Отзывы на книги автора «Лев Троцкий»

Троцкий, при всём уважении к масштабу событий, в которых он принял непосредственное участие, ведёт себя в эмиграции как свекровь из старого анекдота. На каждое действие нерадивой невестки она ворчит: так неправильно! На вопрос невестки "а как правильно?", отвечает: "не знаю, но не так!"

Критика сталинизма здесь будет, теория построения социализма/коммунизма - сколько угодно, цитаты из советской прессы будут, статистика какая-никакая будет, туманные предсказания всемирной революции будут, не будет только ответов на конкретные вопросы. Троцкий точно знает, что Сталин всё делает не так, как надо. Но вот как именно надо - это тема другой книги, по всей видимости.

Из плюсов - у автора есть стиль, он злостно иронизирует, колко высмеивает оппонентов и прекрасно владеет языком. Становится понятным, почему дело в итоге дошло до ледоруба.

Троцкий, при всём уважении к масштабу событий, в которых он принял непосредственное участие, ведёт себя в эмиграции как свекровь из старого анекдота. На каждое действие нерадивой невестки она ворчит: так неправильно! На вопрос невестки "а как правильно?", отвечает: "не знаю, но не так!"

Критика сталинизма здесь будет, теория построения социализма/коммунизма - сколько угодно, цитаты из советской прессы будут, статистика какая-никакая будет, туманные предсказания всемирной революции будут, не будет только ответов на конкретные вопросы. Троцкий точно знает, что Сталин всё делает не так, как надо. Но вот как именно надо - это тема другой книги, по всей видимости.

Из плюсов - у автора есть стиль, он злостно иронизирует, колко высмеивает оппонентов и прекрасно владеет языком. Становится понятным, почему дело в итоге дошло до ледоруба.

Революционный лидер в роли литературного критика! Естественно, для Троцкого главный критерий это отношение писателей к революции, к идеям социального равенства, атеизма, интернационализма, технического прогресса. Но уж если писатель за революцию, то выражать себя в этих рамках он может как угодно: выбирать любой стиль, любой жанр и форму. " Неверно, будто для нас новым или революционным является только то искусство, которое говорит о рабочем, и вздор, будто мы от поэтов требуем, чтобы они непременно описывали фабричную трубу или восстание против капитала! Самый малый круг личной лирики имеет неоспоримейшее право на существование в рамках нового искусства." Или вот: "Никаких готовых решений по вопросу о формах стихосложения, об эволюции театра, об обновлении литературного языка, об архитектурном стиле и пр. у партии нет и быть не может, так же как у нее нет и не может быть готовых решений о лучшем удобрении, наиболее правильной организации транспорта и совершеннейшей системе пулемета." Эта позиция куда умнее, чем последующие попытки чиновников дирижировать литературой. Оценивая писателей, Троцкий применяет социальный анализ: глазами какого класса писатель или художник видит мир, какой группе людей понравится его творчество? Скажем, успех импрессионистов обусловлен не только уникальным видением художников, но и появлением городской публики, которая привыкла к мельканию сцен в быстром темпе, к беглому восприятию "в общих чертах". Троцкий предвидел триумф конструктивизма, слияние искусства и технического дизайна: "Новый стиль зарождается там, где машинная индустрия работает на безличного потребителя. Телефонный аппарат — кусочек нового стиля. Международные спальные вагоны, лестницы и станции подземной железной дороги, лифты — все это бесспорные элементы нового стиля, как, с другой стороны, — металлические мосты, крытые рынки, небоскребы, подъемные краны. Этим уже сказано, что вне практической задачи и непрерывной работы над ее разрешением нельзя создать новый архитектурный стиль." Интересно он пишет о сочетании в будущем обществе солидарности и личной уникальности, соревновании идей, свободном от корысти и карьеризма. О конструировании человеком новой антропогенной реальности, через машину, но с анклавами для природы. Об улучшении человеком себя самого, избавлении от слабости и дисгармонии. Это перекликается с современными идеями техницизма и трансгуманизма. Интересна мысль о том, что самая заоблачная фантазия писателя растет из экономики, общества и быта: "Даже когда художник творит рай или ад, он в своих фантасмагориях претворяет опыт собственной жизни, вплоть до неоплаченного счета квартирной хозяйки". Если книгу читать вдумчиво, можно многое понять о литературе и жизни, не только тогдашней, но и современной.

