Метаморфозы следователя прокуратуры никоим образом не отразились на его работе, если не считать того, что производительность туда выросла на восемь процентов. Столь странное явление можно было объяснить только неслучайными совпадениями в биографиях Игоря Антоновича и Игоря Фёдоровича. Первым, но не самым важным совпадением было имя, вторым – день рождения, семнадцатого июня, а самым главным было то, что по образованию Стравинский был юристом. Если бы он не занимался всякой хуйнёй, а честно служил Родине, то мог бы легко дослужиться до старшего следователя по особо важным делам. С другой стороны, старших следователей до хуя, а Стравинского нет даже одного. На этой мажорной ноте можно было бы и остановиться, но Игорь Антонович неожиданно понял, что всему виной советская власть. У Стравинского в детстве было отличное пианино, а Антонычу родители не могли купить даже сраную электрогитару, и не потому, что им денег на водку не хватало, а по весьма принципиальным соображениям. Вот и пришлось Игорю ломать таксофоны, чтобы сделать из наушников звукосниматель для гитары. Пока он сделал самостоятельно электрогитару, все нормальные люди обучились музыке, вот Вам и ответ на сакраментальный вопрос. Кто же виноват? Конечно же, евреи. И нехуй пиздить, что это типа не так. Так, блядь! Именно так! Никакого антисемитизма, чистые факты.

Не став великим композитором по вине инвалидов пятой группы, Антоныч стал отличным следователем, но, к сожалению, слишком честным. Надо заметить, что в школе он до самого последнего момента отлынивал от комсомола, на службе он до последнего отмазывался от КПСС, однако после перестройки так и не встал в ряды строителей империализма, и даже старался своими скромными силами с этой мразью бороться. Ему были чужды идеи нечесаного иудея, как и все прочие идеи богоизбранных прохиндеев, ибо понимал он, что все иудейские идеи суть ни что иное как, морковка для ослов, которые уже не могут жить по-старому. Вот тут иудеи и генерируют новую идею, делают вид, что жертвуют собой ради этой идеи, но через некоторое время всё встаёт на свои места. Гои продолжают работать, ну а богоизбранные продолжают паразитировать на их шее. Исчерпал себя коммунизм до дна, так вот Вам либеральные идеи. А кто тут главные либеральные идеологи? Бывший преподаватель Научного Коммунизм, Геннадий Эдуардович Бурбулис, и внук апологета коммунизма, командующего карательным отрядом в Хакассии, и преподаватель политэкономии социализма, Егор Тимурович Гайдар, и Анатолий Борисович Чубайс с Борисом Ефимовичем Немцовым, короче говоря, вся поганая межпуха. Все суки перекрасились в борьбе за дело сионизма.

Игорь Антонович прекрасно понимал ситуацию в стране, однако, что с ней делать он не знал. Трёхпалый Бориска напоминал ему Шарикова с его идеей, всё отнять и поделить. Отнять у ЦК КПСС спецпайки и накормить ими всю матушку Россию. Бред, да и только. Понятно, что отнимать должны гои, а делить будут те, кому положено. Вот и начался делёж общенародной собственности. Бандиты друг друга мочили, а евреи жирели. Прокуратура ловила русских бандитов, сажала их, а деньги отдавала олигархам. Возникал вопрос, а на хуя? Игорь Антонович не знал ответа на этот вопрос, но твёрдо был уверен, что его знает доктор Бешеный. Кому, как не психиатру знать ответы на безответные вопросы? Вот и случилось страшное и непоправимое событие. Игорь Антонович стоял перед дверью в квартиру Игоря Васильевича Бешеного, обнимая своей левой рукой брюнетку, а правой – девушку с жемчужными волосами, а в ушах его играла волшебная музыка Стравинского.

Когда дверь открылась, у Антоныча возникло странное ощущение, что его жестоко наебали. Откуда у психиатра взялась такая квартира? От родителей? Так он же говорил, что его родители всю жизнь прожили в захолустном Берегсасе, на границе Украины с Венгрией. Сам заработал? Нехуёвая, однако, зарплата у наших психиатров. Три комнаты налево и две направо. Кухня метров двадцать и потолки три с половиной. Если в психдиспансере Антонычу казалось, что Бешеному хватит десятки баксов за его сомнительные услуги, то квартира наводила на мысль, что и сотки будет маловато. С другой стороны, сам же Антоныч всегда был уверен в том, что экономическая целесообразность не может стоять во главе угла. Он вспомнил неожиданно крамольную, с точки зрения коммунистов, идею товарища Сталина, что не имеет большого значения, в чьих руках находятся средства производства, а гораздо большее значение имеет так называемый морально-нравственный аспект производственных отношений. Воистину гениально сказано! Отход от Ленинских идей, не оставляющий шансов идеям либеральным.

