А на самом деле я хожу по самым глухим дебрям, высматриваю обитателей леса в прибор ночного видения, отмечаю на карте, где кто располагается, когда и куда ходит по ночам. На такую научную разведку я иду без охотничьей собаки, иначе мой пес будет гоняться за животными и непрерывно лаять. Чтобы правильно передвигаться в кромешной темноте надеваю через шею на шнурке специальную планшетку для спортивного ориентирования на местности с картой и профессиональным компасом с подсветкой. Смотрю на шагомер в моем мобильнике и иду по азимуту. На всякий пожарный случай в качестве маяка для себя оставляю на веранде дедушкиного дома включенной яркую лампу с отражателем.

Ночью сосновый лес перебирает струны, рокочет тишина на глухих басах и от этого трепещут на опушках чувствительные березы, а над ними блуждает в потемках серповидная луна. Желтыми зеницами окон светится наш малый поселок. Следующая обязательная тема разговора у них:

– Разве ты не боишься ходить вот так в одиночку по темному и страшному ночному лесу?

Всегда отвечаю на полном серьезе на такой жизненно важный для меня вопрос:

– Я привыкла находить дорогу, а звери меня хорошо знают и за все время никто даже пальцем не тронул.

У нас дома в большом металлическом шкафу хранится целый арсенал охотничьих ружей: одно осталось от деда и два отцовские. Если я иду в опасное место нашего леса ближе к медведям, то беру с собой самое легкое и коротенькое двуствольное ружье «Белка». Один ствол у него гладкий маленького двадцатого калибра, а второй еще меньше – нарезной мелкокалиберный 5,6 мм. Это ружье состоит из трех основных частей: приклад, стволы и цевье. В разобранном виде приклад и стволы висят у меня на ружейном ремне через шею с обеих сторон тела под верхней одеждой совершенно незаметно, а маленькое цевье лежит у меня в кармане. В другом кармане ношу по два – три патрона на каждый ствол.

– Так что я хорошо вооружена и очень опасна, но никто об этом даже не догадывается.

Видимо, люди встречают и судят по одежке, но в другом виде я в лес не хожу. Поддакиваю им и удивляюсь, а сама про себя думаю: «У меня в рюкзачке импортной аппаратуры на тысячи рублей. Зачем меня жалеть? Я имею все, что мне надо и даже более того. Я сама себя жалею, потому что иногда приходится таскать много оборудования, плюс тяжелые батареи автономного питания к нему.»

Но я не только работаю как пчелка, а еще морально утешаюсь ярким сиянием солнца, темными тенями леса, тишиной зеленого растительного царства и резкими криками птичьего базара над останками животных после охоты. Чем выше к обеду поднимается небо, тем звучнее становится лес и сильнее ощущается его целебный хвойный запах.

Боры, дубравы, непроходимые пущи и открытые поляны – здесь есть все в самом натуральном виде: сосны сосновые, березы березовые, звери как звери, а люди человеческие. Золотые гербы дубов горят под кронами сосен. Еще ниже белеют храмы берез. Некоторым деревьям уже давно исполнилось больше ста лет.

– Живите как можно дольше, ребята! – искренне желаю я этим лесным долгожителям.

Всей юной своей душой я верю в километры пути – пускай будет лес и горы. Однажды моя прогулка по лесным дебрям несколько затянулась, и сокращая путь домой мне пришлось случайно забежать в самую глухомань, где сосны стоят мачтами, а теплый ветер пахнет мятою. Застыла как зачарованная и ловлю последние солнечные лучи сквозь березовую музыку и замираю от счастья. Береза действительно очень красивое дерево – у нее белый ствол и прозрачные, ясные листья. Она смотрит на тебя как взрослая все понимающая женщина. Ветер вольно гуляет над лесом и гонит по небу маленькие серебристые тучки. Наконец, солнце ушло за горизонт и окончательно погасло там.

Убедительно уверяю вас, дорогие мои читательницы, что самое прекрасное на земле – это деревья и лес вообще. Лично я люблю этот лес до онемения, до стона и слез. Без марочного коньяка или шампанского брюта пьяна от него на всю свою оставшуюся жизнь.

