Вначале мама стеснялась меня и всячески скрывала свою страсть к мужскому сословию. Она занималась сексом с охотниками втайне от меня, но когда я подросла, то легко выследила от начала и до конца все ее любовные действия.

Обычно мама сначала наблюдала за охотниками из другой комнаты, выбирая себе подходящего мужика, а потом выходила клеиться к нему в одном коротком халатике без исподнего. Однако, если какой-то мужчина по своей инициативе заигрывал с ней, но в то же время чем-то ее не устраивал, то она категорически отказывала ему во взаимности, как бы сильно он не приставал к ней. Ну, а если вообще никто из приехавших не подходил по каким-то только ей известным признакам, то она уходила к себе, переодевалась в просторное башкирское платье и за какие-то пять минут перевоплощалась как настоящая артистка в добропорядочную и верную мусульманскую жену. Это значило, что она за стол с мужчинами не садилась и упорно молчала, пока ее не спросят, разговаривала со мной только по-башкирски, а всю свою большую энергию направляла на достижение порядка в доме, наводя идеальную чистоту на кухне и полный порядок в нашем огороде и дворе.

– Вот такая была у нее принципиальная позиция! – сообщаю я вам для сведения и принятия во внимание. – То есть ее довольно редкие, но активные сексуальные контакты с временными партнерами отдаленно все-таки напоминали взаимоотношения по любви, а не просто бездушное самоудовлетворение своей жаждущей плоти. Каждый раз она умело разыгрывала как бы мини-спектакль с неожиданным можно сказать случайным началом, постепенным нарастанием взаимных положительных чувств и с бурным сексуальным финалом.

Охотники всегда хорошо угощали егеря привезенной водкой и обычно напаивали его до предела. Тогда он под руку с женой уходил к себе в спальню отдохнуть и немного поспать. Через час, полтора он просыпался, вставал, выходил к столу, с улыбкой выпивал еще пару рюмок водки, слегка закусывал, разговаривал на охотничьи темы и снова шел отдыхать. Со временем у него укоренилась эта постоянная привычка, и стала его обычным образом жизни.

– Привычка – вторая натура! – утверждают мудрецы.

Пользуясь такими благоприятными моментами, за время его отдыха мама уводила избранного кавалера в другой наш дом, оставшийся от родителей и брыкалась там на всю катушку, оперативно делая такой заход в течении заранее определенного времени. При этом один из охотников оставался за столом караулить Виктора, и сразу предлагал ему выпить, как только тот выходил из спальни. В результате длительных наблюдений за ней, я досконально изучила всю методику ее прелюбодеяний и пришла к выводу, что мама хорошо дружит с головой, грамотно подчиняя холодному разуму свои бушующие эмоции и в результате стабильно получает положительное чувственное удовлетворение.

– Мама! А как ты выбираешь себе мужичка? – спрашиваю ее для собственного интереса.

– Если я точно вижу, что нравлюсь ему, и мужчина действительно хочет меня, то тогда я перестаю ломаться и отвечаю ему взаимностью, – популярно объясняет мне мама после их горячего общения. – Вот и в этот раз я не промахнулась и получила свое законное и заслуженное удовольствие. Я уверена на все сто процентов, что человек рожден для большого счастья и светлой радости.

– А как ты думаешь, мама, может ли женщина любить двоих мужчин одновременно.

– Да, конечно, но при условии, что один про другого конкретно ничего не знает.

Я наблюдала за хмельной компанией охотников из своей комнатки через шторы и отчетливо слышала их откровенные разговоры. Моя комната находится как раз напротив кухни, которая вообще без двери, поэтому я хорошо видела все мамины маневры из кухни в зал и обратно за закуской в сопровождении очередного соискателя ее красивой фигуры. На кухне кавалер лапал ее везде, задирал кверху халатик и начинал раздеваться сам – то есть доходил до нужной кондиции. Когда пьяненький папа Витя крепко засыпал у себя в спальне прямо в одежде, то мама, виляя бедрами и сверкая высоко оголенными ногами из-под специально задранного сзади подола, шла в родительский дом. Очередной ее поклонник двигался следом за ней как зомби, не отрывая взгляд от ее шикарной и вызывающей особое восхищение задницы.

