Итак, Арнольд выскальзывает в белесую ночь. Быстро спускается к причалу. Жаба скачет следом, обалдевшая и счастливая. Погладив псину, он отсылает ее назад. С собой он взял хлеб, монеты, которые копил два года, и глоток отцова спирта. Он озирается. Оглядывает все, что покидает. Отвязывает канат, ночь молчит, но сердце бухает. Он плачет, от радости и горя. Он подавлен собой. Он сам себя превзошел. И скоро себя перерастет. И пока он, девятипалый, идет под парусом к материку, он распевает, чтоб заглушить свой плач, Бог есть Бог. О том, как Арнольд той ночью одолел бешеные и коварные течения, ходят легенды, это был мужской поступок, чудо, не иначе Всемогущий подсобил гребцу, и то, что его полсына подмял под себя море, как подобает мужику, и тем прославился, смягчило ярость и отчаяние отца.

Вечером третьего дня Арнольд стоит перед церковью в Сволваре, и все кругом еще огромнее, чем даже он предполагал. Люди живут друг у друга на головах в каменных домах. Фонари теснятся, как деревья в лесу, а в витринах магазинов электрический свет. Еще поражает Арнольда тишина, то, что в городе может быть так тихо. Видать, думает он, в городах в такое время уже спят, чтобы отдохнуть к ночи, потому что в городах все иначе, и солнце заходит, когда люди встают. Но тут он слышит шаги, шаги многих людей, ибо земля под ним дрожит. Арнольд оглядывается и видит на другом тротуаре идущую мимо процессию, в ней взрослые и дети, рыбаки и владельцы промыслов, мужчины и женщины, кошки и собаки, всякой твари по паре, но и этого мало: из церкви выходит сам пастор, за ним тяжело хлопает дверь, он подбирает рясу, чтоб не запутаться в ней, и, семеня по-бабьи, нагоняет странное шествие, которое сворачивает главной улицей к пристани. Арнольд прячется за столб, и пастор не замечает его. Потом Арнольд следует за всеми. Они идут на ту сторону пристани, где на присыпанной щебнем площадке между силосной ямой и лесопилкой стоят будки и карусели, горят лампы всех цветов радуги, скачут кругами механические лошадки, а в центре разбит и привязан к месяцу в небесах огроменный шатер, над раззолоченным порталом которого Арнольд читает: ЦИРК MUNDUS. Он видит, что люди платят деньги господину в униформе с кустистыми усами, топорщащимися под носом, и исчезают внутри, один за одним, причем они пихаются, ругаются и дерутся, чтобы проникнуть внутрь первыми и занять самые выигрышные места. Арнольд торчит снаружи, в грязи на кромке старого футбольного поля. Чуть погодя до него доносится музыка, он слышит, как ржут кони, трубят слоны, щелкает кнут, и выстрелы, и смех. Арнольд подкрадывается ближе. Вход никто больше не караулит. Господин в форме исчез. Арнольд на секунду замирает под вывеской и напоследок еще раз озирается. На соседнем столбе обнаруживается плакат. На арене прославленный человек-змея Der Rote Teufel. А кроме него – глотатели шпаг, укротители змей, уроды, королевы красоты плюс самый высокий человек в мире, неподражаемый исландец Патурсон. Арнольд набирает в грудь воздуха и просачивается внутрь. Он крадется между будками и повозками. Карусельные лошадки кружат по рельсам сами по себе. Разве не сюда он рвался и стремился? Не об этом мечтал, не так представлял себе «прочь»? Он у цели. Арнольд останавливается перед шатром, на котором начертано: Mundus vult decipi^[2]. Звучит загадочно. На таком языке изъясняются на тысячеметровой глубине палтус с пикшей. Арнольд приподнимает занавес, но раньше, чем он успевает разглядеть хоть что-то, чья-то рука оттаскивает его назад и разворачивает рывком. Господин в усах и форме глядит на него сверху вниз. «И куда ж это ты намылился?» Он говорит по-норвежски. И наклоняется еще ближе. «Я ищу своих родителей», – отвечает Арнольд без запинки. «Родителей? Вот оно что. Они тебя уж обыскались, поди?» Арнольд улыбается. Страх прошел. Врать не трудно. Слова сами слетают с языка и делаются правдой. «Наверняка обыскались», – шепчет Арнольд. Но эти слова, которые можно счесть и ложью, и правдой, смотря как понять, приводят совершенно не к тем последствиям, на которые надеялся Арнольд. А именно: господин в форме поднимает его высоко в воздух. «Меня зовут Мундус, – сообщает господин. – А у Мундуса никто не теряет своих родных!» С этими словами он на руках вносит его в шатер. Der Rote Teufel как раз просовывает голову между ног, болтаясь под куполом на трапеции, и все взгляды прикованы к нему. Он сложился пополам и выглядывает из-под туловища, а держится он теперь одной рукой, и зрители в страхе отводят глаза. Барабан рассыпает дробь и дробит, дробит, дробит. Вдруг под куполом раздается треск, и на трапеции возникает нервная заминка. Это расшитое золотом трико Der Rote Teufel лопнуло в самом что ни на есть непрезентабельном месте. Поначалу публика думает, что это часть номера, но через минуту до зрителей доходит, что это – скандал, притом наискабрезнейшего свойства, и что Красный Дьявол заслужил свое имя, потому что по шатру распространяется густое, хоть святых выноси, амбре, которое невозможно спутать ни с чем, и пока горемычного человека-змею стремительно опускают на арену, его бледные ягодицы белеют, как опозоренная луна, над пунцовой застывшей физиономией. Зал взрывается свистом, на задних скамьях парни вскакивают и принимаются зашвыривать Дьявола комьями земли и скомканными бумажными кульками, и тогда-то на публике дебютирует Арнольд Нильсен: поняв, что представление вот-вот будет сорвано, Мундус выносит его на манеж и поднимает над собой; шум стихает, буйные, не спускающие никому рыбаки постепенно рассаживаются по местам, и директор цирка громогласно объявляет: «Уважаемые дамы и господа! Это юное создание, которое я держу на руках, потеряло своих родителей! Я прошу его отца и матушку встать; пусть у нас на глазах воссоединится счастливая семья, а затем перед вами выступит самый высокий человек в мире!»