В моей школе, вероятно, ценили лидера II Интернационала Карла Каутского. На истории в младших классах нам сообщили, что русские большевики специальным декретом отменили брак и обобществили всех женщин... Лет в 10 я еще не могла понять весь ужас такого декрета, а недавно узнала, что его придумал Каутский, осуждавший равно реальные и фантастические грехи Октябрьской революции.
Троцкий в свою очередь аргументированно осуждал его, опираясь как на собственную практику - книга написана (вернее, продиктована) в разгар гражданской войны, так и на опыт предшествущих революций. Название "Терроризм и коммунизм" - калька с немецкого труда Каутского, причем первое оба деятеля понимают очень широко. Здесь терроризм - это насилие власти над теми, кого она считает врагами. Например, в эпоху гражданской войны в Америке:

В славившихся своими порядками штатах Новой Англии народ нередко врывался в конторы журналов, поддерживавших мятежных рабовладельцев, и разбивал их печатные станки. Случалось, что реакционных издателей вымазывали дегтем, украшали перьями и возили в таком виде по площадям, пока не вынуждали присягнуть в верности Союзу. Смазанная дегтем плантаторская личность мало походила на «самоцель», так что категорический императив Канта терпел в гражданской войне штатов немалый урон. Но это не все. «Правительство, с своей стороны, – рассказывает нам историк, – принимало разного рода карательные меры против изданий, которые держались несогласных с ним мнений, и в короткое время свободная до сих пор американская пресса очутилась в положении едва ли лучшем, чем в автократических европейских государствах». Той же участи подверглась и свобода слова.
...На Юге в каждом центре рождающейся цивилизации образовались комитеты бдительности из всех тех, которые отличались крайностями в избирательной борьбе… Кабак был обыкновенным местом их заседаний, и шумная оргия смешивалась с презренной пародией державных форм правосудия. Несколько бешеных людей, сидевших вокруг конторки, на которой лились джин и виски, судили своих присутствующих и отсутствующих сограждан. Обвиняемый, прежде чем был спрошен, уже видел, как приготовляли роковую веревку. Не явившийся в суд узнавал свой приговор, падая под пулей палача, притаившегося за углом леса»… Эта картина очень напоминает те сцены, какие изо дня в день разыгрываются в стане Деникина, Колчака, Юденича и других героев англо-французской и американской «демократии».

Общее у Троцкого и Каутского в том, что заглядывая в историю, каждый видит подтверждение собственных выводов, может быть, даже в одних и тех же событиях:

Декрет Коммуны о заложниках и об их расстреле в ответ на зверства версальцев возник, по глубокомысленному толкованию Каутского, «из стремления сохранить человеческие жизни, а не уничтожать их». Превосходное открытие! Его нужно только расширить. Можно и должно пояснить, что в гражданской войне мы истребляем белогвардейцев для того, чтобы они не истребляли рабочих. Стало быть, задачей нашей является не истребление жизней, а их сохранение.

Книга отнюдь не исторический источник. Наталья Седова вспоминала, что даже во время войны муж занимался наукой. На другой взгляд, эта наука называется пропагандой, в данном случае направленной заграницу. Детали вроде истощения армии и отсутствия ресурсов накануне Польского похода автору несомненно известны - он из практических соображений возражал идеологам "Поможем мировому пролетариату!" Однако читаем...

Разгром буржуазной Польши Красной Армией, руководимой коммунистическими рабочими, явится новой манифестацией могущества пролетарской диктатуры и именно этим нанесет сокрушительный удар мещанскому скептицизму (каутскианству) в рабочем движении. Несмотря на сумасшедшую путаницу внешних форм, лозунгов и красок, современная нам история до чрезвычайности упростила основное содержание своего процесса, сведя его к борьбе империализма с коммунизмом. Пилсудский воюет не только за земли польских магнатов на Украине и Белоруссии, не только за капиталистическую собственность и католическую церковь, но и за парламентарную демократию, за эволюционный социализм, за II Интернационал, за право Каутского оставаться критическим приживальщиком буржуазии. Мы воюем за Коммунистический Интернационал и международную революцию пролетариата. Ставка велика с обеих сторон.

