Отзывы на книги автора «Леонид Юзефович»

Люди больше похожи на свое время, чем на своих родителей. Все рожденные под одной звездой – братья.

Помните пелевинскую "внутреннюю Монголию"? Состояние духа, в котором никакие внешние факторы не могут нарушить душевного равновесия. Золотая середина. Я еще со времен "Чапаева и Пустоты" стала относиться с уважением к стране, о которой в советское время иначе, чем "курица не птица, Монголия - не заграница" не говорили. "Литературный призрак" Митчелла еще укрепил во впечатлении, а с "Журавлями и карликами" прямо влюбилась в нее.

Сейчас странно, как могла не знать этой книги. То есть, слышала о ней, но желания прочесть не возникало. Может потому, что не числила себя среди поклонниц творчества Леонида Юзефовича, вымороженная насмерть его "Зимней дорогой" с этими жуткими трупами, из которых складывали брустверы. Но так или иначе, сначала явился "Филэллин", которого нельзя было не прочесть, а прочтя - не очароваться. После, прямые или косвенные упоминания о "Журавлях и карликах" зазвучали буквально отовсюду. Бывает, входишь в такую полосу, где цветные камушки на тропе выстраиваются в дорогу из желтого кирпича. Иди по ней.

Оставалось читать. И таки да. Все на свете было не зря, не напрасно было. Даже если ради того, чтобы уместить впечатление, придется спешно перекраивать годовую читательскую табель о рангах. Ну, знаете, этот кондуит: книга года, лучшая тройка, топовая десятка среди русских, переводных, прочитанных в оригинале. "Журавли и карлики" стали чистым концентрированным счастьем. Книгой, в которой есть все.

Смотрите, это такое мягкое ретро с позиций сегодняшнего дня, потому что основное действие разворачивается в две тысячи четвертом, в Монголии, по которой историк Шубин странствует с женой,вспоминая события одиннадцатилетней давности. На самом деле, жизнь не так радикально переменилась за шестнадцать лет, отделяющие нас от того времени, как за те одиннадцать, что отделяют "сегодня" героев от воспоминаний о Москве девяносто третьего. А там, знаете, совершенная ведь жуть была.

То есть, сама я в свои двадцать с небольшим воспринимала то время как неприятность, к которой нужно уметь приноровиться: была студенткой филологом, стала официанткой в ресторане, потом лавочницей с собственным комком и кучей проблем, потом переезд в Россию, потому что в Казахстане стало страшно, и необходимость приспосабливаться к жизни в другой стране. Рефлексировать некогда, крутиться нужно. А с точки зрения взрослого, уже достигшего определенного положения, человека, то время было катастрофой.

Гиперинфляция уже сожрала сбережения, а теперь обесценивает, обнуляет зарплаты в самый момент получения. Огородика или подсобного хозяйства, которое помогло бы пережить смуту, у интеллигентных москвичей не было. Умения торговать - тем более. Если дача воспринималась как невинное чудачество, то наличие в человеке торгашеской жилки просто выводило его за круг достойных людей (помню, мама как-то попыталась лечь перед порогом, чтобы не пустить меня торговать какой-то ерундой на барахолке по типу "через мой труп").

Шубин, плоть от плоти уходящей эпохи, пытается пристроить в какой-нибудь толстый журнал серию очерков о самозванцах, которую начинает историей Тимошки Анкудинова. Подьячего, выдававшего себя за сына Василия Шуйского. История этого блестящего авантюриста с уникальной способностью к языкам и какой-то немыслимой мимикрией, позволившей ему побывать у всех значимых престолов того времени, включая папский, произведя приличное впечатление на людей, по самой природе и воспитанию подозрительных, не расположенных к легковерности.

Так вот, его история разворачивается параллельно основному повествованию в форме воспоминаний Шубина о днях, предшествующих защите Белого Дома, тесно переплетаясь с линией второго (третьего?) основного героя романа, геолога Жохова - в некотором роде анкудиновской инкарнацией. Этот персонаж, в отличие от деликатного Шубина, чувствует себя в новой ситуации как рыба в воде, пускается очертя голову в разные купи-продай авантюры, из которых умудряется выбраться изрядно потрепанным, но всякий раз целым.

