Запела молотилка, причитая:
«Любви начало – в празднествах весенних,
конец ее – в осенних сожаленьях».
Джованни Пасколи. Из цикла «В деревне»
«– Зачем ты согласился?!! Он же не вещь, Джефферсон! Ты понимаешь это?? Ты только что отдал своего лучшего друга в руки этой бабке!.. Ты только что предал его ради обычной безделушки, – прежде крича, теперь уже тише с безнадегой в голосе закончила Элизабет. Она понимала, что этого уже не исправить, поэтому просто развернулась и направилась к выходу из пещеры.
– Постой, я объясню. Я никогда бы не поступил так с Мартином, и сейчас я его не предал. – Юноша был совершенно спокоен, он не собирался заставлять его выслушивать и не испытывал страха, он также не собирался оправдываться. Он хотел просто рассказать задумку. Как все есть на самом деле. Правду. Даже если она возненавидит его…
– Даже слушать тебя не хочу! – выкрикнула она в сердцах. Но Джефферсон был уверен в своих действиях и помыслах, он догнал девушку и, мягко взяв ее за запястье, развернул к себе лицом. Его карие глаза были преисполнены надежды, что она примет его идеи и разделит их с ним.
– Элиз, ты же мне доверяешь? – Он заглядывал в ее глаза, точно искал в них ответа, ведь сама девушка стояла неподвижно. – Выслушай меня, прошу».
– Ну же, впусти меня, детка. Я ведь не спал с ней. Я могу все объяснить, если хочешь.
Джеймс долбился в мою дверь уже минут двадцать. И я совсем не могла понять его мотивацию, для чего ему все объяснять? И как он собирается оправдываться?
Помни: нужно держать лицо.
Надев дежурную улыбку, я повернула дверную ручку и потянула на себя. На пороге Джеймс засверкал своей белоснежной улыбкой. Весь его вид говорил: «Наконец-то». Даже странно, что пришел он, а не она.
– Да, конечно, проходи, любимый. Я все тебе прощу, – наивно, с нотками раздражения заговорила я. Но первый его шаг на порог был встречен коленом в пах. Он согнулся пополам от боли, и мне, возможно, впервые было жаль его, ведь из нас двоих именно он выглядел жалким и беспомощным. Жаль, не потому что я его ударила, и он испытал физическую боль, а потому что он подвел меня и знал, что это чревато последствиями. Я совсем не хотела его выслушивать, но мне немного нравилось наблюдать, как он страдает. Раньше я бы над ним посмеялась, но не сейчас, не тогда, когда сама утопаю в моральной боли.
– Уходи. – Я устало поправила волосы, надрываться не хотелось, да и сил на это не было.
– Дай мне еще один шанс. – К моему удивлению, его голубые глаза были наполнены мукой, безнадежно одурманены надеждой на мое благоразумие или же сострадание. Я усмехнулась, видимо, Мишель обучила его актерскому мастерству. Сердце вновь защемило, но я не была готова пережить это снова.
– Проваливай! – Я начала закрывать дверь, выталкивая ею Джеймса за порог.
– Подумай о нашем положении, – начал тараторить он в закрывающуюся щель. – Если мы расстанемся, наши последователи снова разделяться. Малышка, мы такой хороший дуэт, у нас отличное будущее, если продолжать пиарить друг друга и объединять усилия. Неужели ты этого не понимаешь?
– Пф-ф. – И я еще позволила себе полюбить его. Идиотка! – Свали, придурок! И не подходи ко мне больше. Не смей прикасаться или пытаться заговорить. Я больше не желаю иметь ничего общего с тобой. Никогда.
– Я… мне… Фрэнк…
Он подставил ногу в проем, не желая уходить. Я в последний раз посмотрела в его наглое бесстыжее лицо, а в глазах читалось отчаяние. Тоже мне – страдалец.
Джеймс тяжело вздохнул и попрощался:
– Прости, я сожалею.
– Я рада. А теперь на выход!
Дверь хлопнула, по ту сторону послышалась нецензурная брань, видимо, я ему что-то прищемила. Это были его первые настоящие эмоции за три месяца.
Я без сожаления поднялась по лестнице на второй этаж в свою комнату и достала с полки любимую книгу.
Как же я по тебе скучала.
