Мне часто в детстве говорили небезразличные коты, кем мне стоит быть и чем заниматься, какую профессию выбрать, с кем лучше дружить, а с кем не связываться. Я был послушным котенком, поэтому поначалу прислушивался к мнению и советам других. Спустя годы я набрался смелости признаться себе, что никакого удовольствия от исполнения чужих желаний во благо себе не получаю и иду по ложному пути. Понимание это еще больше озлобило меня. Я решил, что был одурачен, но время ушло, делать уже было нечего. Может, все само собой разрешится хоть в этот раз... Как думаешь?

Неожиданная встреча

Опять. Бессонница. После безуспешных попыток очистить голову от мусора и провалиться в сон, я наконец-то решаю встать с кровати. До начала рабочего дня еще несколько часов. Завтракать не хочу. Умылся, собрался и пошел на трамвайную остановку. Совершенно истощен: лапы кажутся свинцовыми, в пасти неприятный привкус, как во время болезни. Утренняя свежесть помогла мне немного очнуться. В такую рань довольно быстро добрался до места. До работы полно времени.

На углу здания горит свет из окон, открыта столовая, куда обычно захаживают студенты. Подошел поближе. Через окно я увидел компанию за столиком, те ребята явно еще не ложились спать после веселой ночи. Они вели себя шумно: смеялись, что-то оживленно обсуждали с работниками столовки, которые охотно поддерживали разговор, пока мыли полы и протирали столы. Наблюдая с улицы за неопрятным Псом, лохматым рыжим Котом и, кажется, Хорьком, я тщетно проигрывал в борьбе с соблазном зайти внутрь и послушать, над чем таким они там смеются. От них веяло чем-то... другим.

Как только я переступил порог, в нос тут же ударило едкое облако запахов из тушеной капусты, супов, вареных овощей, мяса, свежей выпечки и пареной рыбы. Я взял поднос, поставил на него стакан черного чая и порцию сливок, тихонько присел за свободный стол возле шумных ребят. Признаюсь, что никогда не был большим охотником до чужих разговоров, но я чувствовал, что этот случай особенный. Поэтому, повернувшись в пол оборота к компании, навострив свои маленькие ушки, я стал нагло слушать.

— Когда этот гигантский монстр проплывал вровень с нами, вся команда молилась, чтобы чудовищу не пришло в голову пробить носом корпус судна! – рассказывал Рыжий Кот. — У нас бы не было ни единого шанса на спасение! Даже если эта тварь по каким-то причинам решила бы нас всех не жрать, насытив брюхо половиной команды, как думаете, сколько у нас осталось бы времени до того, как мы начали корчиться в предсмертной агонии, умирая от холода, в ледяных водах Северной Атлантики? — будто спрашивал он у аудитории. Ответа не последовало. На лицах слушателей я читал ужас и возбуждение.

До чего же этот Рыжий был хорош! Его бабка-баронесса наверняка была мейн-куном, а каковы усы!.. Левый глаз у него был подбит и заметно припух нос, чему ни он, ни его товарищи не предавали никакого значения. Пушистая рыжая морда с большими белыми клыками пылала здоровьем и молодостью.

— Ощущение, будто по воде плывет каменная глыба, сошедшая со скалы, – глядя куда-то в сторону, задумчиво, почти шепотом говорил Рыжий.

— Клянусь своими усами, эта рыбина видела самих динозавров! – после небольшой паузы и будто очнувшись ото сна, воскликнул он, чем сильно напугал молоденькую официантку.

Я же чувствовал, как волоски на коже зашевелились, зрачки расширились, дыхание замерло, инстинкты обострились. Воображение рисовало монстра, словно с другой планеты, живущего в недрах темных и ледяных вод Гренландии, встреча с которым может стоить жизни морякам. Тогда я готов был, не задумывая отдать одну из своих — за шанс увидеть эту акулу.

Рыжий собрал вокруг столика весь персонал столовой, который напрочь забыл о своих обязанностях. Все до единого были поглощены его животной харизмой. В ответ на эту невероятную историю юркий серый Хорек в черном бушлате и бескозырке из темно-зеленого сукна, воспользовавшись паузой Кота, завел свою шарманку:

— А мне как-то довелось плавать на спине дельфина по Средиземному морю! И знаете, что скажу я вам, эти ребята милейшие создания, дружелюбнее я не встречал существ! – торопливо пробормотал он.

