Отзывы на книги автора «Лев Троцкий»

Недели две назад пошел на книжный рынок поискать какого-нибудь теоретика анархизма, типа Бакунина или Кропоткина (у украинцев с анархией особые отношения, потому если искать национальную идею, то и тут покопаться не лишним будет). Один продавец, маленький такой кришнаит, уговорил меня вместо Бакунина взять Троцкого. Во-первых, говорит, только такой человек, как Троцкий, мог уговорить Махно присоединиться к красным. Во-вторых - Лейба Давыдович еще не открыт как литератор, а зря, пишет знатно.

Книжка называлась "Литература и революция", - сборник статей разных лет, - и была она, собственно, о литературе и революции. Я её купил, прочитал и офигел. Совсем не таким я себе представлял Льва (Лейбу) Давыдовича Троцкого (Бронштейна), совсем не таким.

Во-первых (это добило меня больше всего), Троцкого интересно читать. Пишет живо, увлекательно, без лишней зауми. То есть, конечно, использует термины со множеством «измов», но только к месту и когда иначе нельзя. Стиль – эдакий, знаете ли-с, старомодно интеллигентный. Литературная и прочая мыслительная эпоха тогдашней России и Европы в книге как отрисованная - так выпукло пишет.

Во-вторых, Лейба Давыдович, создатель Красной Армии, главком, глава Реввоенсовета и военный комиссар, автор ГУЛАГа и теории «перманентной революции» оказался тонким знатоком и ценителем искусства. Совершенно всякого искусства: литература, живопись, архитектура, - во всем этом он разбирается на профессорском уровне, и способен донести до читателя свою мысль простыми словами (вроде «импрессионизм – это смакование жизни через трубочку»). Его бы на гуманитарных факультетах программно читать, но политика…

В-третьих – Троцкий нигде не выступает с позиции силы. То есть вообще не намекает, что рабочий класс нонче гегемон, потому извольте писать соотносительно. Более того, Троцкий даже не прет на оппонентов идеологически, типа, соответствует или не соответствует творчество вот этого данного индивида успеху пролетарской революции. Он признает за художниками (по его словам - «самой маргинальной и космополитической части населения») право на творческую свободу. «Чтобы страна не потеряла своих лучших мыслителей, она должна позволить им немного себя презирать».

В-четвертых, Лейба Давыдович точно знает настоящую цену всем культурным персонажам начала двадцатого века, и разносит их чисто литературно – под корень, хлестко и четко. Персонажи эпохи описаны как живые, - и Маяковский, и Есенин, и имажинисты, и футуристы, и много-много других, о которых я и в университете не слышал. Всякие Розановы и Соловьевы, философы, «властители дум», рожденные смутой и интеллигентской растерянностью межреволюционного времени, мистики, о которых нынче никто не помнит, - он им предрекает именно то, что и получилось – полное забвение. Короче, глубоко мыслил товарищ Бронштейн.

Троцкий отлично разбирается в мировых культурных процессах того времени, знает, откуда у чего ноги растут, и делает очень точные прогнозы. Сам себя неразрывно ассоциирует с русской культурой, хотя своей Родиной называет «двадцатый век». Самое смешно, что я ему верю. Не может человек так искренне и страстно врать - не чувствует он себя евреем. То есть, наверное, чувствует, но свято уверен, что еще немного - и никого не будет волновать, еврей ты или нет.

Конечно, я жадно искал в книге любые упоминания об Украине - хотел узнать мнение авторитета касательно нас. Но Троцкий, гад, писал больше о литературе. Упомянул, однако, один раз о "героических польских и русинских студентах", и еще отрецензировал картину под названием "Гуцулы" какого-то венского художника. О гуцулах он отозвался положительно, мол, прикольный народ; упомянул, что говорят они по-украински, "что бы об этом не думал господин Родзянко". (Посмотрел в интернете - Родзянко оказался председателем III и IV Государственной думы, в 1917 г. — председателем Временного комитета Государственной думы, впоследствие белогвардеец. Не знаю, чем так допек этого председателя украинский язык, он сам писал в анкетах национальность "малорос". Прикол, да? Оказывает, "феномен Витренко" - это не фишка наших дней, это всегда так было.)

Самая большая ошибка Троцкого (я б сказал, системная, основная) – он слишком поверил в людей. Он думал: Вот когда рабочий класс приобщится культуры, тогда у нас запляшут лес и горы; новые, честные и чистые пролетарские писатели отобразят жизнь свежими, настоящими красками и всё такое. Когда культура станет по-настоящему массовой, а не узкоклановой, то её уровень вознесется на небывалую высоту. В результате получилось «Евровидение» и Верка Сердючка, но вот этого-то Троцкий как раз не предугадал.

Короче, если получится, куплю еще какую-нибудь его книгу. Интересная личность.