Становится довольно тихо. Арнольд видит лица, почти окружившие его. Они таращатся, они пялятся. Те, что поближе, подаются вперед и чуть не тянут руки его пощупать. Пастор порывается встать, но остается сидеть на месте, в печали и сомнениях. И зрители снова думают, что это часть представления, раздается смех, он расходится кругами, скоро шатер уже содрогается от хохота, топота и рукоплесканий. Только пастор сидит окаменев, он все смотрит на Арнольда, не зная, плакать ему или смеяться. Мундус отвешивает глубокий поклон, совершает круг по манежу под аплодисменты зрителей, наконец выносит Арнольда за кулисы, сажает его там и убегает назад на арену. Здесь почти темно. Только над зеркалом горит тусклая лампа. Арнольд не шевелится. С манежа доносятся фанфары и барабанный бой. Потом он слышит еще звук. Кто-то ступает так тяжело, что земля гудит, а стул под ним заваливается. Но это не слон. Это идет человек, и Арнольд вцепляется в сиденье, чтоб не грохнуться при виде ни много ни мало, а самого высокого в мире человека. Который идет пригнувшись из-за нехватки места. Его лошадиное лицо затуманено. Нос затеняет все. Он одет в черное, а галстук у него длиннее, чем лунная дорожка на море. Его сопровождает дама в коротенькой растопыренной юбочке и блестящей шляпке. Нормальная, обычная дама, ему она едва-едва достает до пояса. Он останавливается перед тяжелым вызолоченным занавесом. Нагибается ниже прежнего, и женщина выпускает его необъятную руку. Музыка стихает. В тишине остается звучать истеричная барабанная дробь и низкий голос Мундуса. «Уважаемые дамы и господа! Встречайте человека, которого на конгрессе врачей в Копенгагене признали самым высоким человеком в мире! Исландец Патурсон из Акурейри! Два метра семьдесят три сантиметра! И это босиком!» Патурсон выпрямляется и выходит на арену. Одиночные вскрики, смех, вздохи восхищения, но в основном все молчат, потому что человека таких размеров они не видали никогда. Дама в игривой шляпке тем временем обнаруживает Арнольда. «А ты кто?» – «Арнольд», – отвечает он. Дама улыбается, склоняет голову набок и подходит ближе. «И что, Арнольд, ты делаешь здесь?» – «Жду Мундуса». Прильнув к щелке в занавесе, дама нетерпеливо манит к себе Арнольда. Он соскакивает со стула и встает рядом с ней. Она сует ему что-то в руку. Конфетка. Он кладет ее в рот, пока не отняли, и не спеша рассасывает, а внутри оказывается что-то совсем мягкое, оно обволакивает язык, и у Арнольда дух захватывает. Ему выдается еще одна конфетка. «Я – Шоколадная Девочка, – шепчет дама и чмокает его в щеку. – Смотри теперь!» Арнольд видит, что Патурсон стоит на манеже спиной к ним. Мундус мерит его серебряной рулеткой, ему приходится влезть на лестницу, чтобы не потерять последние сантиметры. Наконец он протягивает рулетку зрителям, сидящим ближе всех, чтобы они собственными глазами смогли увидеть точный рост Патурсона – 2.73! Все хлопают, а Мундус снова подходит к Патурсону и стягивает с его указательного пальца кольцо. «Он женат?» – ахает Арнольд. Шоколадная Девочка с хохотом качает головой. «Цыц», – шепчет она. Мундус показывает публике кольцо. Потом берет настоящую серебряную монету в две кроны и просовывает ее сквозь кольцо. Все видят, что монета легко проходит через широченное кольцо. Это настоящее чудо, все в восторге, но самое захватывающее Мундус припас на конец. Он вызывает двух девушек из первого рада, и они, зардевшись, выходят к нему на арену. Им дозволяется потрогать Патурсона, чтоб убедиться: это человек из крови и плоти.