И знаете, Жохов, он моя любовь в этой книге, не потому что соотносила себя с ним, но потому что, ну я не знаю, почему мы влюбляемся в людей. Может потому что может сделать счастие маленькой мышки Кати, которая заслужила ведь это свое счастье. Может потому, что в нем много от Остапа, а еще больше от Хулио Хуренито. Но в момент кульминации, когда ему грозила неминуемая, казалось бы, смерть, почти плакала с таким детским: "Пусть он спасется, пусть он спасется!"

Если бы я только могла рассказать об этой книге, как она того заслуживает. Философский роман, обернутый в исторический, ретро и плутовской. И совершенная внутренняя Монголия. А главное, он невероятно смешной. Давно так много не смеялась с книгами.

Художник изобразил золотой век советской индустрии в образе пожилого станочника, юной лаборантки и средних лет ученого, который только что расщепил мирный, вероятно, атом и держал его на ладони, показывая остальным. Все трое дружно шли в сторону женского туалета.

Аннотация к роману известного современного российского писателя Л. Юзефовича обещает

захватывающий рассказ о малоизвестном эпизоде Гражданской войны в России: героическом походе Сибирской добровольческой дружины из Владивостока в Якутию в 1922–1923 годах.

Что же мы имеем на самом деле, прочитав это немаленькое произведение ?
Действительно речь тут идет об одном из последних, если не последнем, значительном, но малоизвестном, эпизоде гражданской войны, в центре которого волею судеб оказались белый генерал Пепеляев А. Н. и красный командир Строд И. Я.

Мемуары одного, личный дневник другого и пухлое уголовное дело НКВД легли в основу этого произведения, показывающего, с одной стороны, всю трагичность и обречённость ситуации, беспринципность и жажду наживы при любом раскладе, могущие в конечном итоге сыграть решающую роль, борьбу за высокие и светлые идеалы, права угнетённых, от которых, в сущности, абсолютно далеки, что очевидно всем, кроме непосредственных участников событий.

Итог этого столкновения становится предопределён ещё до его начала, поэтому в данном случае интерес представляет собственно подготовка и осуществление всей операции, целью которой было освобождение Якутии от большевиков со стороны белых, и наоборот.
При всей не избитости темы, самой истории, проходящей в суровых климатических условиях, интересных реальных персонажах и их судеб, у автора получилось исключительно скучное произведение, зачастую переходящее в занудное перечисление имён и фактов.

Стремясь максимально наполнить роман выдержками из документов, в том числе из личного дневника А. Н. Пепеляева, не имеющего особой исторической ценности, который тот вёл длительное время, в том числе и в походе, а также отрывками из будущих книг второго героя, Строда И. Я., впоследствии ставшего писателем по большому счёту одной книги, вкупе с выдержками из других документов и личных историй, автор тем самым окончательно запутывает читателя в его желании разобраться в этом хаосе.

Обилие разрозненных имён, фактов и событий, скачки из прошлого в настоящее героев и страны, заставляют постоянно удерживать в поле зрения максимальное число действующих лиц, некоторые из которых мелькнут, чтобы больше не возвратиться, для выстраивания собственной логической цепочки происходящего и взаимодействия персонажей.
Всё это нагромождение и хаос создаёт трудности в продвижении и лишает произведение какой-бы то ни было динамичности и живого содержания.

В итоге, вся трагичность ситуации, героев, по сути, оказавшихся её заложниками, отходит на второй план, где на первом - просто попытка разобраться в описываемом и запомнить основных действующих лиц.

Юзефовичу хорошо удается создать в своих книгах атмосферу. Вот и в «Казарозе» ее хоть отбавляй, хотя формально это детектив. Но, не будем скрывать, интрига тут только для отвода глаз.

На самом же деле это книга о Перми и о Каме (и еще немного о Сылве с Чусовой, эдакий мостик к Алексею Иванову), поданных как вполне деятельный центр событий, а не некое захолустье, что в 1920, что в 1975.