Мне надо торопиться, но я торможусь в оцепенении и тихо уговариваю сама себя:

– Еще побуду здесь, посмотрю вокруг, поклонюсь уважаемому знакомому дубу и расспрошу как идут дела у моих любимых сосен, зверей и птичек.

Однако, иногда ветер звенит стременами – это быстро идет звонкая и кучерявая гроза. Много громов при этом падает с неба. Гудят у сосен буйные головы под порывами сильного ветра и глухо шумят крепкие дубы. Стремительно усиливается холодный дождь. Ну вот и все. Как только наплачется природа, то станет ей легче, так же, как бывает и мне после таких сладких девичьих слез.

– Короче! Лес – это мой второй и самый любимый дом, – всегда говорю об этом вслух, думаю так про себя и глубоко убеждена в этом сама на все сто процентов.

ЗНАКОМЫЙ МЕДВЕДЬ

Как ни странно, но горячая любовь к лесу возникла у меня от большого перепуга, потому что мое самое яркое воспоминание о детстве – это неожиданная встреча с медведем.

Началась эта история на опушке леса и закончилась на этой же опушке. Здесь на солнышке растет, цветет и созревает красная земляника. Потом на самой опушке и дальше в лес идут кусты дикой малины, которую так любят медведи. После нее расположены заросли голубой ежевики. Дальше в лесу повсеместно отдельными колониями после дождя появляются различные грибные места.

Моя мама ходила в лес неохотно, но опушка леса с земляничными полями была ее любимым местом. Обычно она надевала шерстяные чулки выше колен и буквально ползала по земле на четвереньках, собирая богатый урожай. На районном рынке было известно, что ягода с нашего кордона самая лучшая из всех.

В тот памятный день мы собирали ягоды втроем: мама, я и наша соседка тетя Мунира. Была средина июля месяца перед началом августовского осеннего охотничьего сезона. Ягоды были спелые и не потоптанные, лесные жители упитанные и не пуганные. Мне было семь лет. В школу еще только собиралась пойти, но уже умела и читать, и писать, потому что мама между делом научила меня всему, чтобы я потом не позорила ее перед учителями. Плюс мой ученый дядя Федя приезжал ежемесячно и обязательно зачем-то проводил со мной уроки английского языка устно и письменно, азы грамматики которого я уже знала практически лучше русской.

Так вот, во время сбора ягод моя мама и соседка Мунира непрерывно обсуждали между собой местные новости и давали свою отрицательную оценку некоторым хорошо знакомым у нас действующим личностям. Своими разговорами они взаимно так распалили друг дружку, что уже не могли остановиться. Когда дело у них дошло до некоторых интимных подробностей, они стали оглядываться на меня и перешли на башкирский язык. Однако я с раннего детства понимаю и легко разговариваю по-башкирски, а они обе прекрасно знали об этом. Короче, я у них оказалась третьей лишней. Тогда мама остановилась на половине очень нехорошего слова и отправила меня домой:

– Диана! Возьми ягоды и отнеси домой к бабушке. Почитай с ней сказку про дедушку Мороза.

– Мамочка! Какой может быть дед Мороз посредине лета?

– Ну, тогда можешь погулять, только далеко не уходи.

Я принесла ягоды домой и заявила бабушке:

– Мне эта земляника надоела до чертиков. Пойду в лес собирать малину. Мне мама разрешила гулять.

Помчалась бегом по тропинке от дедушкиного дома напрямик в лес. Малины здесь было целое море. Я рвала ее через раз: сначала в рот, потом в ведерко. Чем дальше в лес малина казалась мне все крупнее. Незаметно забрела далеко и испугалась:

– Как мне теперь выйти обратно?

Быстро поняла, что заблудилась. Теперь придется остаться в лесу насовсем и питаться одной этой малиной. Мне стало так жалко себя, что я присела на корточки и горько заплакала.

Вдруг слышу какой-то шорох. Я встала и совсем близко увидела медведя, очень похожего на рисунках в детских книжках. Он лапой загребал верхушки малиновых кустов и ел малину вместе с листьями. Заметив мое появление, медведь подошел ко мне шагов на пять и встал на всех четырех лапах, с удивлением рассматривая меня.