Потом он берет их на руки, и они сидят каждая на одной его лапище, как на ветвях векового дерева, и теперь уже Патурсон краснеет и опускает голову, а девчушки егозят, хихикают и машут родным и знакомым. Двое парней с галерки рвутся выйти на сцену и помериться силой с этим застенчивым великаном, но Мундус пресекает их порыв. Это грозит увечьями. Вместо поединка он выкатывает на арену стол, покрытый вышитой скатертью. Сдергивает ее с видом фокусника и представляет на обозрение публики ужин Патурсона, состоящий из дюжины яиц в мешочек, четырнадцати булочек, свиной отбивной, трех килограммов картошки, восемнадцати черносливин и двух литров молока. Все это Патурсон уминает на глазах потрясенных зрителей. Пока Патурсон обжирается, Мундус подходит к бортику и складывает руки на животе. «Дамы и господа, – изрекает он. – Наш исландский друг родом из бедной рыбацкой семьи в Акурейри. Сами видите, сколько проблем создает для него гигантский рост. Он мечтает уехать обратно и вместе со своими родственниками ловить рыбу. Но ему не подходит ни обычная одежда, ни обычные рыболовные снасти. Даже шнурки он вынужден выписывать себе из-за границы. Чтоб помочь ему, мы напечатали эти открытки. Сейчас Патурсон обойдет вас. Чем больше открыток купите вы, тем больше одежды и снастей сможет купить себе он. Посочувствуйте ему!» Самый высокий человек в мире вытирает рот простыней и тихо обходит ряды, но почти никто не хочет покупать красочные открытки, они и так отдали по пятьдесят эре за вход, один пастор вкладывает два медяка в кулак Патурсона. Представление окончено. Оркестр играет туш. Патурсон отступает за кулисы, где его снова берет в оборот Шоколадная Девочка. Влетает Мундус, он разъярен, он в бешенстве. «Где этот проклятый Дьявол? – орет он. – Я ему устрою преисподнюю!» Мундус несется дальше, но вдруг тормозит и мрачно смотрит на Арнольда. «Ты все еще здесь?» Арнольд кивает. Не признать сего факта нельзя. Он боится, что Мундус вышвырнет его вон, но директор вместо этого вздыхает глубоко и тоскливо, закуривает сигару и подсаживается к нему. «Горе луковое, а не цирк, – говорит он. – Акробат пердит так, что штаны лопаются, открытки никто не покупает». – «Пастор купил», – шепчет Арнольд. «Один пастор! А у меня осталось триста сорок восемь открыток. Видно, люди здесь жестокосердны как на подбор». Мундус выпускает струю голубого дыма под усы и разгоняет его ладонью. Арнольд задумывается. «Наверно, не надо его кормить», – говорит он осторожно. Мундус снова поднимает на него глаза: «Как так?» – «Раз он так жирует, чего им его жалеть», – тихо мямлит Арнольд. Мундус поднимается. Вышвыривает сигару в дверь и улыбается. «Как твое имя, мальчик?» – «Арнольд». В эту самую минуту заходит Шоколадная Девочка. Она несет дымящуюся сигару и ошарашенно смотрит на Мундуса, который тычет пальцем в Арнольда. «Арнольд прав! – вопит он. – Черт возьми, почему никто раньше не сказал, что Патурсону не надо сжирать на глазах этой голи перекатной целый рождественский обед! До продажи открыток!» Потом он обращается к Шоколадной Девочке: «Уложила?» Она кивает и затягивается сигарой. Которую Мундус тут же вырывает у нее и снова вышвыривает в дверь со словами: «Иди лучше найди, где Арнольду спать».