Тем временем все приступили к изучению квартиры, а Бешеный показал Антонычу его опочивальню. Комната произвела на старшего следователя весьма благоприятное впечатление, особенно кровать на пять лежачих мест. Изучив всё, и мебель, и картины, и бытовую технику, кампания обосновалась в комнате, что была напротив кухни. Антоныча поразила огромная фонотека Бешеного и стерео система. Всё это наводило на мысль, что придётся пожертвовать миллионом, зато жизнь войдёт в новое русло, где всё не будет так омерзительно, как в старом. Часы пробили полночь, и мысли Антоныча перестали витать в дебрях марксизма, и их очертания приняли вполне реальный характер. День прошёл, и хуй с ним! Настал праздник свободной любви, который стоит дороже любых денег. Даже если идея и накроется медным тазом, то Бешеный придумает десяток новых идей.

В гостиной было очень уютно. Антоныч сидел на одном диване в кампании двух дам, а на другом диване сидели другие три дамы. Бешеный, как и положено бешеному, дефилировал между диванами и по всей комнате с заходом на кухню. Он принёс целый ящик вина «Egry Bikavér» и пояснил, что вино это ему по ходу привезли из Венгрии, из города Эгер. Bikavér переводится как Бычья Кровь, и не надо её путать с болгарскими помоями, которые называются Медвежья Кровь. То, что вино это сделано из винограда урожая девяносто первого года, Антоныч и сам догадался, но то, что пить это вино надо полными стаканами, ему в голову даже не приходило. Коньяк уже успел выветриться из головы старшего следователя, но, по всей вероятности, не до конца, и он последовал совету, данному барышням. Тут-то его и вштырило не по-детски. Как-то разговорчивость сильно повысилась, ну а все непотребные мысли вылетели наружу со свистом. Антоныч неожиданно решил на себя взять роль тамады, чем сильно развеселил всю кампанию.

Бычья кровь вдарила в голову служителю Фемиды, и он возомнил себя ни кем иным, как потомком Джакомо Казановы. Ещё бы, он придумал грандиозную афёру с наследством Дудаевых, так неужели он не сможет соблазнить каких-то там измайловских блядей. Все с дороги! В бой идёт профессионал. Как ни странно, но шняга проканала, да ещё и Бешеный чуть не обоссался от смеха. Игорь Антонович сделал умное лицо и спросил у девушек, не знают ли они, какой сегодня праздник. Разумеется, девушки с ответом затруднились, и сделали предположение, что весна пришла в Россию. Бешеный вставил слово, что типа в Венгрии уже плюс двадцать пять, и все деревья зелёные, а в Москве даже почек толком нет. Игорь Антонович решил блеснуть остроумием и прочёл детский стишок:

«Пришла весна, запели птички,

Набухли почки и яички»,

после чего и объявил: «Для тех, кто плохо учился в школе, поясняю! Сегодня день рождения Адольфа Гитлера». Естественно, что в такой день нельзя просто выпить и закусить, его следует отметить грандиозной языческой оргией. Идея девушкам понравилась сверх всякой меры, и они немедленно выпили.

Одна из трёх девушек, сидевших на другом диване, ловким движением рук сняла трусы, залезла на стол, после чего задрала юбку. «А вот и Гитлер», – смеясь, сказала она, чем вызвала у Игоря Антоновича неожиданный всплеск позитивной энергии. Гитлер смотрел на Антоныча, а Антоныч смотрел на Гитлера, вспоминая при этом Леонида Ильича Брежнева. Когда воспоминания о Брежневе превысили болевой порог, Антоныч поцеловал Гитлера долгим и смачным поцелуем. Дурной пример заразителен, и Бешеный тоже сыграл роль Брежнева, ну а потом эту роль сыграли все четыре девушки. Довольный Гитлер уступил место другому Гитлеру, который был почему-то без усов. Третий Гитлер тоже был без усов, да и четвёртый тоже, зато у пятого усы были как у Сальвадора Дали. Когда все девушки показали Гитлера, Антоныч неожиданно вспомнил подружек своей бывшей жены, которые ему регулярно показывали Карла Маркса. Не все воспоминания приятны, однако Антоныча они сильно не расстроили, и он начал активные военные действия.