— Группа дельфинов, резвясь, плыла перед нашим парусником, когда тот задел риф – продолжил Хорек совсем в другом ритме. — На судне начался жуткий аврал, это была моя первая неделя матросом. В суете и по своей глупости, я упал за борт, – выпучив глаза выдал он. – А плавать-то я не умел.

Молоденькая официантка, сидевшая с краю столика, лапой прикрыла вырвавшийся сценический «АХ!», видно так испугавшись за Хорька.

— Никто, кроме дельфинов, этого не заметил, – улыбаясь глазами ее реакции, продолжил Хорек. — Они мигом окружили меня и помогли взобраться на спину к одному из сородичей. Пока команда корабля была занята устранением небольшой течи и ждала подмоги с соседнего судна, дельфины обучили меня уверенно держаться на воде и плавать в стиле «баттерфляй»6^[6], а вдобавок познакомили со всеми членами стаи. В какой-то степени я теперь тоже дельфин, по крайней мере, плаваю не хуже своих новых братьев и сестер, – гордо заверил присутствующих счастливо спасенный.

«Вот же заливает!» – подумал я. Однако за этими увлекательными и живыми рассказами я совсем потерял счет времени, мой рабочий день уже давно начался. Как же не хотелось расставаться с этими новыми эмоциями, которые обрушились на меня таким неожиданным образом.

Из всей этой шумной компании больше всего привлек мое внимание Пес, который за все время не проронил ни слова. Лишь изредка он дружелюбно вилял хвостом и кивал головой в знак согласия, когда его товарищи наперебой рассказывали о себе. Это был трехцветный голубоглазый сенбернар, я тогда подумал — добряк от головы до кончика хвоста. Выглядел он старше остальных, его старый желтый свитер пестрел заплатками и торчащими отовсюду нитями. Периодически Пес покуривал трубку из красного дерева, которую не выпускал из лап. Остальные участники застолья называли его «Боцманом»7^[7].

Когда моряки засобирались уходить, какая-то неведомая сила подхватила меня и рывком подбросила к сенбернару.

– Доброго утра, уважаемый, – сказал я. – Возьми меня к себе на судно матросом. Пес оглядел меня бесхитростным взглядом:

– Как тебя зовут, друг? – мягким голосом спросил он.

– Симеон.

– Симеон, когда ты готов приступить к работе? – мне почему-то было спокойно возле этого большого и неопрятного Пса.

– Сейчас, – не колеблясь, ответил я.

– Ну, дружок, сегодня у нас выходной, но твой настрой мне нравится. Приходи завтра к шести утра в порт с вещами, если не передумаешь. Завтра мы уходим. Вообще эта работа непростая, тебе будет нелегко, особенно первое время. Но если ты готов трудиться и дружишь с головой, то быстро всему научишься. Судно называется «Комета». Пришвартовались мы на дальнем причале.

– Я приду, – и я крепко пожал его большую мохнатую лапу, через спутанную шерсть почувствовав его мозолистые подушечки. Должно быть, этим лапам много чего пришлось повидать.

Оттуда я прямиком пошел в контору. Сказал управляющему, что неизлечимо болен и сегодня же отправляюсь на воды — такова моя последняя воля. Никому из коллег я ничего не объяснил. Мне захотелось пойти до дома пешком: надо было попрощаться с Кёнигсбергом. С тем самым городом, в котором за столько лет я так и не смог найти себе места и стать своим. Тогда я понятия не имел, буду ли скучать по нему, вспоминать, сравнивать...

Лапы повели меня в западную часть, на самую окраину, в Амалиенау8^[8]. Гулять там всегда мне доставляло большое удовольствие, особенно в начале осени. Нечто магически успокаивающее витало здесь в эту пору. Район отличался от основной части города роскошными виллами и особняками. Эти здания были щедро украшены пестрящими орнаментами с растительностью, насекомыми и животными. Формы и линии лепнины были плавные и четкие. Могучие извилистые деревья наклонившись, охраняли небольшие частные виллы, и казалось, будто гуляешь по живописному саду среди прусских домиков из красного кирпича. Когда я неспешно ступал по дороге, то сквозь тишину эхом разносился нежный шелест сухих листьев, щебет птиц долетал до моих ушей с разных сторон, ветер игриво бегал по макушкам деревьев, совсем рядом из кирхи доносился медовый звон колоколов – все это меня умиротворяло, и сам момент казался особенным. Должно быть, я тогда выглядел совсем глупо со своей блаженной улыбкой на мечтательной морде. Само небо благословляло меня в путь.

