Глава 7. В темноте

Музыка: «В темноте» (5УТРА)

Сегодня среда, и у Якова очередной сюрприз для меня. Я и рада такой насыщенной культурной жизни. Мне льстит внимание, но я… слегка устала. Всё‑таки уже несколько лет мой формат — это проверенные места пару раз в месяц. За эти полторы недели я перевыполнила полугодовой план.

Ощущаю себя какой-то Золушкой из сказки, только вот не в моменте, когда она из прислуги становится принцессой, а когда Принц начинает водить её по балам: «Дорогая, смотри, это важные люди, к ним надо. А вот это послы иностранные — и к ним надо!».

Я бы уже перешла к режиму ленивых встреч: горячий секс в кроватке, пицца под хороший старый фильм и нежные потискушки на диване. После «одобрения» от безопасников я совсем отпустила себя и растворилась в нахлынувших чувствах. Даже не верится, что я могу быть счастливой. Поэтому терпеливо жду решительных шагов со стороны Яши.

Сегодня мы едем на машине. У Яши роскошный двухдверный Porsche насыщенного серого цвета. Пока мы вяло передвигаемся в московских пробках, любуюсь профилем Яши. Он после работы — сегодня были заседания суда. Поэтому опять классический костюм‑тройка и уложенные волосы.

За эти недели я видела разные его образы: и полуофициальный — с джинсами и косухой, и вот такой строгий деловой. Ему идёт всё: и одежда, и стиль, и эта хищная спортивная машина. Наверное, я бы могла позволить себе такую, если бы не закрытая ипотека. С другой стороны, зачем мне тачка стоимостью миллионов в двадцать, если мой базовый маршрут — дом‑работа‑дом?

— Яш, а зачем тебе спортивный автомобиль в городе? — спрашиваю после очередной поездки длиной в метр.

— Наша фирма много работает с регионами. Основную поддержку мы ведём удалённо, но компаниям, которые покупают полный пакет услуг, предоставляется полное сопровождение. В центральном регионе много наших клиентов, — каждый раз у Яши меняется голос, когда он рассказывает о работе. Чувствуется, что он влюблён в свою профессию, это тоже подкупает меня.

— Последний год именно меня всё чаще отправляют в такие командировки, — почти хвастается мужчина. — А мне, честно говоря, удобнее на машине. Быстро, комфортно. Самолёты сейчас всё чаще отменяют или переносят из‑за БПЛА и других опасностей. Поезда… Мне некомфортно в купе с попутчиками. Поэтому и приобрёл машину, чтобы можно было совмещать приятное с полезным.

— Гоняешь? — уточняю я, а у самой на секунду всё внутри сжимается.

Родители разбились на машине. Да, не их вина. Да, они не гоняли. Вот только что‑то внутри дрожит от страха потерять ещё одного близкого в аварии. А Яша уже близкий, да?

— Я езжу в основном по платным трассам, там хороший контроль скорости. Так что не переживай: всё в пределах допустимого, — Яша сжимает мою ладошку, как обычно чутко уловив смену моего настроения.

— Всё равно. Будь осторожнее! — прошу, сжимая горячую мужскую ладонь в ответ.

— Ты так разволновалась… — тревожится Яша, целуя мою ладошку, не выпуская из крепкого захвата.

— Мои родители погибли в аварии. Они ездили торговать по небольшим городам — ну знаешь, такие развалы-базары — возвращались часто поздно. Вот однажды не вернулись: комбайнёр напился и поехал ночью за выпивкой, просто снёс машину, — говорю о смерти родителей я спокойно. Давно отболело. У нас не было суперблизких отношений. Они много работали, и с самого детства я больше времени проводила с бабушкой, чем с ними. Ну или мне проще так думать, чтобы спастись от боли.

Яша ещё раз целует мою руку и успокаивающе гладит большим пальцем мою ледяную ладошку. Меня передёргивает от озноба, хотя в машине тепло.

— Сочувствую. Это ужасно — терять родителей, — в голосе Яши неподдельная тоска. Кажется, будто он не понаслышке знает об этом, хотя буквально вчера рассказывал, что его родители уже пенсионеры и скромно живут где‑то под Анапой. Не успеваю додумать мысль, потому что Яков уточняет:

— Сколько тебе было?

— Тринадцать, — голос мой, как бы я ни старалась, отдаёт застарелой болью.

Тогда были сложные времена. Дети жестоки: мало кто проникся сочувствием к гибели родителей, зато сиротский статус давал массу поводов для издевательств. Тогда‑то я и сдружилась с Инной и Аллой. Мы все разные — по темпераменту, характеру, интересам, — но объединила нас любовь к справедливости. Алла и Инна до кровавых соплей отстаивали меня и себя, а я — их. С тех пор так и дружим. Нас не смогли разлучить ни разные вузы, ни семьи, ни банальные годы.

— А с кем потом росла? — продолжает любопытничать мой спутник, но тут же спохватывается. — Если тебе больно или неприятно говорить об этом, давай сменим тему.

— Да нет, всё в порядке. Мне приятно, что тебе интересно моё прошлое, — пожимаю плечами, слегка улыбаясь. — Я жила с бабушкой — маминой мамой. Она меня обожала, а я её. Поэтому детство у меня было счастливое.

— А сейчас? Навещаешь бабушку? На выходных или в отпуске там? — Яша отвлекается на очередное продвижение вперёд и, надеюсь, не видит, как на мгновение меня пронзает давняя боль.

— Нет. Она умерла четыре года назад, — отвечаю сухо.

— Оу… Прости, — рука Яши ложится на моё колено, сжимая его в жесте молчаливой поддержки. Его горячая ладонь согревает не только моё колено, обтянутое тонкой лайкрой чулок, но и моё сердце. Минуту назад его уже сковал ледяной панцирь одиночества, а эта тёплая рука, будто луч солнца во тьме, подарила надежду на спасение.

— Как тебе Porsche? — благородно переводит тему Яша, вырывая меня из эмоциональной бомбы перемешанных боли и надежды.

— Красивая, комфортная, уютная машинка. Я даже задумалась о такой, — отвечаю честно. — Не уверена, правда. Всё же мне больше ездить по Москве, вряд ли для этого нужен спорткар. Может, что‑то попроще, но с таким же уровнем комфорта?

Оставшуюся дорогу мы рассуждаем о плюсах и минусах машин в большом городе. Яша даёт пару весьма дельных советов по подбору личного транспорта.

Наконец бесконечная пробка заканчивается, и Яша паркуется у большого ТЦ. Уверенно ведёт меня внутрь. Это что‑то новенькое. Хотя, может, кино? Гадать бесполезно. Якову каждый раз удаётся удивить меня выбором места для свидания.

Мы какое‑то время петляем, пока я не вижу яркую вывеску «В темноте». Сердце предательски сжимается. Никто не знает, кроме психолога, с которым я недолго работала после смерти бабушки, но я боюсь темноты. Вернее, не совсем так. Мой триггер — это ночные звонки с неизвестных номеров. Так сообщили о смерти родителей, так я узнала о бабушкином инсульте. Обычно это никак не влияет на мою жизнь, но…