По просьбе работника прокуратуры Бешеный включил «Весну Священную» достаточно громко для часу ночи, а дамы начали изображать балерин. Как того и следовало ожидать, Антоныч стал балетмейстером. Не понятно зачем, но Антоныч где-то раздобыл маркер, и пришёл к выводу, что находка эта совсем неслучайная. Он понял, что маркер ему необходим для того, чтобы метить дам, которых он уже освоил, чтобы не упустить ни одной. Для начала он утащил в свою спальню даму с усами Гитлера и девушку с жемчужными волосами. Что было дальше, он помнил не слишком отчётливо, но заметил, что такой потенции у него давно уже не было. Вся ночь прошла в трудах праведных, однако утро всё-таки наступило в строгом соответствии с законами природы. Голова, как ни странно не болела, руки тоже не тряслись, однако совесть мучила. Такое непонятное чувство, непонятно откуда оно взялось. Точно уж не от того, что он, старший советник юстиции опозорил своим поведение честь мундира и родной прокуратуры. Блядь! Аморальное поведение на старости лет. Дожил до седых мудей, а всё туда же! Нет, точно не это мучило.

По невыясненным причинам Игорь Антонович проснулся не в той спальне, которую ему рекомендовал Игорь Васильевич, тем не менее, начинал-то он в той. Вот загадка. Вторая загадка заключалась в том, что все пять тёлок валялись рядом с ним в одной кровати и спали как отъёбанные. Третья ж загадка отгадалась сразу. Ни Бешеного, ни его бешеного пса дома не было. Ответ пришёл сам собой вслед за Бешеным и его псом. Конечно, они ходили на прогулку, пока все дрыхли. Времени было около полудня, и дамы изволили проснуться, чтобы похмелиться и свалить к себе домой. Пока барышни бродили по всей квартире в поисках своих потерянных шмоток, Игорь Антонович считал крестики на жопах, не веря глазам своим. Этого не могло быть по определению. Найти ответ на этот вопрос в своей голове ему так и не удалось, и Антоныч решил прояснить тему у Василича, когда дамы съебутся по домам. Барышни тоже заметили кресты на своих жопах и то, что Антоныч их считает, но особого значения этому не придали. Все кроме одной.

Как-то так уж получилось, что кресты на жопе не понравились только лишь девушке с жемчужными волосами. Она надменно подошла к Антонычу и томно у него спросила: «Милый, а почему у меня вся жопа в крестах?» Антоныч возжелал для начала внимательно изучить жопу, а потом, прикинувшись дохлым котом, как бы предположил: «Наверное, мы в крестики-нолики играли. Я не уверен». Такой ответ девушке не слишком понравился, но жопу свою она ему предоставила для всестороннего изучения. Осмотр жопы, усыпанной зелёными крестами, возродил в голове Антоныча воспоминания о жопе Дудаева старшего, что и вызвало у него вялое подобие истерического смеха. «Хуйли ржёшь, как полковая лошадь? Что я теперь мужу скажу», – спросила очень недобрым голосом девушка с жемчужными волосами. Чтобы хоть как-то загладить свою вину старший следователь по особо важным делам Московской городской прокуратуры отправился в ванну отмывать жопу замужней девушки с жемчужными волосами, тут-то он со всей очевидностью понял причины своего беспокойства и не заработал невроза.

Отрицательный результат – тоже результат. Жопа не желала отмываться от крестиков. Они, конечно, потеряли свою былую яркость, зато вся жопа позеленела и напоминала незрелый помидор. Вторая попытка с применением хозяйственного мыла была более результативной, однако недостаточной для того, чтобы избежать неудобных вопросов. Пришлось просить у Бешенного коньяк, чтобы смыть позор крепким алкоголем. Результат не заставил себя ждать, и жопа девушки приобрела вид вполне спелого помидора. Конечно, надежды на то, что вся краснота спадёт до встречи с мужем, были, однако весьма слабые. Тогда Игорь Антонович предложил своей красножопой подруге задержать именем закона её законного мужа на сорок восемь часов как бы с целью выяснения личности. Девушке эта мысль не слишком понравилась, и она попросила Бешеного, Антонычу больше не наливать. Нет-нет, не только сегодня, а вообще никогда. Когда все уже окончательно смогли оценить научные труды Антоныча по превращению девушки с жемчужными волосами в павиана, пробило три часа дня, и три дамы сдристнули по ускоренной программе, зато две на всякий случай всё-таки остались. Нетрудно догадаться, что одной из оставшихся была красножопая.

