Слякоть

Осень. Глупая. Дождливая. Расстроенная. Неуравновешенная выбросами. Звуки жесткого завывающего, северного. Слякотно от слез с минусом. Смягчаясь на мгновение, после снова в уныние серое. Больнее. Веет внутри холодом. Еще меньше ранит внешнее. Голод цели в приоре. Предполагают отточенные ответные на возможные. Обрисованы цели. Тропинки очерчены грубыми мазками. Туманы трактовок. Возвышенная непобедимость, хотя история вещает об обратном, каких-то четырех ста мгновений тому назад. Глупость желания величия, повторно открывая пыльные летописи, история безжалостна, за каких-то тысячу стирает напускное, нанося на карту новые империи. Желание возвыситься преобладает у каждого обладателя скипетра, по обеим сторонам. Но большая редкость – отыскать среди них того, кто, возвеличивая себя, улучшал образованность подданных, пахнущих созданием. Лязгает. Пробирается, пожирает разум зловониями депрессия. Принимая в строй очередных с видом бодрячков, с просроченными справками об излечении. Как можно вылечить сломанное? Рожденное в страхах, шарахающихся от любых звуков, превышающих децибелы шепота. Подклеивать, стягивать разрушения тросами? Слякоть, грязь, эмоции. Поколения. Крепостные? Просто закостеневшие привычки. Воспитаны с детства под гнетом, мясорубка под давлением лидеров. С возрастом ищут и находят себе кумиров, утопающих в блеске взятого на прокат золота, схожие из тех прежних, давящих, перемалывающих. Без них дискомфортно, тяга, соскученность без боли и унижения непривычна, голод без отсутствия грязи. Найдя, продолжат служить, сетуя на свою нелегкую судьбу и несправедливость их кумиров. Гранеными стуча, на табуретах измордованных. И снова заново с рассветом, надевая бодрячка физиономию. Тысячи безуспешных попыток понравиться окружающим, изображая внимание вперемешку с шуток глупостями, напитывая их собственной правдивой ложью, всплесками страданий, питаясь после, заглатывая, не пережевывая, как голодный зверь, жалостью к себе, а после снова на охоту в своре с хищниками. Вежливо пренебрегая сочувствующими, с их не вовремя нахлынувшими человеческими поступками. Еще не все плети сарказма легли в цель, еще ночь бушует плесенью, еще не до конца напитаны издевательствами и пренебрежением, сумасшедшая плоть еще и еще просит истязаний. Всхлипы приглушены осенним воем. Как бы им выбраться? Шопинг. Прелести серой пятницы. Это платья лиц успешности в чумном бутике. Обновлена коллекция. Избалованы. Поражает обширностью мимик, сегодня все на акции, все из последних пластмассовых – коллекция минимализма безобидных уколов ботекса на распродаже, по цене ранее космической заявлены остатки. Задаром платья, результаты пластики, чуть подкошены углы, чуть улыбка зафиксирована. Все, что для масс распродано, выгребли. Вот платьице коротенькое, черное, траурное для таких поводов. На кассе выбивают последнюю маску шелковую с напускным вниманием, улыбкой для светских раундов. Куколкам всегда нравится одеваться дорого. Пустота, лишь завывание осеннего изголодавшегося ветра, первобытная.

Захлопнула. «А я звездочкой. А ты снова сложно. Холодно. У нас ночь глубокая. Плещется баловник, заигрывает со мной волнами. Не хватает твоих поцелуев. Твоих губ с шотландским запахом. Своего до ниточки для стеганой души собственной. Чужие рядом дефилируют, демонстрируя кубики, другие – возможностями, третьи – просто неандертальцы бесцеремонные. Правда, соскучилась. Хочу нежности искренней. Кончики пальцев твоих по шее, вздрагиваю. Пью, так проще ненадолго встречать закат в одиночестве шумной компании. На чуть хватает меня среди попугайчиков, уединяюсь. Чаще нескольких сотен босиком вдоль побережья хватает для уединения. Скука моя – единственная подруга преданная. Хочу тебя. Как ты? Прилетай. Слышишь? Прилетай».