Лев Давидович Бронштейн более известный, как Лев Троцкий (Л. Д.) до сих пор является самой спорной фигурой в истории и октябрьской революции, и гражданской войны, и первых лет советской власти. Автобиография «Моя жизнь» раскрывает некоторые моменты как личной жизни, так и участия в событиях, которые изменили мир. Выходец из крестьянской семьи, принадлежащей к низшему среднему классу, быстро отказывается от своих еврейских корней. Будучи по натуре чувствительным, особенно к несправедливости, ищет выход. Внутренний протест против царского деспотизма приводит его к революционным, а затем и к марксистским идеям. Первая ссылка в 19 лет. Побег в 22 года по фальшивому паспорту на имя Лев Троцкий. Первая эмиграция. Знакомство с социал-демократами европейских стран, русскими революционерами и конечно с Лениным. Троцкий интеллектуал. Прекрасно владеет письменным и устным словом, что делает его популярным и в своей среде и среде пролетариата. Разногласия по отдельным вопросам не помешали ему вступить во фракцию Ленина в августе 1917 года. Именно Троцкий, в отличие от официальной советской историографии, организовал так называемую Октябрьскую революцию. Или как ее называет сам Л.Д. – переворот. После взятия власти - основатель Красной Армии, военный комиссар, проявивший не только организаторский талант, но и безграничную жестокость причем как к классовым врагам молодой советской власти, так и ярым сторонникам революции. При всем этом и это очень удивительно, как Троцкий упустил из виду важность партийного аппарата в руководстве диктатурой и не обратил должного внимания на возвышение Сталина, которого он презирал. Еще до смерти Ленина бессилие Троцкого становится очевидным и вместе с тем не понятно его бездействие. Он даже не приезжает на похороны Ильича. Не предпринимает никаких активных действий, хотя в то время его авторитет в партии и среди народа был во много раз сильнее, чем у кого бы то ни было. А ведь сам Троцкий считал себя приемником и продолжателем дела Ленина. Постепенно его лишают каких-либо важных должностей, а осенью 1925 года исключают из Политбюро, а через год — из партии. В начале 1928 года он был сначала сослан в Алматы, а затем выдворен в Турцию. Интересно, как Троцкий сетует, что демократические европейские страны отказывали ему в убежище. Человеку, который сеял террор. Призывал и делал все, что в его силах, дабы мировая революция снесла тех самых людей, к которым он обращался с просьбами.
Читая книгу сегодня, после убийства Троцкого, Второй мировой войны, «всех» разоблачений культа личности, краха Советского Союза и реставрации капитализма, а так же событий последний двух лет, понимаешь, какой долгосрочной катастрофой для всего мира и в первую очередь для России, оказалась октябрьская революция. Революция, которой Лев Троцкий посвятил всю свою жизнь.

Лев Давидович Бронштейн более известный, как Лев Троцкий (Л. Д.) до сих пор является самой спорной фигурой в истории и октябрьской революции, и гражданской войны, и первых лет советской власти. Автобиография «Моя жизнь» раскрывает некоторые моменты как личной жизни, так и участия в событиях, которые изменили мир. Выходец из крестьянской семьи, принадлежащей к низшему среднему классу, быстро отказывается от своих еврейских корней. Будучи по натуре чувствительным, особенно к несправедливости, ищет выход. Внутренний протест против царского деспотизма приводит его к революционным, а затем и к марксистским идеям. Первая ссылка в 19 лет. Побег в 22 года по фальшивому паспорту на имя Лев Троцкий. Первая эмиграция. Знакомство с социал-демократами европейских стран, русскими революционерами и конечно с Лениным. Троцкий интеллектуал. Прекрасно владеет письменным и устным словом, что делает его популярным и в своей среде и среде пролетариата. Разногласия по отдельным вопросам не помешали ему вступить во фракцию Ленина в августе 1917 года. Именно Троцкий, в отличие от официальной советской историографии, организовал так называемую Октябрьскую революцию. Или как ее называет сам Л.Д. – переворот. После взятия власти - основатель Красной Армии, военный комиссар, проявивший не только организаторский талант, но и безграничную жестокость причем как к классовым врагам молодой советской власти, так и ярым сторонникам революции. При всем этом и это очень удивительно, как Троцкий упустил из виду важность партийного аппарата в руководстве диктатурой и не обратил должного внимания на возвышение Сталина, которого он презирал. Еще до смерти Ленина бессилие Троцкого становится очевидным и вместе с тем не понятно его бездействие. Он даже не приезжает на похороны Ильича. Не предпринимает никаких активных действий, хотя в то время его авторитет в партии и среди народа был во много раз сильнее, чем у кого бы то ни было. А ведь сам Троцкий считал себя приемником и продолжателем дела Ленина. Постепенно его лишают каких-либо важных должностей, а осенью 1925 года исключают из Политбюро, а через год — из партии. В начале 1928 года он был сначала сослан в Алматы, а затем выдворен в Турцию. Интересно, как Троцкий сетует, что демократические европейские страны отказывали ему в убежище. Человеку, который сеял террор. Призывал и делал все, что в его силах, дабы мировая революция снесла тех самых людей, к которым он обращался с просьбами.
Читая книгу сегодня, после убийства Троцкого, Второй мировой войны, «всех» разоблачений культа личности, краха Советского Союза и реставрации капитализма, а так же событий последний двух лет, понимаешь, какой долгосрочной катастрофой для всего мира и в первую очередь для России, оказалась октябрьская революция. Революция, которой Лев Троцкий посвятил всю свою жизнь.