Тогда я решила пожаловаться ему как своему земляку на башкирском языке. Рассказала, как я заблудилась и не знаю теперь куда мне идти. Он все понимал и сочувствовал мне, потому что поворачивал голову и смотрел в ту сторону, куда я показывала рукой. Потом он хмыкнул, как это обычно делал папа Витя, когда я совсем не воспринимала его слова, повернул вбок и медленно обошел меня почти вокруг. Затем повернулся еще раз и пошел совсем в другом направлении, принюхиваясь к земле. Через пять шагов остановился, оглянулся на меня и пошел дальше. Я хотела объяснить ему более подробно, удивленно пожала плечиками и пошла следом за ним. Буквально через каких-то пару минут в лесу стало светлее, и я догадалась, что это была солнечная опушка леса. Медведь не вышел на открытое место, а встал за большим кустом шиповника. Выйдя на солнышко, я увидела наш поселок и совсем близко крайний дом моего любимого дедушки. Значит, тут где-то должна быть тропинка, по которой я зашла в лес. И точно – я сразу увидела ее у меня под ногами.

– Да! Вот она эта тропинка.

Меня переполнила благодарность к этому очень страшному, но такому порядочному зверю. Я взялась пальчиками за полы своего платьица, три раза приседала и кланялась медведю, говорила ему большое спасибо как меня научила мама. Потом вежливо попрощалась и пошла к себе домой. На половине пути остановилась и оглянулась, но медведя не было видно. Тогда я помчалась бегом, чтобы быстрее рассказать все своей бабушке.

Вечером за ужином я уточнила для своих родных все подробности такой удивительной встречи. Папа Витя сразу поверил мне, а вот мама нет. Она запретила мне гулять по лесу, а больше у нас гулять было негде. Бабушка была всегда на моей стороне и подтвердила, что медведь хорошо понял меня. На другой день она откромсала большой кусок мяса, положила его в полиэтиленовый мешочек и послала меня в лес с таким подарком для благородного медведя.

– Бабуля! Давай сходим вместе. Что тебе стоит? – предложила я, чувствуя, как у меня заранее трясутся поджилки.

– Сходи одна, внучка. Ведь это твой знакомый медведь. Если он тебя не тронул раз, так не тронет и дальше.

Я пошла в лес и положила мясо на тропинку сверху полиэтиленового мешочка. Еще через день я увидела на этом месте свой пакет, но мяса на нем не было.

Вечером за ужином папа Витя запретил носить мясо в лес:

– Это будет приманка для волков. Их и так много бегает вокруг кордона по ночам. Собаки уже охрипли гавкать на них.

Я хорошо запомнила и сразу же узнала бы своего знакомого медведя, но с тех пор так и не встретила его. После этого памятного случая я вообще перестала бояться лесных обитателей, а они еще издалека узнают меня и вполне дружелюбно относятся ко мне.

Второй раз я близко увидела медведя через несколько лет уже в половозрелом возрасте на зимней охоте. Это дело было таким. Перед назначением на высокий пост один самый большой городской начальник решил обрести полную уверенность в себе и самоутвердиться в глазах местных жителей. Мой папа Витя за большие деньги взялся показать ему берлогу медведя. Я, вместе со своим другом Наилем, пошли помогать ему как носильщики. Идти надо было очень далеко и в самые дебри. С раннего утра и до вечера мы еле добрались до этого места по глубокому снегу на широких охотничьих лыжах. Один раз только остановились отдохнуть и перекусить городскими мясными консервами без хлеба.

Берлога медведя оказалась в небольшом овражке под поваленным деревом. Мы потихоньку подкрались к ней, и здесь мой друг Наиль проявил свое геройство. Он подошел к берлоге ближе всех и кинул в нее взрывпакет. Это такая круглая штука размером побольше теннисного мяча сделана из битума, то есть застывшей черной смолы. Сверху покрыта слоем древесных опилок, чтобы на пачкалась. Внутри нее заряд пороха и вставлен бикфордов шнур длиной со спичечный коробок. Этот шнур поджигают зажигалкой и бросают взрывпакет как можно ближе к берлоге. Через пять, семь секунд раздался резкий хлопок.

