Глава 14

Ирреальность или страшный сон – вот те два слова, что вертелись в Лёшиной голове, пока он неподвижно сидел за кухонным столом, уставясь в дату «25 декабря» на висевшем на стене календаре. Он даже не знал, существует ли в природе первое слово. В любом случае оно было классным и очень подходило к его теперешней жизни. Новый год меньше, чем через неделю, а он вынужден будет встретить его вдали от дома. Придумают тоже – зимний лагерь! Лёша и летний-то не особо любил.

Казалось, Лёша сам виноват в случившемся, но на самом деле он послужил лишь катализатором. Рано или поздно всё завершилось бы так, как завершилось, а он просто оказался не в том месте в не то время. Или всё-таки в то?

Весь октябрь ему не давала покоя Златовласка, и Лёша как заколдованный ходил и ходил в её двор. Неудачи лишь распаляли, и ему казалось, что ещё чуть-чуть, и они непременно встретятся. В итоге Лёша наткнулся на отца, целовавшего на той самой лавочке рыжеволосую женщину. Поцелуй был всего один, в щёку, но Лёша застыл как статуя, не в силах пошевелиться.

– Здравствуйте, – машинально сказал он.

Рыжая засмеялась, отец нахмурился, а Лёша повернулся и быстро как только мог побежал домой.

В тот же день вечером он услышал доносившиеся из кухни громкие голоса родителей.

– Мне это надоело! – раздражённо произносил отец. – Если ты думаешь, что я испугался, когда встретил его там, то это не так. Я просто вспомнил, что прячусь по углам как крыса. Чего ради? Из-за тебя? Нет! Из-за твоих глупых фантазий!

– Тише, тише! – шептала в ответ мама. – Лёша услышит!

– Лёша, Лёша! – передразнил отец. – Носишься с ним как с писаной торбой! Растишь размазню!

– Саша, ещё немного. Подожди немного! Ему только четырнадцать… он не переживёт…

– Чего ждать? Пока твой птенчик оперится, вылетит из гнезда и ему будет глубоко плевать на то, что его родители не хотят жить вместе? – отец шумно выдохнул. – Он страдалец, значит, а мы? Нет, тебе нравится страдать, поэзия и всё такое… но я-то на это не подписывался! Я жить хочу! Понимаешь? Жить! А не ныкаться по подворотням!

– Саша, прошу, – мама всхлипнула. – Не ради меня, ради Лёши!

У стоявшего в коридоре Лёши перехватило дыхание, во рту пересохло. Меньше всего ему хотелось, чтобы из-за него кто-то страдал. Лёша собрался с духом и, глубоко вдохнув, переступил порог кухни.

– Не надо из-за меня, – сказал он.

Мама ахнула, прикрыв рот руками. Отец бросил сердитый взгляд и сказал, что у них взрослый разговор, Лёшу никак не касающийся.

– Иди к себе! – приказал он. – Ну! Я жду!

Лёша пошёл, сел на кровать да так и просидел до полуночи, пока мама не пришла и не начала его успокаивать. А он и не расстроился. Только впал в ступор и полночи лежал, не сомкнув глаз. Задремал лишь под утро.

На следующий день родители сообщили ему о том, что разводятся. Говорила мама, отец лишь закатывал глаза, повторяя, что не детское это дело вникать в причины взрослых решений.

Оказалось, они давно не любят друг друга. У мамы есть Ярослав Шумаков, (сообщила она, отец хмыкнул), у отца – рыжая (это Лёша домыслил сам). Шумаков жил в Зеленограде, и мама переезжает к нему.

– Какой Ярослав, – удивлённо произнёс Лёша. – Он же Миша.

– Миша – это псевдоним, – объяснила мама. – Ему не нравится сочетание с Ярославом, так не звучит.

В течение нескольких секунд в Лёшиной голове промелькнула туча мыслей. Он подумал о том, что придётся переехать, поменять школу, оставить друзей (пусть это всего лишь Витя и психованная Ню). Как он станет жить на новом месте? С каким-то Яриком вместо отца, пусть даже его собственный уделяет ему не так много внимания. Лёшу начала охватывать паника, и в этот момент выяснилось, что мама уезжает одна.

После её отъезда квартира превратилась в пещеру, холодную, чужую, в которую совсем не хочется возвращаться. Отец сразу открестился от дома, приходя поздно вечером только чтобы переночевать, как в какую-нибудь общагу. Питался он на работе или, как подозревал Лёша, у своей рыжей. Сам он первые две недели объедался чипсами, газировкой и прочими «вкусностями», которые ни мама, ни отец никогда бы не одобрили.