Красные год как отбили у Колчака город, в нем ожила культурная жизнь, в том числе и получивший новый импульс клуб любителей эсперанто, раздираемый фракционной борьбой. Люди, как всегда, не могут договориться между собой, ругаются, мечтают о должности председателя клуба, доппайке, ищут новых возлюбленных, ссорятся со старыми – обычная человеческая жизнь.

Автор хорошо подает привычное для нас мельтешение разных властей, постоянную смену ориентиров, подстраивание рядовых людей под меняющиеся условия на фоне еще тлеющей Гражданской войны. Вчера писали статейки и стишки во славу Колчака, а через полгода – слегка подретушированные строки идут как панегирик бойцу-красноармейцу.

Все эти последствия знаменитой «пермской катастрофы» Юзефович использует очень умело, показывая, с одной стороны, суетность и мимолетность, а с другой – некую постоянную основу. Как в «Чапаеве», «Белые пришли - грабют, красные пришли – грабют». Мельком на страницах «Казарозы» будет и тот самый Пепеляев, за фигуру которого Юзефович ухватится и трагическую эпопею которого развернет в недавней Зимней дороге .

Мне понравилось вот это ощущение зыбкости бытия, непрочности порядка. Оно дано на контрасте со спокойным 1975, когда все понятно, устаканилось и не меняется. И еще на фоне небольшого эпизода из 1938, когда один из героев должен отказаться от своего прошлого, чтобы выжить.

Прелесть Юзефовича в том, что он над схваткой, не занимает стороны. От этого его реконструкции куда объемней и интересней пристрастных поделок.

Главный герой повести Борис Солодовников, от чьего имени идёт повествование, накануне Первой Мировой войны служил на границе с китайской провинцией Монголия, которая стремилась сбросить с себя иго более могущественного соседа.

Позднее, в 1930-е годы оказавшись ссыльным в Забайкальском крае, герой вспоминает основные события своей жизни и в первую очередь давние события вокруг крепости Бар-Хото, которую не хотели потерять ни китайцы, ни монголы, среди последних оказался и он сам. Всё дело было в природных богатствах, находившихся рядом с нею.

Постепенно читатель знакомится с главными действующими лицами предстоящей драмы, а также перед ним разворачивается история личной жизни главного героя. Ведь всё повествование - это его дневниковые записки, коим он поверяет перипетии не только общественной жизни, но и собственной.

Повесть, созданная на основе реальных событий, показывает мир накануне его разрушения, локальное столкновение, которое скоро приобретёт совсем другие масштабы, но зачастую совершенно не утратит своей бессмысленности и беспощадности.

При всей занимательности истории, смыслов, заложенных в текст, экзотичности места, интересного сюжета и героев, проза автора порой кажется мне чересчур сухой и выверенной, чтобы полюбить её, оттого порой скучной и нудной. Но это на любителя. Поэтому любителям Азии и современной российской прозы стоит попробовать.

Книга Леонида Юзефовича об одиозной личности барона фон Унгерна-Штернберга весьма интересна и «цепляет» моментально. Удивительной силы воли был барон, бесстрашный, чудовищно жестокий, с отчаянной сумасшедшинкой, ведь недаром монголы прозвали его «богом войны» и столько легенд возникло вокруг его персоны. Сейчас, наверное, даже историки не смогут отличить правду от выдумки, но одно бесспорно – этот человек в эпоху всепоглощающего хаоса совершил невозможное, создал прецедент – с небольшим, по сути, войском восстановил независимость огромной страны Монголии и заставил сотрясаться могучий Китай. Его панически боялись и ненавидели китайцы и большевики. Для кого-то он остался божеством и героем, для кого-то - дьяволом во плоти, палачом и преступником.

Возможно, если бы барона не предали подчиненные, то и карта мира выглядела бы сейчас совершенно иначе - существовало бы Срединное Азиатское государство, а может и вся Евразия была бы под властью «желтых» азиатских народов… Кто знает…

Юзефович собрал и обработал фактологический материал, легенды и мифы о бароне Унгерне. Его труд читается скорее как остросюжетный приключенческий роман, нежели как нон-фикшн. Отсюда и определенное количество повторов, и сложность в отделении гипотез от фактов, поскольку в пылу азарта принимаешь все за чистую монету. Вот и получается, что плюс легкости изложения погашается минусом домыслов, и тут уже без пуда шоколада не разобраться. Тем не менее, я уверена, что данная книга представляет отличную реконструкцию жизни экзотичного русско-немецкого Чингисхана и прекрасный анализ его феномена, насколько это, конечно, возможно в условиях мифологизации изучаемой личности.