Лев Давидович Бронштейн более известный, как Лев Троцкий (Л. Д.) до сих пор является самой спорной фигурой в истории и октябрьской революции, и гражданской войны, и первых лет советской власти. Автобиография «Моя жизнь» раскрывает некоторые моменты как личной жизни, так и участия в событиях, которые изменили мир. Выходец из крестьянской семьи, принадлежащей к низшему среднему классу, быстро отказывается от своих еврейских корней. Будучи по натуре чувствительным, особенно к несправедливости, ищет выход. Внутренний протест против царского деспотизма приводит его к революционным, а затем и к марксистским идеям. Первая ссылка в 19 лет. Побег в 22 года по фальшивому паспорту на имя Лев Троцкий. Первая эмиграция. Знакомство с социал-демократами европейских стран, русскими революционерами и конечно с Лениным. Троцкий интеллектуал. Прекрасно владеет письменным и устным словом, что делает его популярным и в своей среде и среде пролетариата. Разногласия по отдельным вопросам не помешали ему вступить во фракцию Ленина в августе 1917 года. Именно Троцкий, в отличие от официальной советской историографии, организовал так называемую Октябрьскую революцию. Или как ее называет сам Л.Д. – переворот. После взятия власти - основатель Красной Армии, военный комиссар, проявивший не только организаторский талант, но и безграничную жестокость причем как к классовым врагам молодой советской власти, так и ярым сторонникам революции. При всем этом и это очень удивительно, как Троцкий упустил из виду важность партийного аппарата в руководстве диктатурой и не обратил должного внимания на возвышение Сталина, которого он презирал. Еще до смерти Ленина бессилие Троцкого становится очевидным и вместе с тем не понятно его бездействие. Он даже не приезжает на похороны Ильича. Не предпринимает никаких активных действий, хотя в то время его авторитет в партии и среди народа был во много раз сильнее, чем у кого бы то ни было. А ведь сам Троцкий считал себя приемником и продолжателем дела Ленина. Постепенно его лишают каких-либо важных должностей, а осенью 1925 года исключают из Политбюро, а через год — из партии. В начале 1928 года он был сначала сослан в Алматы, а затем выдворен в Турцию. Интересно, как Троцкий сетует, что демократические европейские страны отказывали ему в убежище. Человеку, который сеял террор. Призывал и делал все, что в его силах, дабы мировая революция снесла тех самых людей, к которым он обращался с просьбами.
Читая книгу сегодня, после убийства Троцкого, Второй мировой войны, «всех» разоблачений культа личности, краха Советского Союза и реставрации капитализма, а так же событий последний двух лет, понимаешь, какой долгосрочной катастрофой для всего мира и в первую очередь для России, оказалась октябрьская революция. Революция, которой Лев Троцкий посвятил всю свою жизнь.

Очень и очень хорошо. Весьма интересно, а по литературному уровню никак не хуже "Истории моего современника" Короленко. У пламенного певца мировой революции безусловно был серьезный литературный талант. Детство-отрочество-юность, мне кажется, в одном ряду с лучшим, что написано на эту тему в мире. При этом жизнь в том его окружении совсем не похожа на описания, которые читал ранее.

В тот период ничего революционного в герое не просматривается - жизнь в патриархальной, довольно зажиточной крестьянской семье, которая пробилась к определенному благополучию,вытягивая из себя все жилы. Отсюда довольно сухие внутрисемейные отношения, но без всякой злобы к ближним, правда и без особой теплоты - родители элементарно слишком выматывались на своей крестьянской каторге. Самому Троцкому тащить этот воз уже не довелось, но он вполне сознает, что это была за работа.

Обстановка вокруг  царила довольно экзотичная - его семья отчасти купила, отчасти взяла в аренду землю у армейского полковника, который начинал службу рядовым солдатом, завоевал доверие начальства и под конец службы получил в подарок огромный кусок земли. У самого у него карьера землевладельца не заладилась - сумел только выстроить большую землянку, в которой и проживал до самой смерти. В этой же землянке несколько лет жила и семья автора. Вокруг - такие же хозяева, выходцы из самых разных слоев - и дворяне, и разночинцы, часто неудачливые, полу разорившиеся и не шибко образованные.Поразило количество наемных сезонных работников - Херсонская губерния поглощала в сезон летних работ 200-300 тысяч работяг. Ехали они из под Киева, Чернигова,Полтавы... Жили на хозяйских харчах. Мужчинам платили по 40-50 рублей за сезон, женщинам 20-30. Но, насчет харчей особо не облизнешься, никакого хруста французской булки - постный борщ, каша, пшенная похлебка, все абсолютно без мяса с каплями растительного жира и так 4 месяца. Один раз из-за этого все работники заболели куриной слепотой. Местом ночлега не обеспечивали - спали прямо в поле, или в стогах.

Более поздние времена описаны слишком неровно - красочные описания жизни на воле и в ссылках, и совершенно джеклондовского побега через белое безмолвие за сотни верст с проводником-чукчей, чередуются с довольно занудными политическими рассуждениями.