– Я люблю своим телом гипнотизировать мужчин! – с гордостью объясняла мне мама после своего очередного сексуального успеха.

Я бежала подсматривать за ними в этот наш старый дом через другой вход со стороны сада, откуда можно было незаметно пройти на общую кухню. Из кухни в большую комнату вставлено окно, через которое можно было подавать пищу. Из-за занавески этого окна я незаметно наблюдала любовные действия моей мамы. В дальнейшем догадалась и стала фиксировать наиболее удачные моменты ее жарких совокуплений на видео. Потом вообще установила направленную на кровать скрытую видеокамеру и датчик движения в этом окне постоянно, чтобы не бегать каждый раз сломя голову из одного дома в другой.

– Современная техника позволяет отслеживать буквально все. Никто не будет с этим спорить, – уверяю вас, что это всеобщее мнение нынешних молодых людей.

Узнав об этом новшестве, мама стала заранее серьезно готовиться к съемкам, делать прическу и макияж как настоящая артистка перед выходом на сцену.

– Как я сегодня выгляжу? – спрашивает у меня перед интимным походом в дедушкин дом с очередным кавалером.

– Лучше не бывает! – ободряю я ее.

Теперь во время секса она без всякого стеснения красиво раздевается и откровенно позирует на камеру вместе с партнером в ярко освещенном и хорошо протопленном помещении, лицевая стенка которого задрапирована как в фотосалоне белой материей. Обычно для начала и затравки мама лезет коленками на кровать, чтобы поправить дальний край простыни и как бы случайно задирает вверх подол короткого халата, открывая для его обозрения свои голые женские прелести. Увидев это волнующее зрелище, мужику остается только схватить ее за большущие ягодицы и засунуть давно поднявшийся пенис в специально подставленное любовное отверстие. Что он и делает обычно с большим удовольствием, но при этом почти всегда с удивлением спрашивает у нее:

– А где твои трусики?

– Понимаешь, я спешила к тебе и совсем забыла их надеть, – обычно притворяется шлангом мама, показывая тем самым свою мнимую женскую беспомощность.

Выпивший охотник смеется и самонадеянно обещает:

– Я куплю тебе новое нижнее белье.

– У меня пятидесятый размер, – подсказывает мама.

Один самый порядочный и обязательный из них воспринял этот шутливый разговор всерьез и однажды действительно привез ей обещанный, накануне подарок.

Мама каким-то образом чувствует потребности мужчин, умеет подстроиться и хорошо удовлетворить их. Такой у нее женский престиж – все, кто имеет дело с ней, должны получить удовольствие. За это ее любили и приезжали к нам на охоту, чтобы еще заодно повидаться и как следует пообщаться с ней.

– Мама! Ты как магнитом притягиваешь мужиков, – восхищаюсь я ее соблазнительными способностями.

– Да! Мошкара всегда летит на свет.

Всего один партнер – такая у нее была принципиальная норма сексуального общения. Конечно, ей нравилось быть нужной всем мужикам, но подпускала к себе только одного избранного, то есть она как бы изображала самую настоящую любовь, но при этом никогда не теряла голову и не распускалась до конца. С удовлетворенным кавалером под ручку она возвращалась обратно за стол. Правда, с крепким и подходящим ей партнером после его уговоров с радостью шла в дом родителей на второй заход после очередного засыпания папы Вити.

– Зоя, давай-ка еще разочек.

– Если не шутишь, тогда давай! – обычно с готовностью соглашалась она, сразу же прислоняясь к нему.

И вот тогда мама полностью раскрепощалась, отпускала все вожжи, подставляя себя в разных позах по его желанию так долго, сколько у него хватало на нее сил, а он имел ее по-всякому и в хвост, и в гриву. Со временем четко выделилась надежная двойка ее постоянных и самых близких друзей-любовников.