Порадовал иллюстративный материал, представленный в книге – здесь есть фото самого барона, виды Монголии, многочисленные фотографии дворцов, монастырей, тюрем Урги (ныне Улан-Батор); запечатленных на пленке празднеств и казней; портреты военачальников и солдат, русских и монголов, представляющих различные сословия. Словом – настоящий фотосрез жизни русских в 1920 -1921 годах в Монголии и Китае.

P.S. Я принимаю близко к сердцу все книги, рассказывающие о Китае и, в частности о городе Харбин, потому что мой прадед с 1903 года работал на КВЖД, и 34 года с женой и детьми (а их было шестеро) прожил в Харбине, в котором, кстати, бывали и барон Унгерн и атаман Семёнов. И благодаря рассказам старшего поколения в нашей семье с детства знают о «похождениях» этих незаурядных исторических личностей и их дивизий. А может потому, что листая старый семейный фотоальбом со снимками 1910-1930-х годов, я натыкаюсь на фото, снятые на фоне зданий Харбина и на портреты бабушкиной красавицы-подружки с загадочным китайским именем Липо Лай…

Уверена, что лучшего специалиста по Монголии в современной русской литературе нет. Описываемое время - начало XX-ого века. Мы как бы знакомимся с двумя исписанными тетрадками русского офицера:

Я, Солодовников Борис Антонович, капитан, был командирован в Монголию, когда она отложилась от Китая, и с весны 1912 года служил военным советником в монгольской армии, точнее – в отдельной Сводной бригаде имени Абатай-хана.

Воспоминания о злополучном походе на Бар-Хото перемежаются записями из настоящего времени героя, находящегося в ссылке. Эти моменты не очень большие и скорее просто служат тропками к продолжению судеб некоторых его знакомцев дореволюционных времён.

Я не совсем поняла главную идею произведения, то, ради чего оно было написано. Если не навру, то это вот о чём: ни одно верование, как мягко и гуманно оно бы ни было, не даёт уверенности, что оно будет правильно и только правильно понято его последователями. Капитан Солодовников, ещё до того, как попасть в Монголию, увлёкся буддизмом. Его любимая Лина - тоже. Вообще среди офицеров и их жён это было тогда популярно. Они, конечно же, надеялись увидеть буддистов в действии, хотя и странно видеть такую надежду в то время, как на территории этой страны зреет то ли революция, то ли мятеж, то ли национально-освободительное движение. Наивные наши люди... Самый сильный (и страшный) момент в книге - сожжение пленных в запертом храме Конфуция. А ведь буквально за полчаса до этого просвещённый друг-монгол, выпускник Сорбонны уверял:

Не волнуйтесь, ничего с ними не будет. В Монголии нет смертной казни. Это тибетцы решили согласовать ее с заповедью «щади всё живое» и придумали целую теорию: дескать, убивая преступника, они обеспечивают ему более благоприятное перерождение, а то он совершит новые злодеяния и ухудшит свою карму. Софистика!

Духовный лидер войска решил по-другому. Конечно же, с его точки зрения, с благими намерениями:

Пряча слёзы, он склонил голову и сказал, что при мысли о предстоящей этим людям мучительной смерти у него сердце обливается кровью – но увы, другого выхода нет. Монголы вызывают у соседних народов презрение, а должны внушать страх. Китайцы, японцы, русские должны знать, что мирные незлобивые кочевники способны на всё, как это было при Чингисхане, иначе жалкой будет их участь.