Частенько идут длинные рассказы на тему политики и политической тактики, при этом люди мелькают только вскользь. Даже про жен вскользь и о том, что родились дочки - тоже вскользь. Главное - что сказал товарищ Мартов на какую-нибудь занудную тему и что ему ответил тов. Ленин, и каким устаревшим стал тов. Плеханов ... в таком роде. Куда ушла прежняя живость? А ведь в детстве и юности любил всплакнуть - плачущий большевик. Впрочем,большевиком он тогда еще не был. Изредка мелькают забавные анекдотические ситуации. Например, про гимназиста, который обеспечивал нелегальный переход австрийской границы. Троцкий с ним не сошелся по политическим вопросам и гимназист заявил, что не будет переправлять его через границу. Потом все же все обеспечил, но потребовал сообщить в центр, что в последний раз помогает политическому противнику. Ближе к Февральской революции все опять пошло живее и ярче. Эпоха Гражданской войны, Брестского мира, НЭПа - очень познавательно. Завершается книга высылкой из страны. Общее впечатление - пока пишет просто о жизни и практической работе - очень интересно, информативно и красочно, моментами даже в описаниях природы напоминает Тургенева, или Бунина. Как только переходит к политике, начинается, скажем так, не очень интересная часть и не слишком понятно - как это он, безусловно умный человек, в возрасте за 40, а всерьез рассчитывал за пару лет полностью перестроить психологию человека. При всем том, человеком он был очень ярким и необычным, большой талант. Но, лучше бы не творил революцию ...

Очень и очень хорошо. Весьма интересно, а по литературному уровню никак не хуже "Истории моего современника" Короленко. У пламенного певца мировой революции безусловно был серьезный литературный талант. Детство-отрочество-юность, мне кажется, в одном ряду с лучшим, что написано на эту тему в мире. При этом жизнь в том его окружении совсем не похожа на описания, которые читал ранее.

В тот период ничего революционного в герое не просматривается - жизнь в патриархальной, довольно зажиточной крестьянской семье, которая пробилась к определенному благополучию,вытягивая из себя все жилы. Отсюда довольно сухие внутрисемейные отношения, но без всякой злобы к ближним, правда и без особой теплоты - родители элементарно слишком выматывались на своей крестьянской каторге. Самому Троцкому тащить этот воз уже не довелось, но он вполне сознает, что это была за работа.

Обстановка вокруг  царила довольно экзотичная - его семья отчасти купила, отчасти взяла в аренду землю у армейского полковника, который начинал службу рядовым солдатом, завоевал доверие начальства и под конец службы получил в подарок огромный кусок земли. У самого у него карьера землевладельца не заладилась - сумел только выстроить большую землянку, в которой и проживал до самой смерти. В этой же землянке несколько лет жила и семья автора. Вокруг - такие же хозяева, выходцы из самых разных слоев - и дворяне, и разночинцы, часто неудачливые, полу разорившиеся и не шибко образованные.Поразило количество наемных сезонных работников - Херсонская губерния поглощала в сезон летних работ 200-300 тысяч работяг. Ехали они из под Киева, Чернигова,Полтавы... Жили на хозяйских харчах. Мужчинам платили по 40-50 рублей за сезон, женщинам 20-30. Но, насчет харчей особо не облизнешься, никакого хруста французской булки - постный борщ, каша, пшенная похлебка, все абсолютно без мяса с каплями растительного жира и так 4 месяца. Один раз из-за этого все работники заболели куриной слепотой. Местом ночлега не обеспечивали - спали прямо в поле, или в стогах.

Более поздние времена описаны слишком неровно - красочные описания жизни на воле и в ссылках, и совершенно джеклондовского побега через белое безмолвие за сотни верст с проводником-чукчей, чередуются с довольно занудными политическими рассуждениями.

Частенько идут длинные рассказы на тему политики и политической тактики, при этом люди мелькают только вскользь. Даже про жен вскользь и о том, что родились дочки - тоже вскользь. Главное - что сказал товарищ Мартов на какую-нибудь занудную тему и что ему ответил тов. Ленин, и каким устаревшим стал тов. Плеханов ... в таком роде. Куда ушла прежняя живость? А ведь в детстве и юности любил всплакнуть - плачущий большевик. Впрочем,большевиком он тогда еще не был. Изредка мелькают забавные анекдотические ситуации. Например, про гимназиста, который обеспечивал нелегальный переход австрийской границы. Троцкий с ним не сошелся по политическим вопросам и гимназист заявил, что не будет переправлять его через границу. Потом все же все обеспечил, но потребовал сообщить в центр, что в последний раз помогает политическому противнику. Ближе к Февральской революции все опять пошло живее и ярче. Эпоха Гражданской войны, Брестского мира, НЭПа - очень познавательно. Завершается книга высылкой из страны. Общее впечатление - пока пишет просто о жизни и практической работе - очень интересно, информативно и красочно, моментами даже в описаниях природы напоминает Тургенева, или Бунина. Как только переходит к политике, начинается, скажем так, не очень интересная часть и не слишком понятно - как это он, безусловно умный человек, в возрасте за 40, а всерьез рассчитывал за пару лет полностью перестроить психологию человека. При всем том, человеком он был очень ярким и необычным, большой талант. Но, лучше бы не творил революцию ...