Сквозь алкогольный туман папа Витя иногда догадывался о ее шашнях с охотниками и высказывал ей порою вполне обоснованные ревнивые подозрения и претензии:

– Зоя! Я вижу, как ты старательно крутишься перед ними и угождаешь этим нахалам, а также чувствую нутром, что ты путаешься с охотниками у меня за спиной.

– По-твоему, я должна скандалить с ними и отваживать их от наших охотничьих угодий? Можешь не беспокоиться! Я веду себя только вежливо и не более того.

У мамы на этот случай был безотказный прием. Перед очередной семейной разборкой на эту тему она сразу же наливала ему до верха самую большую и любимую рюмку водки, хорошо зная, что он всегда выпивает до дна. Себе наливала маленький наперсточек и привычно предлагала своему намного старшему по возрасту и от этого очень ревнивому мужу:

– Витя! Сначала надо выпить по сто грамм, а потом будем разбираться во всем по порядку.

Чем больше он пьянел, тем легче соглашался с ее доводами. После двух, трех чрезмерных возлияний очередной приступ его ревности затихал, папа Витя устало возражал ей, потом совсем успокаивался и снова шел отдыхать в сопровождении своей заботливой жены. Мама нежно гладила его руку, сидя на стуле возле кровати до тех пор, пока он не засыпал. Затем она снимала длинное мусульманское платье, надевала на голое тело красивый коротенький халатик, распускала пышные волосы и снова выходила на свою любовную охоту.

Я спрашивала ее в минуту откровенности:

– Мама! Почему ты не скажешь папе Вите, чтобы он перестал так безобразно пить?

– Дочка! Я мусульманская жена и не могу указывать своему мужу. Если сделаю ему замечание, то он может выгнать меня отсюда. И куда мы с тобой тогда пойдем? Задумайся об этом.

Друг нашей семьи Фима тоже знал про мамины близкие отношения с охотниками, но никогда не комментировал их, проявляя интеллигентскую тактичность. Он как-то мягко сторонился ее по этой очень существенной причине. По крайней мере в моем присутствии они ничем не проявляли и не возобновляли свою давнишнюю интимную связь. Фима из-за чувства своей давнишней вины перед ней, а мама из обиды за несостоявшуюся артистическую карьеру.

Мама обоснованно считала себя очень красивой светской дамой, достойно одевалась и горько сожалела, что ей не удалось закрепиться в городе, где она мечтала стать известной звездой сцены. Была очень высокого мнения о своих художественных способностях и без ложной скромности называла себя:

– Я актриса без театра.

Поэтому здесь в лесной глуши она как бы наверстывала упущенные творческие возможности, а я ради интереса собирала ее отдельные сексуальные эпизоды и постепенно монтировала полноценный видеофильм с озвучкой. Он уже почти достиг такой же стандартной длительности, как и все другие подобные импортные фильмы. Мы с ней вдвоем внимательно просматривали снятые кадры, обсуждали и отбирали самые откровенные, а слабые удаляли.

В процессе совокупления она незаметно для партнера смотрела в объектив камеры, меняла выражение лица с очень удивленного до чрезмерно восхищенного, с улыбкой задирала кверху свои хорошие ножки, заламывала руки и художественно стонала в микрофон, который был установлен в люстре над кроватью. Иногда мама игриво говорила особо симпатичному кавалеру:

– Я люблю все делать красиво. Давай-ка начнем эту сцену любви еще раз с самого начала!

Они отстранялись друг от друга и повторяли начало своего общения как самые настоящие артисты с признаниями в любви, картинными объятиями и стонами, медленным проникновением в ее воронку наслаждения вначале и бешеной долбежкой этой норы в конце. Второй раз остановить мужчину было практически невозможно, и вырваться он не давал. Сильно напрягаясь и тяжело дыша, он доходил до приятного финиша, а мама обычно как артистка художественно имитировала оргазм, но порой она тоже чувствовала натуральный экстаз, если мужик задевал у нее какие-то внутренние струны чувствительного женского организма.

Я следила за действиями мамы, невольно подражала и даже втайне репетировала перед зеркалом ее сексуальные позы, но сама старалась особо не попадаться охотникам на глаза, а мама всегда обманывала их, чтобы сразу же отшить:

– Ей только что исполнилось пятнадцать лет. Тебе, уважаемый, даже думать об этом нечего.