Шоколадная Девочка берет Арнольда за руку и тянет его за собой, они выходят из шатра и идут по протоптанной в грязи между повозок дорожке. «Мне кажется, тебе достался слоновий волос», – шепчет она. Арнольд не понимает. «Разве у слона есть волосы?» – «Есть один волос. На хвосте». Она еще раз торопливо целует его, в губы, отчего у Арнольда ум накрепко заходит за разум. «Ты будешь спать с Патурсоном. Но я в соседней повозке. Если что».

Она останавливается перед кибиткой, осторожно отворяет дверь и впускает Арнольда внутрь. Здесь Патурсон и обретается. Сон дается ему тяжело. Две кровати составлены вместе, чтобы он мог улечься. Арнольдово место на полу подле лежанки. Шоколадная Девочка дает ему плед. «Я в соседней повозке, здесь рядом. Если что». И она быстро исчезает. Некоторое время Арнольд стоит и в неверном свете рассматривает самого высокого в мире человека. Лицо на белой подушке огромное и замкнутое. Он укрыт тремя одеялами, но их недостаточно. Носки в прорехах, и пальцы торчат во все стороны. Они толще Арнольдова бедра и похожи на букеты из плоти с яркими пятнами в виде сбитых желтых ногтей. Тут Арнольд замечает куртку Патурсона, она висит на гвозде позади кровати. Он стягивает ее вниз и примеряет. Последняя пуговица лежит на башмаках, а рукава такие длинные, что он едва находит свои руки. Он мог бы долго бродить по закоулкам этой куртки. Патурсон поворачивается на другой бок. Арнольд ждет не дыша. Самому высокому человеку в мире требуется на это не пять минут. Это как если бы земной шар крутанулся в обратную сторону. Арнольд выбирается из куртки, пристраивает ее на место и вдруг нащупывает что-то в кармане. Это серебряный сантиметр. Арнольд поворачивается к кровати. Патурсон спит по-прежнему беззвучно. Арнольд начинает с пальца на ноге и растягивает блестящую ленту до самого верхнего волоса на макушке Патурсона. Смотрит на цифру. Он ошибся, и приходится перемерять еще раз, для вящей надежности обратным макаром, от головы к пятке. Он получает аккурат прежнее число. В Патурсоне не два семьдесят три, а два ноль четыре. Арнольд убирает сантиметр назад в карман куртки. Он удивлен, но не разочарован, по чести говоря. В голове его затеплилось понимание того, что он еще не уразумел, но уже учуял, вроде тени в мозгу: обман.