Очень и очень хорошо. Весьма интересно, а по литературному уровню никак не хуже "Истории моего современника" Короленко. У пламенного певца мировой революции безусловно был серьезный литературный талант. Детство-отрочество-юность, мне кажется, в одном ряду с лучшим, что написано на эту тему в мире. При этом жизнь в том его окружении совсем не похожа на описания, которые читал ранее.

В тот период ничего революционного в герое не просматривается - жизнь в патриархальной, довольно зажиточной крестьянской семье, которая пробилась к определенному благополучию,вытягивая из себя все жилы. Отсюда довольно сухие внутрисемейные отношения, но без всякой злобы к ближним, правда и без особой теплоты - родители элементарно слишком выматывались на своей крестьянской каторге. Самому Троцкому тащить этот воз уже не довелось, но он вполне сознает, что это была за работа.

Обстановка вокруг  царила довольно экзотичная - его семья отчасти купила, отчасти взяла в аренду землю у армейского полковника, который начинал службу рядовым солдатом, завоевал доверие начальства и под конец службы получил в подарок огромный кусок земли. У самого у него карьера землевладельца не заладилась - сумел только выстроить большую землянку, в которой и проживал до самой смерти. В этой же землянке несколько лет жила и семья автора. Вокруг - такие же хозяева, выходцы из самых разных слоев - и дворяне, и разночинцы, часто неудачливые, полу разорившиеся и не шибко образованные.Поразило количество наемных сезонных работников - Херсонская губерния поглощала в сезон летних работ 200-300 тысяч работяг. Ехали они из под Киева, Чернигова,Полтавы... Жили на хозяйских харчах. Мужчинам платили по 40-50 рублей за сезон, женщинам 20-30. Но, насчет харчей особо не облизнешься, никакого хруста французской булки - постный борщ, каша, пшенная похлебка, все абсолютно без мяса с каплями растительного жира и так 4 месяца. Один раз из-за этого все работники заболели куриной слепотой. Местом ночлега не обеспечивали - спали прямо в поле, или в стогах.

Более поздние времена описаны слишком неровно - красочные описания жизни на воле и в ссылках, и совершенно джеклондовского побега через белое безмолвие за сотни верст с проводником-чукчей, чередуются с довольно занудными политическими рассуждениями.

Частенько идут длинные рассказы на тему политики и политической тактики, при этом люди мелькают только вскользь. Даже про жен вскользь и о том, что родились дочки - тоже вскользь. Главное - что сказал товарищ Мартов на какую-нибудь занудную тему и что ему ответил тов. Ленин, и каким устаревшим стал тов. Плеханов ... в таком роде. Куда ушла прежняя живость? А ведь в детстве и юности любил всплакнуть - плачущий большевик. Впрочем,большевиком он тогда еще не был. Изредка мелькают забавные анекдотические ситуации. Например, про гимназиста, который обеспечивал нелегальный переход австрийской границы. Троцкий с ним не сошелся по политическим вопросам и гимназист заявил, что не будет переправлять его через границу. Потом все же все обеспечил, но потребовал сообщить в центр, что в последний раз помогает политическому противнику. Ближе к Февральской революции все опять пошло живее и ярче. Эпоха Гражданской войны, Брестского мира, НЭПа - очень познавательно. Завершается книга высылкой из страны. Общее впечатление - пока пишет просто о жизни и практической работе - очень интересно, информативно и красочно, моментами даже в описаниях природы напоминает Тургенева, или Бунина. Как только переходит к политике, начинается, скажем так, не очень интересная часть и не слишком понятно - как это он, безусловно умный человек, в возрасте за 40, а всерьез рассчитывал за пару лет полностью перестроить психологию человека. При всем том, человеком он был очень ярким и необычным, большой талант. Но, лучше бы не творил революцию ...

Книга «Преданная революция», написанная, пожалуй, самым знаменитым изгнанником 20-ого века, повествует о становлении нового государства, выстроенного на костях и пепелище прошлого мира, но это взгляд не изнутри, а снаружи, поэтому он одновременно и чертовски не ангажирован, и до безобразия субъективен. Рассуждения о статистических показателях сбора пшеницы и падении производственных мощностей прерываются язвительными комментариями в сторону управленцев, ведущих пролетариат не в ту сторону, хотя та сторона, в которую самонадеянно требует двигаться сам Троцкий даже не столь же ошибочна, она просто иллюзорна.

Но «Преданную революцию» стоит читать не ради истории, которая уже давным-давно написана победителями, а ради личности Автора, обладающего поразительно выраженной дуальностью. Текст, как в письме из Простоквашино, параллельно редактируют то восторженный идеями коммунизма мечтатель Лейба Бронштейн, то жесткий и даже жестокий диктатор Лев Троцкий, что позволяет нам посмотреть на свершившееся и с позиции жертвы, искренне верящей в успех мировой революции и неотвратимость строительства коммунизма, и глазами палача, без колебаний опустившего топор на головы тех, кого он так рьяно собирался освобождать и осчастливливать.

