, мне отчего-то безумно захотелось, чтобы меня обняли, так крепко, словно не хотят отпускать. Никогда.
– Малышка, тебе помочь слюнки вытереть? – произнес он с усмешкой, заметив, как я рассматриваю его тело.
– Нет, спасибо, я справлюсь, – я улыбнулась и отвернулась к раковине, смотря на еще включенную воду. Что со мной? Минута слабости? Наверное, да. Чертова минута слабости. Я подставила ладони под холодную струю, еще раз освежила лицо. Приди в себя, идиотка! Я завороженно смотрела, как вода выливается из рук и бежит сквозь пальцы. Еще недолго так простояв, я разозлилась на себя за эту минуту слабости и с разворота брызнула водой в парня, словно это могло смыть странное помутнение рассудка.
На его темных, смолистого цвета волосах задержались капли воды, словно роса ранним утром на траве, а голубые, цвета морской волны, глаза лишь дополняли картину. На его скулах заходили желваки, жалостливый взгляд сменился решительным.
Слава богу, – подумала я.
– Ах, ты… – Он подошел к раковине, тоже набрал воды в ладони и брызнул в меня. Мстительный ублюдок! Я проделала то же самое, и мы звонко рассмеялись, чего прежде никогда не было. Мне вдруг стало так легко на душе. Я понимала, что передо мной Джеймс Коллинз, но это ребячество помогло мне забыть о травмах и боли. Моя рубашка уже почти вся была мокрая, а волосы висели как сосульки, прилипая к щекам. Я пряталась в кабинках, он пытался меня поймать с мокрым полотенцем в руках и старался огреть меня то здесь, то там, закручивая его морковкой. Мне впервые за долгое время было весело. Я, забегая в очередную кабинку, что-то кричала, такое глупое и наивное. Просила о пощаде.
Джеймс открыл дверцу кабинки, где находились только швабры, тряпки и ведра уборщицы. Сделав один шаг назад, я уперлась спиной в стенку, по моему носу стекали капли воды, рубашка плотно прилегала ко мне, и силуэт тела виднелся под ней, лицо было мокрым, впрочем, как и у Джеймса. Он подходил все ближе и ближе, у меня начала кружиться голова от того, насколько он близко ко мне. Я забегала глазами в поисках спасения, но ни за что не смогла ухватиться. Он оперся рукой на стену рядом с моей головой и, склонив лицо ближе к моему, заставил сердце биться прерывисто, мое дыхание участилось, и я вжалась в стену, как мышь, которую загнали в угол. Со скоростью света одна мысль начала сменять другую. Оттолкнуть или позволить? В этот момент я прокручивала разные сценарии и результаты предстоящего события, как вместе, так и раздельно. Что если «да»? Он пристально смотрит мне в глаза, отчего я теряюсь, я не могу придумать какую-нибудь заносчивую фразу, чтобы оттолкнуть его, а что если я и не хочу отталкивать? Совершенно рефлекторно я опускаю взгляд на его алые потрескавшиеся губы.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Успокойся. Не поддавайся соблазну. В конце концов, это же Джеймс Коллинз – самый худший человек в этой школе для тебя. Почему он? Столько парней, а меньше чем в метре от тебя стоит сейчас именно ОН. Почему…? – спрашивала я себя.
Я вновь поднимаю взгляд на его глаза, а он все еще смотрит на меня. Почему он так долго смотрит?! Он дает мне время подумать? Мы стоим так секунд пять, а ощущение, что вечность.
Джеймс медленно наклоняется, и его губы соприкасаются с моими. В груди разливается тепло, словно туда вылили чай, горячий чай с лимоном. Я кладу руки ему на шею, а пальцы запускаю в его темные волосы, чувствую, как руки Джеймса обвивают мою талию. Его прикосновения такие горячие. Они заставляют меня вздрагивать.
Не поддавайся соблазну. Выйди из зоны комфорта. Коллинз – твой враг. Не поддавайся. Выйди, – раз за разом повторяли в моей голове голоса, но я их уже не слушала. Я ничего не слушала. Мне даже начало казаться, что я влюбляюсь в этого заносчивого придурка.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Владимир Высоцкий
Говорят, любовь живет три года, наша длится уже три месяца. Кажется, мы на верном пути. Открыться было тяжело, но я рада, что наконец смогла кому-то раскрыть душу и ее бережно приняли в свои объятия. Если бы я жила в подростковой книге, то по закону жанра после столь красивого начала должна начаться настоящая нелепица вроде ссор, тайн, извинений и прочего. Но в моей жизни все хорошо, наши отношения в центре внимания. Заклятые враги: парень-все-меня-хотят и девушка-она-самая-лучшая – ВСТРЕЧАЮТСЯ? Каждый в старшей школе считал нужным пару раз переспросить, и пока не видел это лично, не верил. Я бы, может быть, тоже не поверила.
Я настолько сильно погрузилась в романтические отношения с Джеймсом, что совсем забросила свое излюбленное занятие – чтение. И я даже скатилась по оценкам из-за постоянных тусовок, на которых мы должны были появляться вместе, чтобы подтверждать наш статус. И хоть на личном фронте у меня впервые все было замечательно, не нужно забывать, что у всех наших действий всегда есть какие-то последствия. Иногда я ловила себя на мысли, что зависима от любви, что моя любовь сильнее, чем у Джеймса. Но он каждое утро заезжал за мной и подвозил до школы, в свободное от учебы время мы посещали разные рестораны и другие заведения. Ему нередко удавалось смешить меня и удивлять, и со временем я привязалась к нему. Я отгоняла от себя мысли, что, если людям суждено быть врагами – этого не изменить. И этот самообман успешно сходил мне с рук.