МОЙ ДРУГ

Работать в лесу мне здорово помогал мой школьный товарищ, одноклассник и лучший друг Наиль. Симпатичный, по характеру серьезный, чуть выше среднего роста крепкий такой парень. Волосы у него темные, но не черные, а лицо смуглое, но европейского типа. Одевался в полувоенную форму. Имел пристрастие к технике. Свой мотоцикл он изучил досконально, неоднократно разбирая и снова собирая его буквально в течение одного дня. Мы постоянно ездили на нем в районную среднюю школу и обратно. Зимой он заводил снегоход моего папы Вити, на котором мы добирались до райцентра еще быстрее, потому что гоняли на нем напрямик, не разбирая дороги, а обратно мчались по своим собственным следам.

Наиль научился устанавливать и настраивать приборы, умел подгонять зверей к охотникам под выстрел в качестве загонщика. Постепенно изучил местность и хорошо ориентировался в нашем лесу. Короче, Наиль всецело разделял мои околонаучные интересы и был у меня постоянным лесным компаньоном.

– Ты молодец, Наиль. Самый лучший помощник! – с благодарностью говорю ему.

– Бери выше! Я не помощник, а ассистент, – весело смеется мой друг, хлопая себя по груди.

К выпускному классу, как водится, ребята разобрались по парам, а некоторые девочки даже планировали свадьбы вскоре после окончания школы. Они делились между собой интимными подробностями своих отношений с парнями, а вот мне похвастаться было нечем. Наиль обнимал и целовал меня, но до полового акта дело не доходило, хотя мы оба были уже совершеннолетними, и я вообще-то была не против этих дел. Хотеть не вредно, более того – очень полезно, потому что все вокруг кого не спроси желают быть здоровыми, богатыми и счастливыми.

– Ну, почему? – всерьез задумалась я над этим очень даже интересным вопросом.

Другие девчонки общались с ребятами в полный рост, а я до сих пор оставалась невинной. Мне было не так позорно, а просто как-то неудобно чувствовать себя никому не нужной.

– Может Наиль встречается с кем-то еще помимо меня? – безуспешно пыталась узнать у своих подружек.

Но все отнекивались и пожимали плечиками:

– Тебе лучше знать, подруга.

Тогда я приняла решение следить за своим напарником для выяснения истинной причины его такого прохладного отношения ко мне. Технических средств для слежения у меня было больше чем достаточно. Я подготовила компактную видеокамеру и незаметно установила ее в доме Наиля, прямо в его комнате. После сигнала датчика движения, я смотрела на мониторе своего компьютера, что там делает мой любимый кавалер.

Ничего особо интересного я не увидела, но через неделю наблюдений была поражена до глубины души. Наиль сидел в кресле и листал порнографический журнал. Остановился на одной странице, опустил вниз домашнее трико и начал теребить, а потом дрочить свой половой конец. Я увеличила изображение.

– Ух, ты! Пистон у него такой красивый и довольно приличный по своему размеру.

Он работал сомкнутыми пальцами вверх, вниз, двигая тонкую кожицу крайней плоти, потом ощупывал открытую головку, затем снова двигал рукой туда, сюда все быстрей и быстрей. Сам он заметно возбуждался, пенис у него набух и увеличился, а головка стала красная. Вдруг из нее вытекло немного белесоватой слизи. Наиль зажал свой напряженный половой орган в кулаке и сидел так неподвижно минуты три с покрасневшим лицом, тяжело дыша. Затем достал из кармана носовой платок, аккуратно вытерся, скомкал его и вышел с ним из комнаты.

– Вот это, да-а! Полный тупик! Значит, он онанист, который удовлетворяет себя самостоятельно. Выходит, что я ему совсем не нужна! А что делать мне в таком случае? – от большого удивления даже ничего не могла сразу сообразить.

Накинула шубейку и побежала к нему в дом через две усадьбы от нас проверить увиденное зрелище. Распахнула наружную дверь, которую у нас в поселке никогда не закрывают. Прошла через сени и зашла в дом. Первой увидела его маму на кухне. Хозяин дома оторвался от телевизора и спросил по-башкирски:

– Мунира! Кто к нам пришел?