Имя Чингисхана упоминается по тексту столь часто, что мне даже захотелось почитать, как там обстоит дело сегодня - по-прежнему ли монголы соблюдают его законы или всё же уже отпустили эту тень в прошлое. Правда, намерения я этого пока не осуществила, поэтому не могу сказать, как там дело обстоит, но в начале ХХ-ого века было так (и я склонна верить Юзефовичу):

При назначении на должности деловые качества в расчет не принимались, но тщательно учитывалось соотношение крови Чингисхана в жилах командиров и подчиненных. Штатное расписание офицерского состава бригады процвело под сенью целой рощи генеалогических деревьев, я плутал между ними, как Ганс и Гретель в заколдованном лесу, а роль ведьмы в пряничном домике исполнял инспектор штаба Восточно-Сибирского округа, ведавший всеми нашими военными советниками в Монголии.

или

Вода – священна, Чингисхан в «Ясе» под страхом смерти запретил монголам мыться и стирать одежду, чтобы ее не осквернять. За семь столетий этот закон утратил былую незыблемость, но охотников до купаний и постирушек всё равно было немного.

С исторической точки зрения, книга любопытная. Что же касается героя, он меня не очень впечатлил. Просто ещё одно подтверждение, что молодость - благостное время, независимо от того, что творится вокруг...

Здесь, на этой скудной земле, я жил среди живых, видел все цвета мира, ходил рядом со смертью, любил и был счастлив.

Одним из первых в XX столетии он прошел тот древний путь, на котором странствующий рыцарь неизбежно становится бродячим убийцей, мечтатель — палачом, мистик — доктринером. На этом пути человек, стремящийся вернуть на землю золотой век, возвращает даже не медный, а каменный.

Не ошибусь, если назову барона Унгерна фигурой культовой. Уровнем сегодняшней известности ему не тягаться с действующим президентом или рэпером Оксимироном, но все же имя  достаточно на слуху. Не в последнюю очередь благодаря пелевинским "Чапаеву и Пустоте", где он такой "темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом."  

    Нет, я не перепутала Пелевина с Булгаковым, так действуют ассоциативные ряды, соединяющие книги мейнстрима незримыми, но прочными нитями. В них, даже в шедеврах, даже в гениальных, действуют архетипические персонажи: Король, Шут, Вождь, Рыцарь, Профессор, Джокер. Недостаточная прописанность скорее приветствуется. Доступ к коллективному бессознательному, свой у каждого читателя достроит образ в соответствии с его бэкграундом, подарит всякому свое кино, позволит пережить соучастие в акте творения.

"Самодержец пустыни" не мейнстрим. В строгом смысле, это и не роман, здесь даже диалогов нет. Историческое исследование: серьезное, скрупулезное, точное, безупречное с точки зрения фактологии, опирающееся на огромное количество документов, мемуаров, дневников, писем, статей, литературных источников -  посвященное одному из самых одиозных белых генералов.

И одновременно  потрясающе интересный исторический роман (все же роман), который захватывает и удерживает тебя задолго до появления героя на сцене и даже самого его рождения. Потому что принадлежность к роду с семисотлетней историей не только позволяет, но обязывает начинать с обзора семейных хроник.  Что же до самого Романа Унгерна, он предстанет во всем многообразии ипостасей. Рыцарь-палач, мистик - предтеча фашизма, аристократ - мелкий тиран, утопист - кровавое чудовище.

Выделить какой-то архетип, к какому можно было бы причислить, никакой возможности. Вождь, маг, воин, аскет, чудовище, аватара некоего божества, авантюрист? Да, да, да. Леонид Юзефович создает голографически объемное повествование, в котором на личность безумного барона смотришь сквозь разные фильтры, удивляясь, ужасаясь, восхищаясь, стыдясь своего восхищения.

Как мог этот угрюмый нелюдимый человек, ни разу не Мистер Популярность, как мог он, возникнув из ниоткуда в Забайкалье, не владея языком, спустя год  стоять во главе монгольского войска, воплощая  идею бога Войны, о каком и в нынешней Монголии еще помнят? Что за поразительная харизма позволила ему так высоко взлететь, и какова ветреная фортуна  так скоро и окончательно уронившая.

А главное, чем это было:  историческим казусом; локальным всплеском пассионарности, недостаточным для воплощения панмонгольской идеи; иллюстрацией к  роли личности в истории; материализацией идеи о человеке с Запада, призванном возглавить  народы Востока в их борьбе против колонизаторов (салют, "Дюна")?