Знакомым я отправил несколько телеграмм о том, что уезжаю в путешествие. Зашел к родителям попрощаться. На новость, что завтра я ухожу в море матросом, Папа Кот залился неподдельным смехом:

– Какой из тебя моряк? Да ты и недели не продержишься на корабле, – рассуждал голос, прятавшийся за страницами «Die Königsberger Hartung'sche Zeitung»9^[9]. — Для этого дела надо быть настоящим Кошаком!

Мама Кошка, должно быть, тоже приняла эту новость за шутку, потому никак на нее не отреагировала и пошла ставить чайник на плиту.

– Как идут дела в конторе? Что нового у госпожи Мяусовой? Часто вы общаетесь на службе? – раздался с кухни ее заинтересованный голосок.

Вот так я попрощался с родителями и с домом, в котором вырос, с домом, который не суждено мне будет увидеть вновь.

Прийдя на квартиру, я хотел выспаться перед дорогой и приготовить самое необходимое. С собой я возьму пару книг, вязаную шапку и один запасной комплект чистого белья.

Команда зверей — кочегары, машинисты, или Как не чокнуться в этом зверинце

Раньше назначенного времени пришел я в порт. Моросил мелкий дождь. Пристань была окутана плотным слоем тумана, поэтому большую часть пути я шел наугад. Когда сквозь мглу я наконец-то пробрался к «Комете», то сердце мое ожило и жалостно заклокотало. Корабль был огромный. Чуть постояв, окидывая взглядом судно вновь и вновь, я почувствовал восторг, а за ним и любопытство.

Однако, я осознавал, что со вчерашнего утра моя решительность подугасла. И злился на себя за слабость.

Помимо всего прочего я испытывал невыносимый холод, зубы непрерывно колотились, из пасти шел пар, шерсть и усы покрылись инеем. Какое-то время мне понадобилось, чтобы собраться с духом и взойти на трап.

Боцман стоял на палубе и раздавал указания матросам. Пес сразу узнал меня и очевидно был рад, что я пришел. Он провел меня на вторую пассажирскую палубу, показал мой кубрик и сказал, что через пять минут будет ждать на верхней палубе с остальными.

В 5.45 корабль был готово к отшвартовке. Из судового радио прозвучал голос капитана:

– Баковым на бак, ютовым на ют, по местам стоять, со швартовых сниматься!

К судну подошли буксиры. Команда корабля заняла свои позиции.

Был поднят парадный трап, Боцман поручил мне закрепить его. В этот момент, неожиданно для себя я почувствовал, как судно пробудилось и плавно пошло. Я слегка пошатнулся. Двигатель загудел, раздался протяжно тифон, темная как нефть вода стала закипать за кормой. Туман, который никак не хотел рассеиваться, придавал моменту таинственности и толику грусти. Внезапно я почувствовал, как в области груди застонало.

– Что это? – подумал тогда я. – Неужели я не хочу оставлять все то, что мне так ненавистно? Как мама и папа могли так со мной проститься? - я ужасно злился на них.

Следом я почувствовал комок в животе, кишки словно скрутило, будто нечто инородное доставляло мне дискомфорт изнутри, почти боль. Несмотря на безжалостный холод, подушечки лап вспотели, внутри я весь горел. Это не сердце подавало сигналы о помощи, это был мой страх: животный, неистовый, пахучий страх перед неизведанным, новым. Он отчаянно вопил своему хозяину о том, что они совершают ошибку, и пока не поздно, им лучше вернуться в свои привычные покои, пойти в привычную контору, вернуться к тому, что так знакомо и привычно.

«Зачем тебе понадобилось все ломать, у тебя все было, о большем мечтать нельзя! Надо быть благодарным судьбе за то, что она тебе дала! А как же твоя мама, какого неблагодарного сына она вырастила, что с ней станет? И это твоя плата родителям за все их жертвы? А как же твои друзья, они терпели тебя столько времени и это твоя им благодарность?» – не сдавался страх.

Чтобы уйти от этих мыслей, я решил всеми силами сконцентрироваться на работе, которой на пароходе хватало на всех с лихвой.