Разгрома не состоялось, а крови было пролито много, и "нет на Волыни больше пчел".
Читая Троцкого, задумываешься о природе насилия во время социальных потрясений. Здесь автор откровенен: война принесла всем, в том числе рабочим и крестьянам больше концентрированных бедствий, чем предшествующая эпоха. Троцкий напоминает Каутскому первую мировую - после нее обратного пути нет.
Судя по цитатам его противник потрясения вроде всеобщей стачки приветствовал, а насилий хотел избежать: лучше дать народу голосовать и решать все мирно. И ведь правда было бы хорошо! Не радует только частица "бы"...

***
В конце книги "для разоблачения экономических клевет Каутского" приведут речь автора на съезде Советов. В этом выступлении уже видна позиция Троцкого о роли профсоюзов - нужны для по-военному четкой организации труда, вместо демократичных разговорчиков. Пока ему возражают меньшевики, "русские кауткианцы", но скоро независимые профсоюзы будет защищать Ленин, а самым ярым демократом при военном коммунизме станет Зиновьев. Профсоюзные противоречия были решены переходом к НЭПу, и оба плана остались на бумаге.
Однако в речи Троцкого видно, что стоит за его риторикой ать-два! по существу:

Использование рабочей силы должно быть как можно более экономно. При трудовых мобилизациях необходимо считаться с хозяйственно-бытовыми условиями каждого района, с потребностями основного занятия местного населения, т.-е. сельского хозяйства. Нужно по возможности опираться на прежние побочные занятия и отхожие промыслы местного населения. Нужно, чтобы переброска мобилизованной рабочей силы совершалась по кратчайшим расстояниям, т.-е. на ближайшие участки трудового фронта. Нужно, чтобы число мобилизованных рабочих соответствовало объему хозяйственной задачи. Нужно, чтобы мобилизованные были своевременно обеспечены необходимыми орудиями труда и продовольствия. Нужно, чтобы во главе их были поставлены опытные и толковые инструктора. Нужно, чтобы мобилизованные на месте убедились, что их рабочая сила используется предусмотрительно, экономно, а не расходуется зря. Где только возможно, необходимо прямую мобилизацию заменять трудовым уроком, т.-е. наложением на волость обязанности поставить, например, к такому-то сроку столько-то куб. саж. дров, или подвезти гужом к такой-то станции столько-то пудов чугуна и т. д

Наша резолюция говорит о систематическом приближении к единоначалию, разумеется, не одним росчерком пера. Тут возможны различные варианты и комбинации. Где рабочий может справиться один, поставим его руководителем завода, дадим ему помощником специалиста. Где специалист хорош, поставим его начальником и дадим ему помощника, двух или трех – из рабочих. Наконец, где коллегия на деле доказала свою работоспособность, сохраним ее. Это – единственно серьезное отношение к делу, и только таким путем мы подойдем к правильной организации производства.

Без топлива и хлеба, завод не может существовать при любом строе, говорит Троцкий: план продиктован нашей нищетой.
Настроенный гораздо оптимистичнее Зиновьев очень увлекался борьбой за власть, и Троцкий с планом беспокоил его в этом смысле - а не будущий Наполеон ли? В подвластном Зиновьеву Петрограде 'демократы' получили больше 90% голосов съезда. Авторитарные военные были посрамлены, и Зиновьев хвастал сознательными матросами и рабочими, которые голосуют исключительно за него. Когда через месяц в петроградском Кронштадте вспыхнуло восстание, Троцкий и другие военные отказались его подавлять: выйдет так что мы матросам мстим, пусть разбираются те, кто пользовался у них авторитетом. Тут недавний защитник свободного труда, мобилизовав ЧК, в репрессиях далеко перевзошел милитаристкие профсоюзы, чьи кары для "не исполняющих трудовую повинность" так и не были определены.

Эта книга не то чтобы плоха, но она характеризует личность самого Троцкого в большей степени, чем предмет своего изложения. Причем характеризует не с лучшей стороны. Тут даже не на двух, а на одного еврея три мнения. Это он удобно устроился: какое-нибудь одно, да совпадет с действительностью.