Медведь выскочил наружу и остановился, но не успел даже сообразить в чем дело. Городской начальник из-за дерева выпустил ему в голову две пули из обеих стволов ружья по очереди.

Я подошла к убитому зверю и долго рассматривала его, пока папа Витя не спросил:

– Диана! Чего ты застыла и стоишь без дела? Нам придется здесь ночевать. У городского на этот случай есть спальник, а мы от мороза сейчас разложим костер, а спать залезем в эту медвежью берлогу.

– Правильно! Ты прямо стратег, папа Витя.

– Ты что, ни разу в жизни не видела медведя? – с удивлением переспросил он меня.

– Видела, но это не мой знакомый медведь.

– Вот как? Хорошие у тебя знакомые, дочка! – иронично заметил папа Витя, покрутив головой.

МОИ РОДНЫЕ

Своими наблюдениями и отметками на карте я делюсь со своим отцом. Его официально зовут Виктор Андреевич, пятьдесят девять лет, высокий, широкоплечий блондин с волнистыми светлыми волосами, спокойный и доброжелательный мужчина с беспечной улыбкой на красивом лице. Он потомственный лесник, сам прекрасно ориентируется в нашем лесу, хорошо знает где кто находится и чем занимается в настоящее время.

Сначала дедушка, а потом папа Витя научили меня лесным премудростям и были у меня охотничьими наставниками. Именно благодаря им я и стала в дальнейшем богиней охоты. С подросткового возраста я часто сопровождала отца в наших угодьях, а сейчас он дает мне задания наводить приезжих охотников на определенную дичь в зависимости от их социального статуса и привезенного ими количества алкоголя.

Вот эта выпивка была и раньше его недостатком, а теперь стала главной проблемой для папы Вити. Вообще-то водка на охоте тоже нужна: для согревания, аппетита, от стресса и в других заранее не предусмотренных случаях. По традиции все охотники в основном выпивают и обязательно приглашают егеря в свою компанию. Он всегда увлекался этим делом, а мама еще как на зло постоянно гонит самогон и обеспечивает им наш поселок. После смерти своего отца, а моего любимого дедушки, папа Витя вообще избаловался и стал крепко злоупотреблять спиртными напитками. В лес он ходит теперь навеселе только проверять капканы. Серьезно охотится уже не может из-за спиртного запаха, который звери чуют за километр, и близко к себе не подпустят. Утром за завтраком я обычно предлагаю:

– Папа Витя! Идем глухарей стрелять.

– Иди сама, дочка. Я тут дерябну грамм сто и догоню тебя.

Постепенно я подменила его в лесу, а путевки, лицензии, отчетность ведет и заполняет моя умная мама, которая в молодости закончила целых два курса университета.

                  *            *            *

Мою родительницу зовут Зоя, по местному насмешливому прозвищу Космодемьянская. Настоящее же имя ее Зульфия, что в переводе с арабского языка означает – красивая. Возрастом она ближе к сорока годам, очень красивая на лицо, вся из себя черноволосая молодящаяся башкирка среднего роста и средней упитанности с большой грудью, привлекающая к себе внимание широкими полными бедрами и выпуклой попой. Являясь женщиной элегантного возраста, свято верит в свою внешнюю привлекательность и на нее действительно почему-то хочется внимательно смотреть. По характеру она веселая оптимистка и командир в юбке – сама постоянно чем-то занята и обязательно лезет во все дела, даже если они ее совершенно не касаются.

Я очень люблю свою маму и стараюсь во всем копировать ее. От нее я научилась женским хитростям, что и как делать, как правильно вести себя среди людей, а главное – я с детства прекрасно знаю от нее башкирский язык, хотя фамилия у меня, имя и отчество русские. Здесь в наших краях добрая половина людей говорит на национальных языках, но все они поголовно понимают русский. Даже моего охотничьего пса, большую породистую лайку я зову по-башкирски Уразбай. Он выполняет мои команды только на башкирском языке, чтобы никто другой не мог ему приказывать. Охотники смеются и советуют мне:

– Лучше научи свою собаку английскому. Худо или бедно, но башкирский язык понимают многие местные жители.