Если уж получать пиздюлей, так хотя бы было за что. Второй оставшейся в строю девушкой были тараканьи усы. Игорь Антонович понадеялся, что русские своих не бросают в биде, но ошибся, ибо Бешеный был мадьяром и категорически отказался замаливать грехи своего новоявленного друга, мотивируя тем, что пока все дрыхли, он три часа шлялся по лесу с четвероногим другом, которому блядки были похуй. Кроме этого аргумента Василич пояснил Антонычу, что сам он типа регулярно ведёт половую жизнь, и сил у него уже не осталось, а Антонычу, как бы, не в лом после длительного воздержания. Вот так и получилось, что Бешеный на три часа ушёл спать, а Антонычу предстояло отъебать девушек и отправить их на все четыре стороны, после чего разбудить Бешеного, и самому пойти на хуй. Вот и настал момент истины. Пришлось Игорю Антоновичу в одиночку выебать обеих дам, несмотря на тяжесть в члене и боль в яйцах. Однако понравилось. Как-то он ночью не понял всей прелести коллективного разврата. Правильно, не всё сразу. Сразу только кошки родятся, да и то эта истина никем не проверена.

Красная жопа уже давно перестала быть красной, а стала бледно розовой с незначительными зелёными подтёками. Для тёмного времени суток вполне даже прилично. Девушка с такой жопой вполне спокойно могла идти к мужу, которому ещё только в понедельник предстояло вернуться из командировки. Вот она подлая бабья натура. Девушка с тараканьими усами тоже спокойно могла уйти домой, ибо муж ей не грозил в ближайшие несколько дней, которых было бы достаточно для устранения зелёных крестов с задницы. Короче говоря, часам к восьми вечера все дамы благополучно отбыли восвояси, а Игорь Васильевич изволил проснуться. Он ненавязчиво предложил Антнычу пожрать и конкретно договориться о грядущих планах, после чего и разбежаться. Предложение было настолько заманчивым, что Антоныч никак не смог отказаться от похода на кухню. Ещё бы он отказался, как бы не так.

На кухне разговор тихо перешёл от подведения итогов социалистического соревнования к обсуждению пятилетних планов. Выслушав всю конструктивную критику за отход от идей марксизма-ленинизма, за волюнтаризм, за перегибы на местах, за формальный подход, за кумовство и чванство, Антоныч робко спросил Бешеного про империалистическую перестройку их жизни, которая неминуемо должна наступить после получения наследства безутешной федеральной судьёй. Антонычу очень хотелось процесс ускорить, но Василич убедил его не торопиться и торжественно пообещал, что сам переговорит с Еленой Николаевной Волковой и убедит её не выёбыватся, а Антонычу, если тот потерпит пару недель, он обещал не менее пяти оргий под музыку Стравинского. Он аргументировал задержку тем, что лучше судью выписать из дурки вчистую, чем рисковать и тайно вывозить её за пределы лечебно-исправительного заведения. Поддавшись искушению, Игорь Антонович согласился с вескими доводами подельника и пришёл к мысли о том, что просто попиздить пару часов за жизнь и обсудить планы на будущее, будет на сегодня куда полезнее, чем думать о какой-то федеральной судье. Действительно, а судьи-то кто? Идёт весна священная, священная весна! Блядь! Весне дорогу! Но баба ж бабой остаётся, пусть хоть судьёй она зовётся. Кажется, именно так и сказал Пушкин. Даже если и не так, так хуйли слушать негра? Что он может понимать в жизни?

Пожрали быстро и с хорошим аппетитом, но кофе решили попить не спеша и с удовольствием. Оба прибывали в благостном настроении, однако Антоныча всё время пробивало на глупые вопросы.

– Василич, а тебе Бычью Кровь регулярно подгоняют?

– Регулярнее некуда. Хоть каждый день. Вижу, что заценил настоящее вино. Это тебе не портвейн жрать в прокуратуре.