Бордовый, словно запекшаяся кровь, переплет казался таким родным. Золотым цветом было четко выведено название «Кривой перекресток»; таким сказочным и корявым почерком, будто в редакции это писал какой-то гоблин от руки. Раскрыв обложку, я вытащила фотографию, на которой я и Джеймс весело улыбались, я подставляла ему «рожки», а он гримасничал. По моей щеке снова покатилась непрошенная хрустальная слеза, которую я наспех смахнула в надежде, что это поможет быстрее забыть причиненные мне страдания. Меня снова использовали для своих бесполезных игр. Перевернув снимок, на обратной стороне я в растерянности перечитала стих, который когда-то он написал для меня. Наверное, это были единственные его слова, которым еще можно верить.
У меня в шкафу скелет,
Он лежит там много лет.
Фрэнк, прошу тебя, молчи,
Вот. Возьми, мои ключи.
Помнишь мать мою, родную?
Я по ней давно тоскую.
Никому не говорил,
Как сердечно я любил.
Но ее я потерял
И срываться чаще стал…
Даже с кем, уж сам не знаю,
Эта боль была слепая.
Детка, все прошло, взгляни:
Я же стал совсем другим.
Джеймс Коллинз
Какой же ты посредственный, Джеймс Коллинз, – с горечью подумала я. Чертов маменькин сынок!
Взяв с той же самой полки зажигалку, я медленно поднесла яркое и всесильное пламя к фотографии. Огонь – это власть, а игры с нею очень плохи. Это и правда было его единственное откровение на мой счет. Я тихо, без эмоций смотрела, как медленно догорают его признания. Как постепенно они превращаются в пепел.
Пронзительный писк врезался в мозг. Не уверена, так ли выглядел мой конец или начало моего эмоционального перенапряжения. Когда же кончится эта агония? В глазах резко потемнело, и я больше не могла контролировать сознание. Земля просто ушла из-под ног. Может, так все и закончится.
Причина язвы не в том, что вы едите, а в том, что гложет вас.
Вики Баум
«Мартин шел по темному коридору за седовласой женщиной. Этот коридор освещался едким зеленым светом, что вызывало неприятное беспокойство где-то под ложечкой. Не было ни окон, ни дверей, по сторонам тянулись только черные как сажа стены. В конце коридора располагалась синяя узорчатая дверь, и дорога вела лишь к ней одной, а она, в свою очередь, притягивала к себе, как мощный магнит. Шейрон шагала прихрамывая, опираясь на палку, а в свободной руке держала связку ключей. Должно быть, они способны открыть любую дверь в этом пространстве.
– Как думаешь, Мартин, почему твой друг согласился на сделку со мной? – хриплым голосом, но с доброй интонацией спросила старушка.
– Он вам верит, – без тени сомнения отозвался парень. Впрочем, сомнения все же были, только он не смел их признавать.
– Правильно, но он со мной ничего не имел общего. Никогда. Разве тебе не кажется, что это слепая вера?
– Тогда, возможно, вы расскажете, почему я здесь? – поинтересовался юноша. Разные мысли и замыслы бороздили сознание, он терялся в догадках.
– Это мы как раз с тобой сейчас и узнаем.
Они подошли к двери, и Вудворд долго подбирала необходимый ключ, прокручивая каждый. Она что-то невнятное бубнила себе под нос, и, наконец выбрав подходящий ключ, вставила его в замочную скважину. Повернула раз. Щелчок. Второй. Снова щелчок. Скрип. Дверь отворилась».
– Ей нужен покой, мисс, – послышался грубый мужской голос.
Грудь сдавило от острой боли, голова закружилась, словно я три часа без остановки провела на аттракционах. Приоткрыв веки, я заметила, что вокруг меня стоит огромное количество разных препаратов. Оборудование противно пищало и до невозможного раздражало слух. Белые стены окружали меня. Это больница? Что произошло? Я упорно пыталась вспомнить последние события, но при каждой попытке головная боль только усиливалась. Какой-то предмет частично перекрывал мне обзор, он же давил на щёки и мешал опустить взгляд на собственные руки. Пальцами я коснулась раздражителя и на ощупь исследовала его. Овальное нечто держалось на моем лице благодаря резинкам, заходящим мне за уши, к нему крепилась трубка, уходящая в сторону и вниз, я с трудом поняла, что это маска.