К началу третьей неделе у Лёши заболел живот. Он пробовал было сварить макароны, и они даже получились не совсем липкими, но есть их не хотелось. Лёша навострился брать специальный пакет, засовывать в него всё, что находилось – курицу, мясо, овощи – и запекать в духовке. Получалось очень даже неплохо, только вот поглощение пищи в одиночестве напрочь отбивало аппетит.

Сначала мама звонила несколько раз в день. Лёша упрямо молчал, либо мычал в трубку что-то неопределённое, и она сдалась, стала звонить раз в неделю. Все темы их прежних разговоров внезапно испарились, оставив вместо себя холодную пустоту.

Потом явилась Ню и стала его утешать. Он не нуждался ни в жалости, ни в утешении. Ню пёрла как танк, не понимая намёков, а Лёша не мог прогнать. Спасением могло бы послужить её новое увлечение кулинарией, но кухню Ню выбрала специфическую, азиатскую с огненной остротой и огромным количеством риса.

Она взяла в привычку приносить по утрам Лёше небольшую коробочку, которую она называла «бенто». В неё она клала несколько роллов, свежие и маринованные овощи. Лёша покорно брал коробочку в школу, но всегда съедал содержимое дома, после уроков. Иногда бывало вкусно.

Неделю назад Ню притащила контейнер с плавающими в соусе макаронами.

– Токппокки, – сказала она.

– Макароны, – возразил Лёша.

– Да, нет же! Токпокки! Корейское блюдо!

– А похоже на макароны, – Лёша зачерпнул полную ложку, засунул в рот и едва не выплюнул обратно – жгло неимоверно.

– Вкусно? – улыбалась Ню. Ему захотелось её стукнуть, лишь бы не улыбалась.

Вчера она притащила к нему ведро и пакет китайской капусты.

– Будем кимчи делать! – сообщила она. Лёша седьмым чувством понял, что кимчи – это квашеная капуста со специфическим запахом и послал Ню… к себе домой.

– У меня мама против, – вздохнула та. – Ну, давай хотя бы баночку заквасим!

– Давай-давай! – сказал Лёша только чтобы она отвязалась.

Сегодня Ню притащила пятилитровую «баночку» для кимчи и попыталась намекнуть на маринованные яйца. Лёша свалил на отца. Тот как будто будет против.

– А мы в твою комнату спрячем, возле батареи, за шторой.

Лёша очень убедительно сверкнул глазами, выражая всё возмущение, что накопилось внутри, и Ню сдалась.

– Ну, ладно. Давай хотя бы гёдза сделаем, – и ткнула ему под нос фото на телефоне.

– А, жареные пельмени! – сказал Лёша.

– Да нет же! Гёдза! Японское блюдо.

– Жареные пельмени, – так и не сдался Лёша.

Сегодня он сидел за заляпанным столом с полным животом жареных японских пельменей и с тоской оглядывал припорошенную мукой кухню. Его слегка мутило. Не только из-за съеденного. Не давал покоя сотворённый Ню беспорядок. Как только он предложил прибраться, Ню горестно вздохнула, поковыряла пальцем засохший кусок теста и внезапно вспомнила, что как раз сейчас должна бежать в детский сад за сестрой.

– В следующий раз уберёмся! – бойко сказала она и выскочила за дверь.

Глава 15

Вите снился арбуз. Большой, с тёмно-зелёными полосками он призывно хрустнул под ножом, мелькнула красная мякоть. Витя нетерпеливо облизал пересохшие губы, наклонился ниже… вдруг арбуз ожил, подскочил и продекламировал Лёшиным голосом:

– Сел я в белый автобус, в белый, тёплый, хороший, – там вертелась, как глобус, голова контролёрши.

Витя моментально проснулся и увидел салон всё того же старенького автобуса.

– Молодец! – захлопала в ладоши сидевшая справа от него Тамара. – Кто написал?

Напротив ковыряла в носу чокнутая с зелёной чёлкой. В самом деле ковыряла, руки ей оторвать! Лёша рядом сидит, лыбится. Нет бы толкнуть!

– Я знаю! Знаю! – продолжила Тамара. – Это же Рубцов! Кто ещё знает стихи про автобус?

Никто не знал.

– Ну, хорошо, а какие ещё стихи Рубцова вы знаете? Лёша, молчи! Ты у нас поэтический мозг. Пусть другие подумают.

«Как на детском утреннике в дурдоме!» – мрачно подумал Витя.

Чокнутая отлепила наконец палец от носа и принялась скрести стекло. Уж, лучше бы ковырялась, честное слово!

– Я уверена, что знаете, – не унималась Тамара. – Песня есть.

И как затянет:

– Я буду долго гнать велосипед. В глухих лугах его остановлю. Нарву цветов и подарю букет той девушке, которую люблю.

К несчастью чокнутая песню знала и тоже заголосила. Витьке захотелось выйти. Через окно. На ходу. Неважно как. Главное подальше от этого дурдома.