Книга не дает однозначного ответа, да его и не может быть.  В жизни нет черного и белого, все перемешано, всюду полутона, а литература зеркало жизни, как помним из школьного курса - чем лучше литература, тем точнее и яснее отражение. "Самодержец пустыни" зеркало эталонного качества. И это замечательно точный богатый образный язык, чистое читательское наслаждение, несмотря даже на страшную тематику.

Удивительно, что две лучшие русскоязычные книги из громадного множества прочитанных в этом году, имеют темой Гражданскую войну: "Высокая кровь" Самсонова в начале  года и эта книга Юзефовича под занавес. Тема совсем не моя, но книги уж очень хороши.

Эту степь не совьешь узлом,
Не возьмешь ее на излом,
Не удержишь бунчук Чингиза —
Не по кисти. Не повезло.

Очень осенний сборник прозы разных лет. Кто-то верно выбрал компоновку – сначала бесстрастные заметки на полях Самодержца пустыни и Зимней дороги , а потом куда более эмоциональные рассказы о поздней советской действительности (или ранней российской, четкий переход не ощущается).

Юзефович пишет о людях. Пусть эти люди давно мертвы, но они оставили свой след, и он пытается увидеть их не как функции, а как живых людей, горячих и флегматичных, одержимых и просто подхваченных временем. И поневоле видишь, что человек из современности мало чем отличается от колчаковского офицера, по крайней мере по чувствам и намерениям. И не столь уж важно, прав ли автор, важно, что он умеет вдохнуть жизнь в тех людей, от которых, казалось бы, остались только печатные знаки документов, от допросов до газетных заметок.

Тексты о родных героев романов Юзефовича трогают тем, что, выходит, людям не все равно, где-то сидит что-то затаенное, всадники все скачут, тайны все остаются, поведение предков все волнует.

Впечатляет и отрешенность самого автора. Вот он несколько десятилетий пишет об Унгерне и Пепеляеве. Вокруг исчезают и появляются страны, гибнут системы и меняются границы. Люди бегают по площадям с кусками ткани разных цветов и полосатости. А его страсть к своим героям не ослабевает, только подпитывается порой новой находкой, новым обстоятельством.

А потом бесстрастность и увлеченность сменяется куда большей сентиментальностью. Рассказы второй половины сборника, хоть и датированы двухтысячными и даже две тысячи десятыми, они о другом, о той жизни, которая казалась навсегда, пока не кончилась. Сами проблемы, порывы – все это отлетело, утихло, оказалось временным, преходящим. Но все же оставило след, хотя бы в виде этих рассказов, что о поиске американской протекции, что о спорах о Ельцине и Сталине, что о самой советской системе межличностных отношений.

Юзефович грустно шутит в рассказе "Колокольчик" над нашей с вами политикой памяти. Мило, с иронией он описывает муки творческого человека (некоего Каминского, под которым скрывается вполне узнаваемый Василий Каменский), пытавшегося подстроиться под соцзаказ, но не успевшего к моменту смены парадигмы. Вот у него Ермак - представитель русского империализма, порабощающий туземные народы (в духе историка Покровского), а вот - раз - представитель более прогрессивного царского строя, которому мешают османские шпионы (в духе сталинских интерпретаций второй половины 30-х).

Щелкнул, конечно, и рассказ о греческой войне за независимость. Если верить интернету, это вроде бы вариант или кусочек повести об этой войне, подзабытой у нас, оставшейся разве портретами героев той войны на стенах у Собакевича в Мертвых душах . Хотелось бы когда-нибудь прочитать повесть целиком.

Нам объяснял экскурсовод,
В какой реке какая рыба,
В какой тюрьме какая дыба,
В какой земле какой народ

Мемуаристика невольно ассоциируется с томами на много сотен страниц, Леонид Юзефович в этом смысле, как и в остальных, ломает шаблон, в книге их меньше двухсот. Здесь мало автобиографических подробностей, куда меньше, чем можно почерпнуть из рассказов Леонида Абрамовича, Много об истории Пермского края, где долгое время жил, работал, преподавал, много о людях, с которыми сводила жизнь. Не о знаменитостях, какими украшают воспоминания записные мемуаристы - обычных людях, вроде парня, с которым учился на курсе, талантливом, но тотально неуспешном: неказисто жил, нелепо и рано умер. И кто о нем теперь загрустит? Ну, хотя бы я.