Для неподготовленного Читателя текст будет сложноват и скучноват, но зато он позволит от перового лица взглянуть в колодец безумия революции, одержимой инфантильными идеями равенства и будущего, одинаково светлого для всех. В то, что сам Троцкий, без колебаний осуществивший «красный террор», фактически уничтожал несогласных с новым порядком, искренне верил в печальную необходимость этого жертвоприношения и действовал согласно высшим идеалам своей «религии», лично у меня сомнений нет. Лейба версии 1936 года не сожалеет о содеянном и продолжает вещать свою правду, и эта детская непосредственность жестокого радикала — наиболее вероятное объяснение того, как революция в России в принципе стала возможной.

«Кто склоняется перед совершившимся, тот не способен подготовлять будущее»

«Преданная революция» была написана в 1936 году и представляет собой анализ выступлений нового государства на внутренних сценах и международной арене. Поскольку сам Троцкий, считающий себя одним из Создателей СССР, из этого райского заповедника изгнан и находится в Норвегии, он апеллирует к открытым опубликованным данным и комментирует их на основе своих представлений о светлом будущем.

«Изделия по общему правилу тем хуже, чем ближе они к массовому потребителю», - саркастично замечает Троцкий.

«Производство башмаков составляет ныне в СССР приблизительно 0.5 пары на душу, в Германии свыше пары, во Франции полторы пары, в Соединенных Штатах около трёх пар».

Но среди этого статистического ворчливого информационного «мусора» интересны как раз комментарии Троцкого. Он будто верстает гневную рецензию на столь долго ожидаемое продолжение любимой книги, которая написана из рук вон плохо и виновен в этом, конечно, Сталин и Ко — и здесь Лев не сдерживает своей язвительности.

«Коль скоро нет классов, коль скоро грани между классами стираются (нет классов, грани между классами - которых нет — стираются)», - комментируют Троцкий интервью Сталина американскому журналисту.

«Каждое слово ошибка, а иногда и две», - продолжает он.

Вообще в этом удаленном противостоянии много личного, это не означает, что написанное ложь, а скорей определяет те рычаги, нажатие которых движет локомотив истории к пропасти. И человек с таким неуемным эго, садясь за написание книги, не может писать ее ни о чем, кроме себя. Вся биография Бронштейна, имевшая значение, прежде всего, для него самого, осталась там в 1910-20-ых годах, а позиция наблюдателя Троцкому явно не по размеру.

«В неприязненном отношении к критике со стороны большинства официальных друзей скрывается на самом деле страх не столько за хрупкость Союза, сколько за хрупкость собственных симпатии к нему», - отрезает Троцкий.

«Побочные, но крайне существенные задачи государства, осуществляющего диктатуру, состоят в том, чтобы подготовить своё собственное упразднение», - утверждает Автор.

Интересно, если бы Троцкий сумел сохранить власть, на какой год правления он стал бы готовить свое упразднение? Но обратного хода у локомотива, идущего к светлое будущее и всеобщее равенство, не предусмотрено. Да и вопрос в контексте свершившейся истории уже ответа не требует.

Идеалист. Радикал. Изгнанник

Рассуждения изгнанника об ошибках руководства столь же категоричны, насколько идеалистичны представления Троцкого о его собственных свершениях. За годы вне Царства он не только не разуверился, а наверное еще более погряз в идеалах социализма: столь же воодушевляющих, сколь недостижимых.

«Труд перестал уже быть повинностью, а остался индивидуальной потребностью. Общество не нуждается больше ни в каком принуждении; уклоняться от труда могут только больные и ненормальные особы», - верит Троцкий в собственные сказки.

«В среде нынешней советской бюрократии нет никого, кто до апреля 1917 года, и даже значительно позже, не считал бы идею диктатуры пролетариата в России фантастичной (тогда эта "фантастика" называлась... троцкизмом)», - усмехается Автор.

Вообще отдельная тема, для кого пишет Троцкий. Уж точно не для рабочих и матросов, которых он собирался вести в направлении гуманистического будущего — люди, которым советская власть с барского плеча даровала алфавит, но не право выбора книг для чтения. Нынешние его слушатели, как не забавно, те, с кем он сражался в России, русскоговорящие эмигранты, белогвардейцы, такие же изгнанники, как он — единственные, кто может понять его мысль, пробраться сквозь лексику, которая эту мысль обрамляет.

«Жизнь советского искусства - своеобразный мартиролог», - подмигивает нам Троцкий.

И если Вас не напугало слово «мартиролог», то специально для рабочего класса Лев Давидович продолжает бомбежку: сикофант, эпигон, апологет, автаркия. Обратите внимание, на дворе 1936 год, Интернет не стабилен, Гугла под рукой нет.

Чтобы как-то улучшить дикцию своей аудитории Троцкий приводит пару скороговорок:

Экспроприируя эксплуататоров!
Разбюрократить бюрократию!
Экспроприации экспроприаторов!

В общем уровень текста наглядно показывает, насколько и этот потенциальный Вождь был далек от глубинного народа, который он уничтожал во имя невероятного будущего, которое просто не могло случиться. Никогда и ни с кем.