«Комета» представляла собой учебный пароход, где матросы проходили практику на кочегаров и машинистов. Судно было таким огромным, что принимало на борт до трехсот практикантов! Не удивительно, что на корабле легко было затеряться. Это был гигантский живой организм, который никогда не спал. Все его внутренности пульсировали в одном ритме, работая для общего блага – поддержания жизни корабля и его обитателей.

Судно состояло из трех палуб. Первая — для офицерского состава и преподавателей, там был буфет, кают-компания, великолепный рояль и множество портретов мореплавателей разных эпох. Вторая или, как еще ее называли, пассажирская, предназначалась для курсантов и матросов, две столовые и камбуз тоже располагались там. Шлюпочная палуба была самой высокой на пароходе. А в самом низу судна — кочегарня с тремя паровыми котлами для обучения кочегаров.

Пароход произвел на меня невероятное впечатление! Это была гениальная машина, которую ничто не может потопить и вывести из строя!

Мой первый рабочий день был наполнен безжалостной сыростью Балтики, черной угольной пылью, едким запахом пота и - непрерывной дрожью в лапах от напряжения и усталости. Раскаленный жар слегка подпалил мои усы, зато кок наградил самым вкусным обедом за вю мою кошачью жизнь! Только к вечеру я вдруг осознал, что главное испытание ждет меня впереди. Кубрик10^[10] на семерых. Это было крошечное помещение, с трудом представлял я, как семь матросов способны в нем разместиться, да еще и попытаться выспаться. В первую ночь я так и не смог уснуть: мысль о том, что посторонние тела находятся в такой удушающей близости от меня, сводила с ума. Еще одна такая ночь, и я лишусь рассудка еще до следующей остановки в порту.

Дни на пароходе были расписаны поминутно: ранний подъем, зарядка, завтрак, построение, совместные лекции с курсантами, практика в машинном отделении или в кочегарной, уборка каюты, обед, вахта, ремонт судна, аврал11^[11], ужин, отдых, отбой, и снова все по кругу. Мне была любопытна моя новая жизнь, и я почти ни с кем не общался.

Боцман, его звали Никола, и правда оказался добрым Псом. Стоит отметить, что вся команда корабля, включая капитана, относилась к нему с уважением, и часто шли к Боцману как за морским советом, так и в личных вопросах.

Когда погода была благосклонна к нам, морякам, я любил найти себе место на верхней палубе на самом носу судна и наблюдать путь по бесконечному морю. Жмурясь от солнца и удовольствия, когда пароход мчался на полном ходу вперед и ветер ободряюще обдувал мою морду. Клубы дыма возвышались над судном и оставляли за собой облачный след. Как же было приятно осознавать себя частью этого железного гиганта, знать, что и я приложил усилия своих лап для того, чтобы пароход шел, да так самонадеянно и дерзко, будто не существует в мире ни границ, ни суши!

Фантазии о моем остове помогали мне расслабляться и засыпать по ночам. Во сне я подымался на Маяк, гулял по лесу, ел ягоды прямо с веток, любовался закатами. В Подвал я теперь спускался не так часто. Не знаю, может у меня не оставалось сил на него. Утром я просыпался бодрым и отдохнувшим.

Пиво, раки/бабы, ананасы

Из Кёнигсберга пароход держал курс до Данцига12^[12]. Я никогда раньше не покидал пределы Восточной Пруссии. Не зная, что ждет меня впереди и ничего не загадывая, я решил вручить себя в руки случаю, судьбе, некому плану, замыслу вселенной – назови это как угодно, мой друг! Силою воли я зарубал любые зачатки мысли о благоприятном исходе моего будущего. Когда ужас от осознания того, на что я решился — сбежать в море! — подползал ко мне слишком близко, я гнал его, неистово размахивая машкой13^[13] по палубе, пока тот не пропадал с горизонта. Я отчаянно хотел быть белоснежным листом бумаги на этом этапе своего пути.

С воодушевлением влюбленного поклонника, Никола рассказывал матросам, что нет судна быстрее и надежнее в Балтийском море и за его пределами. Так я узнал, что над архитектурным планом «Кометы» трудились лучшие умы Пруссии, Германии, Российской империи и Королевства Великобритания. При строительстве корабля использовали самые передовые технологии нашего двадцатого столетия. Судно могло развивать скорость до четырнадцати узлов14^[14]. А два бронзовых якоря отлили из колоколов Кирхи Лазденена15^[15]