Арнольд пробирается в повозку, где спит Шоколадная Девочка. Он будит ее. Она садится на кровати и улыбается. «У меня если что», – говорит он. «Что, Арнольд?» – «В Патурсоне нет двух метров семидесяти трех сантиметров!» Шоколадная Девочка перестает улыбаться. «Что ты такое сказал?» – «В Патурсоне лишь два ноль четыре. Я его лично измерил!» Шоколадная Девочка вцепляется в Арнольда и больно прижимает палец к его губам. «В Патурсоне два ноль четыре, когда он лежит. А когда он встает, выходит ровно два семьдесят три. Здесь Мундус решает, какой у Патурсона рост. Тебе ясно?» Но догадки тыркаются в Арнольдовой голове медленно и в мысли не складываются. «Сколько тебе лет?» – переводит разговор Шоколадная Девочка. Только тут Арнольд замечает, что она почти голая. «Шестнадцать», – отвечает он быстро. «Шестнадцать? – веселится она. – А когда ты лежишь – сколько?» Шоколадная Девочка валит Арнольда на кровать, стискивает, Арнольд вырастает в ее объятиях, и она растолковывает ему в основном все.

Теперь он знает, что такое слоновий волос.

На другое утро Арнольд посещает директорскую кибитку, самую просторную в цирке, с лестницей, шторами, камином и собственно Мундусом, который завтракает, сидя в двуспальной кровати. На нем халат винного цвета, а усы болтаются под носом, забранные в кожаные футляры. Уголком салфетки он извлекает из уголка рта кусочек желтка. «Откуда ты родом?» – спрашивает он. «Ниоткуда». Мундус смотрит на него. «Ниоткуда? Все люди, Арнольд, родом откуда-то». – «А я – нет». – «Значит, ты ангелочек и прилетел к нам на крылышках?» Арнольд не отвечает. Может, он и ангел, почему нет? Мундус вздыхает, отставляет поднос с завтраком и достает сигару. «Нам ведь ни к чему неприятности с полицией, так?» – «Пастор в курсе. Я ему все рассказал», – говорит Арнольд.

Тут он слышит снаружи тяжелые шаги. Он поворачивается к окну, мимо которого шествуют Патурсон на пару с Шоколадной Девочкой, которая перед воротами закрывает его огромным куском брезента. Мундус вылезает из кровати и подходит к Арнольду. «Мы не хотим, чтоб хоть кто-нибудь любовался на него бесплатно», – объясняет он, зажигая сигару длинной спичкой. Арнольд провожает глазами самого высокого человека в мире, которого выводят погулять под брезентом, и это зрелище сдвигает что-то в нем. «Ты о Барнуме слышал?» – спрашивает вдруг Мундус. Арнольд качает головой, дым застилает ему глаза. «Барнум был королем Америки. Он был больше Александра Македонского и Наполеона, вместе взятых!» Арнольд подступает ближе. «И больше Патурсона?» Мундус смеется и кашляет. «И Патурсона тоже больше! Барнум превратил весь мир в свой цирк. Земля служила ему манежем, а небо стало шатром, который он раскинул над нами!» Потрясенный собственной речью, Мундус шепчет: «Барнум мечтал сделать людей счастливыми. Он заставлял их смеяться, вздрагивать, разевать рот и плясать! А к чему еще во все времена стремится человек?» Шоколадная Девочка ведет Патурсона обратно. Она машет Арнольду. Мундус кладет руку Арнольду на плечо. «Ты знаешь, что означает mundus vult decipi?» – спрашивает он. Арнольд хмыкает. Теперь он знает в основном все. «Мир желает быть обманутым». Мундус ошарашен. «Хорошо. А что значит по-норвежски ergo decipiatur