Перерождение партии стало и причиной и следствием бюрократизации государства.

Не надо кивать на диалектику, диалектическая связь куда более сложная штука, выражающаяся в перерождении сущности в свою противоположность при абсолютизации и естественном снятии обеих противоположностей в процессе синтеза. А это - обычная демагогия.

И так везде: любой отдельный фрагмент, взятый изолированно, кажется убедительным, радует насыщенными образами и хлесткими фразами. Но друг с другом эти фрагменты связаны ассоциативно. Центральная мысль, вокруг которой как елочные игрушки навешаны эти фрагменты, сводится к тому, что СССР захвачен бюрократами, превратившимися в новый класс и восстанавливающими старые порядки. И можно было бы с ней даже согласиться, не будь она лишена всякого конструктива. Ибо даже гипотетического рецепта, как можно построить плановую экономику огромного государства без мощного бюрократического механизма, Троцкий не дает. Как можно без жесткой централизации вступать в крупную войну - тоже.

Книга написана отличным языком, она просто и понятно разъясняет многие нюансы левацких идей, и, наверно, в широком смысле должна быть прочитана. Но в первую очередь как исторический документ, ибо доказательная ее сила в ретроспективе истории 20 века крайне мала.

Эта книга не то чтобы плоха, но она характеризует личность самого Троцкого в большей степени, чем предмет своего изложения. Причем характеризует не с лучшей стороны. Тут даже не на двух, а на одного еврея три мнения. Это он удобно устроился: какое-нибудь одно, да совпадет с действительностью.

Перерождение партии стало и причиной и следствием бюрократизации государства.

Не надо кивать на диалектику, диалектическая связь куда более сложная штука, выражающаяся в перерождении сущности в свою противоположность при абсолютизации и естественном снятии обеих противоположностей в процессе синтеза. А это - обычная демагогия.

И так везде: любой отдельный фрагмент, взятый изолированно, кажется убедительным, радует насыщенными образами и хлесткими фразами. Но друг с другом эти фрагменты связаны ассоциативно. Центральная мысль, вокруг которой как елочные игрушки навешаны эти фрагменты, сводится к тому, что СССР захвачен бюрократами, превратившимися в новый класс и восстанавливающими старые порядки. И можно было бы с ней даже согласиться, не будь она лишена всякого конструктива. Ибо даже гипотетического рецепта, как можно построить плановую экономику огромного государства без мощного бюрократического механизма, Троцкий не дает. Как можно без жесткой централизации вступать в крупную войну - тоже.

Книга написана отличным языком, она просто и понятно разъясняет многие нюансы левацких идей, и, наверно, в широком смысле должна быть прочитана. Но в первую очередь как исторический документ, ибо доказательная ее сила в ретроспективе истории 20 века крайне мала.

Сказочная повесть в жанре марксизма-толкинизма о том, как группа в составе 13 рабочих-горняков, краснохоббитца и председателя Ревволшебсовета идут экспроприировать золотой запас Средиземной империи, охраняемый гидрой контрреволюции. По пути они сражаются против Добротролльческой армии, Всевеликого войска оркского, гоблинов Больга Махно, восставших чехословаргов, белоэльфов и пауков-интервентов.

Книга написана легким слогом, а история очень захватывающая. Открыла ее по работе, чтобы отыскать интересную цитату, а в итоге так увлеклась, что прочла целиком. Горячо рекомендую. Лев Троцкий рассказывает, как ему удалось бежать из ссылки и проехать 700 верст на оленях, несмотря на то, что его провожатым был пьяный извозчик Никифор.

Прочитал, а толком не могу вспомнить деталей. Только общее настроение и посыл.
Троцкий, конечно, выглядит местами убедительно. Но убедительно местами выглядели и мемуары Риббентропа.
С чем я согласен, так это со взглядами на правящий в СССР класс, как бюрократию и полным провалом идей коммунизма. Хотя и Ленин не цурался переписывать доктрину Маркса под текущую необходимость.
Некоторые взгляды на будущее развитие политической мировой картины оказались верными.
В целом, как любителю истории, интересно прочитать книгу с точки зрения исторической ретроспективы, интересно мнение проигравшего внутрипартийную борьбу коммуниста, демонизированного Сталиным, на происходившие процессы.