Книга кажется неактуальной и не интересной с точки зрения истории, но она глубока и необыкновенна, если Вам нравится антропология и социология. Мир строят люди, и пока не заглянешь им в голову, трудно понять, планируют ли они использовать при строительстве светлого будущего лопату или пистолет.

Приятного чтения!

Книга «Преданная революция», написанная, пожалуй, самым знаменитым изгнанником 20-ого века, повествует о становлении нового государства, выстроенного на костях и пепелище прошлого мира, но это взгляд не изнутри, а снаружи, поэтому он одновременно и чертовски не ангажирован, и до безобразия субъективен. Рассуждения о статистических показателях сбора пшеницы и падении производственных мощностей прерываются язвительными комментариями в сторону управленцев, ведущих пролетариат не в ту сторону, хотя та сторона, в которую самонадеянно требует двигаться сам Троцкий даже не столь же ошибочна, она просто иллюзорна.

Но «Преданную революцию» стоит читать не ради истории, которая уже давным-давно написана победителями, а ради личности Автора, обладающего поразительно выраженной дуальностью. Текст, как в письме из Простоквашино, параллельно редактируют то восторженный идеями коммунизма мечтатель Лейба Бронштейн, то жесткий и даже жестокий диктатор Лев Троцкий, что позволяет нам посмотреть на свершившееся и с позиции жертвы, искренне верящей в успех мировой революции и неотвратимость строительства коммунизма, и глазами палача, без колебаний опустившего топор на головы тех, кого он так рьяно собирался освобождать и осчастливливать.

Для неподготовленного Читателя текст будет сложноват и скучноват, но зато он позволит от перового лица взглянуть в колодец безумия революции, одержимой инфантильными идеями равенства и будущего, одинаково светлого для всех. В то, что сам Троцкий, без колебаний осуществивший «красный террор», фактически уничтожал несогласных с новым порядком, искренне верил в печальную необходимость этого жертвоприношения и действовал согласно высшим идеалам своей «религии», лично у меня сомнений нет. Лейба версии 1936 года не сожалеет о содеянном и продолжает вещать свою правду, и эта детская непосредственность жестокого радикала — наиболее вероятное объяснение того, как революция в России в принципе стала возможной.

«Кто склоняется перед совершившимся, тот не способен подготовлять будущее»

«Преданная революция» была написана в 1936 году и представляет собой анализ выступлений нового государства на внутренних сценах и международной арене. Поскольку сам Троцкий, считающий себя одним из Создателей СССР, из этого райского заповедника изгнан и находится в Норвегии, он апеллирует к открытым опубликованным данным и комментирует их на основе своих представлений о светлом будущем.

«Изделия по общему правилу тем хуже, чем ближе они к массовому потребителю», - саркастично замечает Троцкий.

«Производство башмаков составляет ныне в СССР приблизительно 0.5 пары на душу, в Германии свыше пары, во Франции полторы пары, в Соединенных Штатах около трёх пар».

Но среди этого статистического ворчливого информационного «мусора» интересны как раз комментарии Троцкого. Он будто верстает гневную рецензию на столь долго ожидаемое продолжение любимой книги, которая написана из рук вон плохо и виновен в этом, конечно, Сталин и Ко — и здесь Лев не сдерживает своей язвительности.

«Коль скоро нет классов, коль скоро грани между классами стираются (нет классов, грани между классами - которых нет — стираются)», - комментируют Троцкий интервью Сталина американскому журналисту.

«Каждое слово ошибка, а иногда и две», - продолжает он.

Вообще в этом удаленном противостоянии много личного, это не означает, что написанное ложь, а скорей определяет те рычаги, нажатие которых движет локомотив истории к пропасти. И человек с таким неуемным эго, садясь за написание книги, не может писать ее ни о чем, кроме себя. Вся биография Бронштейна, имевшая значение, прежде всего, для него самого, осталась там в 1910-20-ых годах, а позиция наблюдателя Троцкому явно не по размеру.

«В неприязненном отношении к критике со стороны большинства официальных друзей скрывается на самом деле страх не столько за хрупкость Союза, сколько за хрупкость собственных симпатии к нему», - отрезает Троцкий.

«Побочные, но крайне существенные задачи государства, осуществляющего диктатуру, состоят в том, чтобы подготовить своё собственное упразднение», - утверждает Автор.

Интересно, если бы Троцкий сумел сохранить власть, на какой год правления он стал бы готовить свое упразднение? Но обратного хода у локомотива, идущего к светлое будущее и всеобщее равенство, не предусмотрено. Да и вопрос в контексте свершившейся истории уже ответа не требует.

Идеалист. Радикал. Изгнанник

Рассуждения изгнанника об ошибках руководства столь же категоричны, насколько идеалистичны представления Троцкого о его собственных свершениях. За годы вне Царства он не только не разуверился, а наверное еще более погряз в идеалах социализма: столь же воодушевляющих, сколь недостижимых.

«Труд перестал уже быть повинностью, а остался индивидуальной потребностью. Общество не нуждается больше ни в каком принуждении; уклоняться от труда могут только больные и ненормальные особы», - верит Троцкий в собственные сказки.