– Прибежала наша невеста. Ишь как запыхалась!

– Зови ее к столу. Пора ужинать.

Тут из своей комнаты вышел Наиль.

– Ты чего примчалась как чумовая? Я видел в окно, как ты бежала посреди улицы.

– Чтобы не опоздать к ужину, – пришлось соврать первое, что только пришло в голову.

Я сверлила его глазами, но по его внешнему виду не заподозрила ничего плохого. Это было очень странное и совершенно непонятное для меня явление.

– Ну что же, мадам, тогда прошу к нашему шалашу, – насмешливо пригласил меня Наиль.

Пришлось сесть вместе с ними и кушать элеш – жидкая лапша с мясом. Хозяин подмигнул жене. Та моментально смоталась на кухню и принесла бутылку самогона с четырьмя рюмками в придачу. Я запротестовала и сразу же объяснила им:

– Категорически не пью крепкие спиртные напитки по строгим религиозным мотивам.

Они удивились и стали выяснять причину моего непонятного для них воздержания.

– Так ты же русская! У тебя имя Диана, отчество Викторовна и фамилия Жгулева. Значит, должна пить как все.

– Зато у меня мать башкирка! – с гордостью сообщила я, как будто они сами не знали этого.

– Вот тебе раз! Тогда мы выпьем за ее здоровье. Твоя мама, действительно убежденная башкирка, да и ты тоже шпаришь по-башкирски лучше некоторых коренных жителей, плюс умеешь читать книги и писать по-нашему.

Вернулась домой расстроенная до предела и решила никому не сообщать об этом своем наблюдении.

– Ну, что ж, тогда я понадоблюсь другим более нормальным менам. Раз такое дело, буду молчать как рыба в воде и между делом искать себе другого кавалера.

Такой случай представился мне довольно быстро и как это всегда бывает совершенно неожиданно. С этой целью успокоения моей досады от этого некрасивого происшествия и для поднятия своей самооценки утром после сна стала вслух повторять присущие мне качества души от первых букв своего имени: Диана – добрая, Викторовна – великодушная и Жгулева – женственная.

ПОДОБНО МАМЕ

Моя настоящая жизненная история серьезно началась, когда к нам на охоту приехали два друга – Алик и Игоревич. Они были заядлые и опытные добытчики лесных благ. Неукоснительно соблюдали все неписанные правила и обычаи охоты, уважительно относились к другим участникам охотничьих приключений, которых называли сотоварищами. Однако, могли с легкостью нарушить любые инструкции, написанные чиновниками на бумаге. Каждый зимний сезон эти дружные ребята добывали одного лося на двоих. В этот раз решили брать его у нас. Вместо лицензии на отстрел лося они привезли и выставили на стол три литра водки и три палки магазинной копченой колбасы. Папа Витя увидел такое богатое подношение и удовлетворенно сказал своей жене:

– Зоя! Вот это действительно достойный заменитель любого официального разрешения.

Сколько было дичи в наших угодьях до охоты, и сколько остается после нее проверить практически невозможно, так как этих зверей в лесу никто не посчитал, не пронумеровал и не оприходовал. И подобная картина по всей нашей огромной стране. Ночью в бескрайних лесах гремят далекие выстрелы, но в темноте не разберешь, кто и на кого охотится, а днем при встрече с инспектором любой браконьер, идущий по следу крупного зверя, всегда догадается сказать:

– Приехал взять пару зайчиков, которые бегают вокруг.

Зато точно известно, сколько было выдано лицензий на отстрел лосей. Желающих заиметь такую лицензию всегда больше их фактического наличия, поэтому они достаются по блату, по звонку сверху, за взятку, за прошлые заслуги, и наконец, в порядке очередности. Как говорят у начальников рука руку моет. Это один из источников левых доходов соответствующих работников и их близкого не совсем чистого на руки окружения, но самое удивительное в этом деле, что полученные с таким трудом лицензии не всегда закрываются.