– Привет, малышка. – В очередной раз припарковавшись у моего дома, этот жаркий красавчик стоял рядом со своим новеньким серебристым Mercedes-Benz AMG-GT. Он как всегда ослепительно улыбался глазами при виде меня.
– Доброе утро. – Я подбежала к нему и чмокнула в губы. Обогнув машину, я расположилась на пассажирском сиденье. В салоне мы слушали музыку и вели пустые разговоры. Возле школы нас снова встретили любопытные взгляды. Вот такими были наши будни.
– Я люблю тебя, – искренне, по-детски, призналась я, перед тем как нас разделили занятия в разных кабинетах.
– Ага, – между поцелуями равнодушно сказал он, и мы попрощались. Он, как и прочие мои знакомые, никогда не говорил мне этих заветных слов в ответ. Мне не признавались в любви ни родители, ни друзья, ни даже мой парень, но я успела привыкнуть к этому и в итоге даже не ждала услышать эти слова в ответ. Я склонна думать, что действия красноречивее слов, а он был мил со мной.
Урок географии тянулся, как резина, было безумно скучно, и, чтобы развеять скуку, я попросилась выйти. Слоняясь по пустым коридорам школы, я заметила, как в одной из рекреаций на подоконнике сидит какой-то парень, а между его ног стоит блондиночка и наивно смеется. Я улыбнулась своим мыслям, вспоминая, как временами мы с Джейсом также прогуливали уроки, и не стала им мешать, пройдя мимо.
Шаг за шагом я вдруг осознала, что за мной волочится неприятное чувство. В народе его принято называть шестым. Ощущение, что что-то не так. По дороге назад я снова заметила эту влюбленную парочку, девушка все так же хихикала, парень все так же прижимался к ее груди. Но шестое чувство шептало мне: «Ты их знаешь». Наверное, у каждого человека хоть раз была такая ситуация, когда, проходя мимо незнакомцев, они начинают казаться до боли знакомыми. И силуэты этих двух людей вдруг тоже показались мне чертовски знакомыми. Мне было тревожно, я должна была успокоиться, и ноги сами понесли меня в ту рекреацию. Я мысленно спрашивала себя: Кто это? О чем мне их спросить?
«Дорогой Мартин,
Я искренне надеюсь, что мои письма доходят до тебя. Другого способа связаться я пока не нашла. Колибри самые быстрые и незаметные птицы, мне сказали, что посыльных лучше них не найти. Они летят так быстро, что могут взмахом своих крыльев рассекать пространства. Ведь теперь нас могут разлучать не просто километры, но и целые планеты, миры. Мартин, мне страшно, я боюсь: а что, если мы никогда больше не увидимся?
Помнишь тот день, когда под голубой луной ты сказал, что у нас с тобой тоже нет родителей? Я никогда вам не рассказывала о них, и вы решили, что я такая же сирота. В этом письме мне захотелось поделиться с тобой, что же случилось на самом деле с моими мамой и папой. Я всегда боялась предательства, они показали мне, насколько это страшно и горестно. Моя мама бросила нас с отцом, до того, как он умер, но это не все. Она изменила ему с фейри и долго извинялась за это, оправдывалась тем, что просто поддалась чарам. Мой отец был благородным и простил ее. Он слепо поверил ей, хоть и был сильным мужчиной, но дал этой ничтожной твари второй шанс. Она не играла со мной, тянула из семьи все гроши и крошки. Она тратила все на себя и выпивку. Моя мать пила до потери пульса, пока вновь не изменила отцу. Она предала его. Снова. Я помню ту боль, которую он пережил, и тогда мне подумалось – люди не меняются, Мартин. Люди, если нас так можно назвать, не меняются. Но потом я познакомилась с вами. С тобой и Джеффом. Тогда я подумала, есть лишь только единицы, кто хранит в своем сердце чистоту, их ничтожно мало. И вы смогли заслужить мои любовь и доверие, хотя поначалу мне было очень страшно. Прошу, Марти, не держи зла на Джефферсона, он не собирался предавать тебя. Я и сама это не сразу узнала, но он все так же чист душой и ищет тебя вместе со мной.
С нетерпением жду встречи,Элизабет».
– Через сколько минут звонок? – как можно вежливее обратилась я к ним, мне все еще не хотелось отрывать их друг от друга. Но чем ближе я подходила, тем больше я узнавала в них своих знакомых.
Кровь жадно начала пульсировать в перепонках. Эти люди умудрились лишь одним взглядом загнать мне нож в спину. Боль оказалась такой жгучей и отвратительно глубокой! Я ощутила, как меня потрошат изнутри, вырывают все органы и прокручивают их в мясорубке, а потом с мнимой бережностью возвращают на свои места. Живот скрутило, к горлу подступил ком. Может, меня сейчас вырвет? И ноги, словно ослушавшись меня, начали подкашиваться. В висках били отборные молотки, но, вот досада, больше всего болело в тот момент сердце. Именно оно пропустило последний удар и раскололось вдребезги. Казалось, его безжалостно растоптали берцами, а может, просто вытерли об него грязь, как о коврик при входе в мою душу.
О проекте
О подписке
Другие проекты