Хочу…

Так больно метет, так холодно метет, так безжалостно метет. Снежинки тают на алых потрескавшихся. Ноздри чувствуют надвигающуюся тень действий, а все еще спокойно в лесу заснеженном. Контент ежедневно сбрасывают для рыбок Дори, обновляют вчерашнее, неустанно долбя звуками, чередуя с картинками из приемников. Блуждают тысячи в поисках своего собственного пса – преданного, в зубах с пакетами. Желательно породистого, со свершившимся достатком, с заботой, с ответственностью, с ночными салютами, послушного. Выставляя периодически купленную на барахолке искренность, в омут, где, по слухам, отборные водятся. В гонке в витринах схожих, в демонстрации топового счастья, натянутого. Забрасывая подальше поплавки с приманкой, просеивая улов сквозь крупные ячейки, отпуская на вырост мелкую, плавниками трепещущих, на данный не по запросам, уровню. Хотя демонстрируя окружающим, оценивают с перспективою на вырост, так не хватает времени ставить все на красное. Поклевки случаются, кратковременные ночи страстями напитаны, но без вживления, рвется леска, бамбук не выдерживает, сил удержать недостаточно, по долькам возраст обкрадывает морщинками. Хочется…

Хочу швейцарское сегодня за завтраком. Хочу нагой, лишь укутавшись в пуховые, с вензелями царскими. Блуждать среди пустынных полов в белоснежном мраморе, восхищаясь породою с картин взирающих. Хочу зависти, искренней звериной зависти тех подруг голодных, прежних, из недавнего прошлого. Хочу белый песок с тростниковой хибаркою от тысячи, обслуживающий бирюзовый, тихо плещущийся. Хочу тратить с безумной страстью, с его бесконечной карты вседозволенности, раз за разом списывая. Хочу не самой, а в сверкающих подарках утопать, нежиться, платя взамен искрами благодарности зрачков. Хочу испытывать не пошлое послевкусие обладания собственностью, а вонзаться всеми иглами для восторга в моменте преклонения, в секунды – выписывая, набрасывая ярлык – продано. Хочу наслаждаться до беспамятства из погребов с плесенью винами с четырехзначными, танцуя собственный под биты приглашенных с Ибицы. Хочу входить, проходить, прилетать, растворять до неприличия охраняемых, в абсолюте встречая лишь вежливые, склоненные. Хочу властвовать над теми, кто в кепочках, разворачивая вспять воинственное, подчиняя тысячи для нежных прихотей. Хочу не соскучиться от преклонения, желания восхищаться, ожидания очередных чудес, обладать ежедневным счастьем, бескрайними порциями. Нет границ в желаниях, нет границ в хочу.

Захлопнула. «Ты как? У тебя кто-то появился? Помнишь обо мне? Прилетишь? Может, набери? Напишешь? А я сильная? Знаю, для кого-то сильная, для тебя девочка. Реву белугою, завываю от одиночества холода на экваторе. Соскучилась. Бар опустошаю периодически. Серфю с досточкой. Изредка кайт в голубое устремляется, взлетаю к облакам, выписывая, играю со старушкою, обходится. Адреналин зашкаливает. Снова пью, с черным, маслицем, черною. Стараюсь случайных с торсами выпроваживать на ночь, в королевской белоснежной – звездочкой. Прибился пляжный пес – костлявый от голода, молчит преданно, откармливаю, не пережевывая проглатывает. Молчит, в глаза вглядываясь, усаживаясь рядом под звездами, скромностью подкупая, тихо, тихо по шажкам коротеньким вкрадываясь. Привыкаю. Помню нас такими же, пиная снобизм. Накидывались на остатки стола оставленного, помнишь? Счастье. Танцевали волнительно, помнишь? Бросай. Прижмусь к небритой. Зацелую. Дурная. Соскученная».