Или история с Сосной декабристов: пенсионер краевед напечатал в местной газете очерк о сосне, под которой, этапируемые в Сибирь, участники восстания долго ждали переправы. Старожилы указали ему на это дерево, о котором поведали их деды. 1975 был юбилейным, завуч местной школы решила принять октябрят в пионеры под историческим деревом, был сочинен сценарий, проходили репетиции, уже и автобусы заказаны, как вдруг выходит статья-опровержение. Профессор истории пишет, что каторжный тракт проходил на сотню верст в стороне, стало быть, ни о какой сосне речи быть не может. Прием октябрят проходит в школе, пенсионер исчезает с радаров, спустя время его видят в рюмочной-стекляшке, завуч стучит ладошкой в витрину, качает головой, человек поднимает глаза, смотрит на нее. Все. И вот, какая штука, я читаю Леонида Абрамовича в сетях, эту историю он как-то постил, и помню, что тогда восприняла байкой о неудачливом авантюристе, а в этот раз, рассказанная его голосом, растрогала до слез.

О голосе не случайно, "Мемуар" вышел в электронном и аудиоформатах, второе - в авторском исполнении, мне, аудиалу, это ближе. И, кстати же, чтобы у вас не сложилось впечатление, что здесь сплошь о грустном - финал истории правнучки Гете, про нежданное счастье, нашедшее женщину, которая уже и думать о себе в этом ключе перестала - улыбка во весь рот. Чтобы понятнее, в "Мемуар" вошли стихи разных лет, очерки, эссе, поэтические переводы из знакомых Честертона, Йейтса и Роберта Грейвза, Карла Сэндберга - о них прежде не слышала.

В фокусе внимания Юзефовича не "маленький человек", в гоголевском или достоевском смысле, всегда немного карикатурный но человек, малый не масштабом личности, а лишь обстоятельствами. И в этой книге словно сконцентрировалось уникальное авторское умение, рассказывая о малых мира сего, укрупнять их до эпического масштаба, избегая благоговейного трепета перед фигурами, вознесенными к вершинам власти и славы. Жизнь - лотерея, в которой немногие достойные получают по заслугам, оттого они не хуже.

Очень давно я не испытывала это ощущение - ужасно жалко время, потраченное на эту книгу. И вот странно, когда я читаю американскую литературу про 90-ые, 80-ые, 70-ые, 60-ые и вообще любую эпоху, я вижу там себя, получаю отклик, мне интересно. 90-ые в русской прозе (в данной книге в частности) для меня были чужеродные, не знакомые, натужные, не интересные. Только в книгах Пелевина или Наринэ Абгарян я наслаждалась 90-ыми, а тут откровенно мучила себя книгой. В чем суть этих "Журавлей и карликов" я так и не поняла, на мой взгляд очень искусственно и с усилием они были вставлены, если вырезать - вообще ничего не измениться. То есть задумывалось, что это станет фундаментом книги, но оказалось орнаментом на крыше, ненужным и не красивым. Было несколько любопытных сцен, из-за которых я чуть завышаю оценку, но в целом я скучала и недоумевала. Исторические вставки тоже на мой взгляд не рыба не мясо тут. Роман как будто сшит из трех разных (или даже больше) романов, взрослые персонажи все не далекого ума, за ними не интересно следить. Чрезмерная телесность текста мне тоже не понятна, уводит в упрощение, к глупым персонажам, с маленьким жизненным опытом - зачем мне такое? Все какое-то вторичное и бесполезное.

Чтец Радик Мухаметзянов уходит в мой серый список. Тембр голоса очень нравится, а вот манера начитки совершенно нет. Каждое словосочетание несет закрывающую интонацию, это усыпляет своей монотонностью, раздражает однотипностью.