– Обижаешь, начальник. Последний раз портвейн я пил на третьем курсе, но сознаюсь, коньяк с вином лучше, чем водка с пивом. Башка совсем не болит, и сушняка тоже нет в наличии.

– Главное помни, что от армянского коньяка может заболеть жопа, если не будешь меру знать и пить с кем попало. Никому верить нельзя, мне – можно. Я доступно излагаю?

– Я понял, но ты мне не сказал, как это тебе удаётся, получать регулярный босяцкий подгон из Эгера.

– Не только из Эгера, со всей Венгрии. Понимаешь, есть несколько лабазов, хозяева которых мне немного должны и сильно обязаны. Вот я их попросил, и они закупают настоящие венгерские вина и ими торгуют, ну а мне делают регулярный подгон. Всё проще простого.

– Василич! Я слышал, что бандиты крышуют, спортсмены и даже менты, но чтобы крышеванием занимался психиатр, слышу первый раз в жизни.

– Вот они все и крышуют, а я координирую их действия. Типа глава картеля или синдиката, а может быть, треста. Тебе виднее. Тебе же положено разбираться в политэкономии лучше, чем мне. Кстати, я попрошу, если захочешь, чтобы тебе тоже подгон делали.

– Так ты – глава преступного синдиката? Охуеть можно, и меня планируешь сделать ссученым следаком? На хуя ж я тебе нужен? Я старый и невкусный, и весь провонял табаком. Даже твоя собака, и та меня жрать передумала.

– Ничего я не планирую. Это был твой выбор. Я-то тут причём? Невиноват я, ты сам ко мне пришёл. Может, ты уже забыл о своём утреннем визите, так могу тебе напомнить.

Антонычу стало как-то не по себе, но он быстро пришёл в хорошее расположение духа. В конце концов, вся прокуратура ссучилась ещё десять лет назад, так хуйли тут плакать. Жизнь продолжается.

Рыжая псина валялась на полу в позе цыплёнка табака, что опять вызвало сильнейшее недоумение у Антоныча. Ему опять показалось, что пёс двинул кони, но Бешеный снова развеял все его сомнения, пояснив, что все чау-чау валяются в такой позе, так как у них отсутствует пяточная кость, и, именно по этой причине, они ходят как на ходулях. Разговор о собаках снова вернул Антоныча к Руслану, и он повторно доебался до Василича. Василич, понимая, что Антоныч так просто от него не отъебётся, рассказал всю историю болезни Руслана Дудаева. Рассказ очень понравился служителю Фемиды, и он неожиданно для себя спросил: «Скажи мне честно, сколько человек ты завалил?» Бешеный без долгих раздумий ответил, что всего тринадцать. Почесав нос и закурив сигарету, он добавил: «Сначала завалил семерых, не сразу, а частями. Хотел было завязать, а тут мне ещё шесть мудаков по ходу подвернулись. Пришлось их тоже завалить». Антонычу от такого ответа стало как-то неспокойно. Вот на хуя спрашивать, если ответ может не понравиться?

Кофе и сигареты несколько успокоили нервы работнику прокуратуры, и он, после некоторых своих, не совсем обдуманных, слов, снова вернулся к насущным вопросам сексуального характера.

– Слушай, Василич. Я тоже по ходу завалил троих. Одного случайно, а двоих хлопнул, чтобы много не пиздили, но так у меня работа такая. Хотя, может быть, у тебя ещё более такая. Ну да хуй с ними всеми. Я у тебя вот что хотел спросить. Ты каждый день оргии устраиваешь, или нормальным сексом тоже занимаешься?

– Оргии редко, в основном я нормальным сексом занимаюсь. Снимаю двух тёлок, и вперёд. Даже не снимаю, они у меня по понедельникам и четвергам сами приходят. По вторникам и пятницам я отдыхаю от блядства, а в среду и в субботу у меня оргии, согласно директивам партии и правительства. Ты уточнил бы, а что в твоём понимании есть нормальный секс.

– Нормально, когда с одной, хотя с двумя мне больше понравилось.

– Нормально, когда больше понравилось. У тебя ж в голове два умственных полужопия. Каждому полужопию – свою тёлку. Вообще-то, можно и с одной тоже, но скучно. Конкуренция – залог успеха. Что тебе ещё рассказать? Минут пять у нас есть, потом мне со скотиной гулять.

– Расскажи, как ты стал психиатром, если эта информация не под грифом «Совершенно Секретно».