«В среде нынешней советской бюрократии нет никого, кто до апреля 1917 года, и даже значительно позже, не считал бы идею диктатуры пролетариата в России фантастичной (тогда эта "фантастика" называлась... троцкизмом)», - усмехается Автор.

Вообще отдельная тема, для кого пишет Троцкий. Уж точно не для рабочих и матросов, которых он собирался вести в направлении гуманистического будущего — люди, которым советская власть с барского плеча даровала алфавит, но не право выбора книг для чтения. Нынешние его слушатели, как не забавно, те, с кем он сражался в России, русскоговорящие эмигранты, белогвардейцы, такие же изгнанники, как он — единственные, кто может понять его мысль, пробраться сквозь лексику, которая эту мысль обрамляет.

«Жизнь советского искусства - своеобразный мартиролог», - подмигивает нам Троцкий.

И если Вас не напугало слово «мартиролог», то специально для рабочего класса Лев Давидович продолжает бомбежку: сикофант, эпигон, апологет, автаркия. Обратите внимание, на дворе 1936 год, Интернет не стабилен, Гугла под рукой нет.

Чтобы как-то улучшить дикцию своей аудитории Троцкий приводит пару скороговорок:

Экспроприируя эксплуататоров!
Разбюрократить бюрократию!
Экспроприации экспроприаторов!

В общем уровень текста наглядно показывает, насколько и этот потенциальный Вождь был далек от глубинного народа, который он уничтожал во имя невероятного будущего, которое просто не могло случиться. Никогда и ни с кем.

Книга кажется неактуальной и не интересной с точки зрения истории, но она глубока и необыкновенна, если Вам нравится антропология и социология. Мир строят люди, и пока не заглянешь им в голову, трудно понять, планируют ли они использовать при строительстве светлого будущего лопату или пистолет.

Приятного чтения!

Автор этой книги любил классическую литературу: цитировал рабкорам Грибоедова и Толстого, еще чаще Салтыкова-Щедрина, по части романтики был у него Генрих Гейне. При всем этом в статьях до 1917-го настойчиво требовал новых форм, и полагал, что с революцией в обществе, и сусальному золоту Симплиссимуса конец. А дальше, как в рапсодии Утесова, началось самое интересное...
Кто из революционеров в искусстве изобразит это дело в обществе? Давайте, Маяковский, поконкретнее, спуститесь с Эльбруса на землю. А вы, Пильняк, наоборот поднимитесь над вшивыми теплушками и нет, вам не в XVII век, и не к Андрею Белому, а к нам, к коммунистам.

Беда, если Пильняк и впрямь захочет быть поэтом лучины с претензиями революционера! Тут не политический ущерб, конечно, — кому придет в голову тянуть Пильняка в политику, — а самая реальная и непосредственная художественная опасность.

Художественное и политическое однако сливаются у самого автора. Говорят, что медицина это искусство когда все плохо и резистентность, политика, вероятно, когда ты революционер.

В художестве, как и в политике, — а в некоторых отношениях художество приближается к политике, политика — к художеству, ибо то и другое — искусство, — «реалист» может глядеть только под ноги себе, замечать только препятствия, минусы, ухабы, прорванные сапоги, разбитую посуду. Тогда политика будет боязлива, уклончива, оппортунистична, а художество — мелкотравчато, изъедено скептицизмом, эпизодично. Пильняк реалист. Вопрос только в масштабе его реализма. А нашему времени нужен большой масштаб.

К Маяковскому и Пильняку претензий много, но и ожидания высоки.
При этом Шкапская, пусть без Бога не до порога, зато талант неподдельный! И здесь, где не надо натянуть Пильняка на революционный глобус, у автора получается искренне, может, даже слишком.

Для Шкапской, такой органической, биологической, такой гинекологической (Шкапская — талант неподдельный!), бог — нечто вроде свахи и повитухи, т. е. с атрибутами всемогущей салопницы. И если позволена будет нота субъективизма, мы охотно признаем, что этот широкозадый бабий бог хоть и не очень импозантен, но куда симпатичнее надзвездного парового цыпленка мистической философии

Так я открыла Марию Шкапскую: трогающие своей простотой, порой протестные к большевикам стихи, и все это в рваном конструктивистком стиле. Или Глеб Успенский, писатель-народник, с его паровым цыпленком (из инкубатора). Цыпленка Троцкий вспомнит не раз применительно к Бердяеву и другим мистикам Серебряного века: что ваши идеи загробной жизни - машинная тварь, души нет, не плодятся.
Большой плюс книги: читая, узнаешь множество новых имен. Когда тебе дают четкую, последовательную и главное "так думает автор" оценку - сразу мотивирует прочесть и решить самой.
Книга переиздается не просто так: язык прекрасный, мораль, правда, революционная. Есть откровенная необъективность по идеологическим соображениям: Троцкий свято верит в обреченность эмигрантской литературы, на момент 1923-го, мол, только Алексей Толстой подает признаки жизни. Не зная конкретного писателя, порой поддаешься убеждению, но когда читала и любишь... Одно можно сказать наверное: 'Литература и революция' поклонников первого равнодушными не оставит.