Кислород, – заключила я, продолжая изучать палату. Рядом с моей кроватью стояла капельница, она также была проведена ко мне, вернее, к моим венам. Тошнота стала следующим неприятным сигналом, который говорил о моем самочувствии.
Что со мной?
В голове продолжало трещать, я была не в силах зацепиться хотя бы за одну мысль. Ощущение было такое, словно в черепной коробке поселились маленькие гномы, они орудовали кувалдами и размахивали бензопилами с целью разрушить ее.
Ко мне подошел молодой, симпатичный медбрат. На вид ему около двадцати двух лет, черные волосы, как перья у воронов, челка зачесана назад, карие глаза, как отборные зерна кофе. Он машинально поправил мне подушку, но заметив мои распахнутые веки, принялся звать того, кто так старательно пытался кого-то выгнать:
– Док, она очнулась, – его голос был прекрасным. Если представить, как жемчуг медленно катится по шелковистой ткани со всей своей грациозностью и плавностью, то именно эта картина характеризовала этот голос.
– Хорошо, оставь нас.
К моей койке подошел взрослый мужчина с грубыми чертами лица.
Пусть останется, – хотела сказать я, но вместо этого послышался лишь хрип и случился приступ тяжелого кашля. Я машинально потянулась к лицу, чтобы прикрыть рот рукой и снова коснулась маски, которая не давала мне возможности нормально откашляться и лишь все больше запотевала. Я поспешила стянуть ее с себя, но с новым вдохом кашель только усилился. Воздух будто был пропитан ядом, отравлял легкие, и каждый вдох был сродни пытке и давался мне с большим трудом. Врач наклонился ко мне и помог надеть маску обратно. Затем поправил ее и заговорил:
– Маску самостоятельно снимать нельзя, после отравления твоим легким нужно восстановиться, чтобы снова начать нормально функционировать. Сейчас ты дышишь при помощи чистого кислорода, – он показал на трубку, что вела от маски к кислородному аппарату, – потому что в тебе много токсинов, которые организм не успел еще вытравить. И мы также помогаем тебе скорее восстановиться при помощи детоксикации через капельницу. В вашем доме случился пожар, ты достаточно долго пребывала в помещении и успела серьезно надышаться угарным газом. В твоем положении вполне нормально сейчас испытывать головокружение, тошноту и сильный кашель, а также тебе свойственно сейчас ощущать слабость, сонливость и горький вкус во рту. Твой организм молодой, и, к счастью, тебя успели вытащить вовремя. Думаю, ты родилась в рубашке, потому что на твоем теле не было ожогов, это означает, что пламя тебя не коснулось. Просто волшебство какое-то! – радостно воскликнул он и продолжил: – Я думаю, ты быстро восстановишься. Мы прогнозируем, что через неделю ты уже будешь на ногах.
А, и еще, к тебе отчаянно просится твоя подруга. Мне впустить ее? Говорить тебе сейчас будет сложно, из-за обильного количества грязного воздуха и стресса, поэтому просто кивни, если согласна.
Я, недолго думая, махнула головой в знак отказа. Не хватало мне еще тут Мишель, которая, как помойная крыса, рыщет везде, где сможет набраться новых сплетен и завоевать репутацию на фоне чужого несчастья. Подстилка, решившая спать с моим бывшим, теперь уже бывшим.
– Хорошо. Льюис, посиди с пациенткой, чуть что зови меня, – подозвал он ко мне того красавчика медбрата и вышел из палаты. Как же отвратительно я сейчас себя чувствую. Слабость – это еще мягко сказано.
– Из пожара тебя вытащили вместе с этой книгой, – заговорил Льюис и показал мне ту самую книгу с красным переплетом и позолоченными буквами, – должно быть, она для тебя многое значит. Хочешь, я почитаю?
Я была безумно благодарна ему за то, что он не стал говорить о том, что произошло и какие болезни у меня могли бы обнаружить еще. Он не стал говорить о том, что могли бы ему рассказать мои подруга и родители (если, конечно, они тут были). Также не стал говорить о себе любимом или же наоборот жаловаться на жизнь, чтобы расположить меня. Я улыбнулась на это предложение глазами и кивнула, тем самым давая ему согласие. И он принялся читать своим ласковым бархатистым голосом:
О проекте
О подписке
Другие проекты