За мышами у нас следит большущий черный кот по имени Джульбарс. Он любит греться на солнечном крыльце. Завидев Уразбая, вскакивает на прямые лапы, выгибает спину вверх горбом и с громким шипением пятится к входной двери. Он не хочет жить в дружбе с собакой, хотя однажды я пыталась их помирить.

Мама родом из соседнего райцентра, хорошо училась в школе и успешно поступила в университет. Была очень активная общественница, записалась во всякие кружки и секции, выступала в любительских спектаклях, а учебу запустила. Плюс закружила голову знаменитая студенческая любовь из-за ее чрезмерно эмоционального характера и ярко выраженного природного темперамента.

И здесь на помощь ей пришел молодой, но уже остепененный преподаватель. Его имя Фидан Нургалеевич обычно трактовали как Федор Николаевич, а по-домашнему его звали Федя. Тогда ему было около сорока лет, а сейчас под шестьдесят, типичный черноволосый красивый башкир, являющийся очень хорошим специалистом по биологии и природоведению. Он не выделяется богатырским ростом, но пропорционально сложен. Этот Федя подтянул маме успеваемость, но, как и всегда случайно в порыве страсти заделал ей ребенка. Врачиха в районной больнице запугала ее и категорически запретила делать аборт. Рожать дома у своих строгих родителей она отказалась из-за большого скандала по поводу ее беременности. Тогда Федя привез ее сюда на кордон к своему давнему знакомому Виктору, который жил холостяком. Он попросил временно устроить молодую девушку, а сам обещал постоянно навещать и материально содержать ее.

– Почему именно сюда? – резонно спросил его Виктор.

– Чтобы ее не нашли скандальные родственники, – таков был полученный им ответ.

Этот Федя и раньше здесь часто бывал для наблюдения за животными Урала, когда писал кандидатскую диссертацию. И до сих пор он регулярно один раз в начале каждого месяца приезжает проверять расставленные по лесу свои научные приборы. Это место довольно глухое, звери непуганые, охотники появляются редко, в основном по субботам и воскресеньям, так как сюда далеко и тяжело добираться. Приезжают они обычно вдвоем или втроем, потому что охота является коллективным занятием, а поездки на дальние расстояния обычно предполагают и даже требуют взаимную подстраховку, а также дружескую поддержку. Народная мудрость на эту тему говорит:

– Лучше плохая дорога, чем плохой спутник.

– Если с другом вышел в путь – веселей дорога! – поется даже в детской песенке.

Сам Виктор и его родители обрадовались такому подарку судьбы и хорошо приняли мою маму. Она легко прижилась здесь, подружилась и полюбилась с Витей. Потом они сыграли веселую свадьбу на местном уровне и общими усилиями построили большой новый дом, в котором мы живем до сих пор.

Так мама и осталась навсегда на самом краю человеческого обитания. Учиться дальше в городе она не смогла, так как не с кем было оставить маленького ребенка, а садика в нашем поселке и ближайших деревнях как не было раньше, так нет и сейчас. Мама была сильно обижена таким крутым поворотом судьбы и стала мстить непонятно кому коварной женской местью – заводила шуры-муры с некоторыми приезжими охотниками.

– Мимо меня равнодушно никто не пройдет, – уверяла она меня, когда я выросла и стала что-то соображать в любовных делах.

Она выборочно соблазняла тех, кто ей понравится и попадется на крючок ее обаяния. Особенно старалась в пику им специально закружить голову тем мужикам, которые демонстративно показывали свое высокомерие и независимость от женского пола. Вначале она приманивала охотников из чувства самоутверждения, доказывая на практике свою собственную привлекательность для мужчин. Это была для нее интересная игра в поддавки. А вот когда возрастной папа Витя спился окончательно и стал интимно недееспособным, то она вынуждена была грешить уже поневоле хотя бы раз в месяц для удовлетворения своих естественных женских потребностей и надежного поддержания собственного здоровья. Она совершенно правильно считала, имея обостренное самолюбие и высокое самомнение:

– Зачем я должна раньше времени хоронить свою молодость и записываться в монашки?