Данное мнение распространяется лишь на свежепрочитанный Том 1 о Февральской революции.
Вкратце – это теологическая книга. Все рассуждения и выводы основаны на вере в марксизм и, как следствие, некое мистическое сверхзнание масс, а поверху намотано безудержное желание показать "руководящую роль РСДРП" и полную конгруэнтность Троцкого с Лениным.
Вся предыстория Февральской революции показана на относительно небольшом числе чужих воспоминаний, поскольку и Ленин и Троцкий примчались в Питер уже «после пожара».
Старательно выпячивается роль большевиков и замалчивается роль других партий. Но даже из текста заметно, что большевиков в городе было мало и большой роли они не играли.
Рассказы о Романовых, и о государе, и о Распутине читать было странно – сказалась отвычка от революцьонного лексикона. Троцкий подчеркнул этническую принадлежность секретаря Распутина зачем-то. Шалуун.
Троцкий делает попытку объяснить роль инородцев в революции, но попытка вышла скомканная и неуклюжая, и так ничего и не объяснил он…
Попытка Троцкого поприкалывать Сталина и Каменева традиционно понятна и удивления не вызвала.
Рассуждения Троцкого об экономической отсталости России и отсталости армии не вызывают ни малейшего доверия. Особенно после того, как он сам же говорит, что реформы Столыпина радикально изменили крестьянскую жизнь.

«Сельское хозяйство вошло в стадию несомненного капиталистического подъема. Вывоз земледельческих продуктов из России вырос за пять лет (1908–1912) с 1 миллиарда рублей до 1 1/2. Это значило: широкие массы крестьян пролетаризовались, верхи деревни выбрасывали на рынок все больше хлеба.»

Ага, все хорошо, конечно, и, тем не менее – полный абзац.
Для меня лично был нов тезис о том, что

"Разбитая Россия на буксире победоносной Антанты означала бы колониальную Россию."

Такого я раньше не слышал (каюсь!) и логики этого тезиса не понял. Но я точно понимаю, как его можно было впаривать полуграмотным рабочим и неграмотным солдатам.
Уровень историко-экономического анализа – плачевный. Aналитег Троцкий неубедителен и выглядит откровенно слабо. Но трибун революции совершеннейше блистателен в своем использовании демагогии.
И главное. Троцкий постоянно рассказывает о том, как рабочие и солдаты «поняли», «разобрались», «чувствовали». Что они могли понять и почувствовать? Рабочий класс находился в стадии формирования – еще практически отсутствовали высококвалифицированные рабочие, среди солдат подавляющее большинство были неграмотными. Они могли только верить лжи революционных вождей! Совершенно бессовестной и циничной лжи.
Если предельно обобщить впечатление от прочтения Тома 1, то в Петрограде проходил майдан, за право оседлать который боролись несколько групп беспринципных идеалистов. По крайней мере, мне до сих пор кажется, что и Троцкий, и Ленин, и Чхеидзе, и Милюков – они все искренне верили, что вот-вот можно будет построить новое государство, сильное и справедливое. Они рвались к власти, используя любую риторику, коверкая и извращая свои же собственные идеи – при этом продолжая в них искренне верить. Ведь именно поэтому Ленин нигде не может ничего нормально разъяснить – ему непременно нужно создать новую классификацию и понавешать ярлыков и кличек. Без ярлыков ту микроскопическую разницу между ними будет и не видно! Они различались лишь уровнем своей циничности.
Вот те, кто выставлял «девочек и мальчиков» впереди себя, они и сделали эти революции.

«Около 11 часов утра толпа из 607 000 человек, имея впереди мальчиков и девочек, двинулась по Каменноостровскому проспекту. Пристав, ввиду неисполнения участниками толпы требования его прекратить шествие, приказал наряду конно-полицейской стражи рассеять толпу. После того как улица была очищена и следовавшие по ней рабочие отошли на панель, из публики, стоявшей у дома № 4 по Каменноостровскому проспекту, был произведен безрезультатный выстрел из револьвера в наряд полиции.»

Из воспоминаний А.Г. Шляпникова.
Итог: «труд» на двоечку.