Это случилось неделю назад. Витя сидел на заборе у рынка вместе с Колькой Суворовым и братьями Портнягиными. Братья с Колькой потягивали пиво (в морозный день!), Витя пить отказался. Хватит с него кладбищенских приключений. Вылезет снова из глубины души чёрная мразь, таких дел наворотишь, что не отмоешься.

– Эй, рыжая! – закричал Колька. – А ты ничё такая! Мож замутим? Заходи вечерком!

Девушка и правда была ничего, если судить со спины – высокая, стройная с пышными рыжими кудрями. Она осторожно шла по узкой тропинке нечищеного тротуара. Витя даже засмотрелся – упадёт или нет? Каблуки-то немаленькие по такой погоде!

– Э, ну ты чего? – не унимался Колька. – Крутая типа, да?

Он слепил снежок и бросил в сторону девушки. Снежок угодил ей чуть ниже лопаток.

Девушка обернулась и оказалась старушкой. Высокой, стройной с красивыми волосами («Парик» – разочарованно подумал Витя), но всё-таки старушкой. Колька даже с забора грохнулся, увлекая за собой братьев. Потом произошло странное: старушка поставила на землю сумки, наклонилась, слепила снежок и метнула в Витю.

– Вы чего! – заорал тот. – Это ж не я бросался!

Старушка улыбнулась и начала смеяться. Её смех был таким заразительным, что и Витя захохотал. В это время из-за угла показался Лёша. Он шёл, сосредоточенно изучая снег под ногами.

– Лёша Бочкин! – закричала старушка, а Лёша подошёл, молча подхватил её сумки и двинулся дальше, как будто так и надо.

– Эй! – заорал Витя. – Это кто ещё? Бабка твоя?

Лёша остановился. Посмотрел укоризненно:

– Это Тамара, – сказал он и протянул Вите сетку с апельсинами. Тот зачем-то взял, попутно припоминая, что такие, кажется, называются авоськами и сто лет уже не продаются.

Она, по-видимому, оказалась ведьмой. Говорят же, что они рыжие. Как начала выспрашивать, кто такой, откуда, где Новый год встречать будет. Витька возьми да и выложи и имя с фамилией, и адрес, и то, что на каникулы в деревню поедет. Умолчал только, что жутко боится приехать, протоптать тропинку к старенькой избушке, долго стучать по окнам и не достучаться. Возраст как никак, что угодно может случиться.

– Заметёт её там по самую крышу, – буркнул Витя. – Сама не откопается.

– Вы, Виктор, одни поедете? – поинтересовалась Тамара.

– Один.

– Не скучно?

Так и родился сумасшедший план поехать в деревню «всем колхозом», как выразился Витя. Кажется, он сам предложил взять с собой Лёшу с Тамарой, но как это случилось, он, хоть убей, не помнил.

– Отпрошу Лёшу Бочкина на пару дней, – болтала Тамара. – Ничего страшного не случится. Потом в свой лагерь отправится.

– Классная она, да? – шепнул другу Лёша.

– Ей бы в разведке служить, – поворчал Витя. – Кого хошь разговорит.

– Да, кстати, у меня на примете есть ещё пара очаровательных дам, – проворковала Тамара. – Их тоже нужно пригласить.

По поводу очарования Витя бы поспорил: одна «дама» оказалась дёрганой, вторая – мелкой. Знал он эту мелочь. Всё им не так. То, жарко, то холодно, то есть хотят, то пить, а то – ой, я описалась! Чуть что сразу в рёв, не заткнёшь! Пока, правда, вроде спокойно сидит, дрыхнет.

В ногах у Тамары стоял объёмный короб. В нём – граммофон, патефон… в общем то, на чём пластинки слушают. Витя не знал точно, как назвать это чудо техники.

– У вашей бабушки есть электричество? – первым делом поинтересовалась Тамара.

Витя обиделся: есть конечно! У кого сейчас электричества нет? И вода есть из скважины. Только туалет на улице и печка вместо отопления.

– Вот и замечательно! – воскликнула Тамара. Пассажиры автобуса дружно повернулись в её сторону. – Кто-нибудь знает песни на стихи Есенина?

Глава 16

Ню ожидала сугробов выше головы, холодного снега за шиворот, ледяного ветра и прочих «прелестей» деревенской жизни. Она уже приготовилась тащить на спине Шустрика, когда оказалось, что от автобусной остановки вьётся пусть узкая, но расчищенная тропинка. Витя с сомнением взглянул на худые Тамарины ноги, обутые в короткие сапожки на тонком каблуке.

– Ноги переломаете, на себе не потащу! – не выдержал он.

– Почему, интересно мне знать, я должна переломать ноги? – улыбнулась Тамара. – Не собираюсь я их ломать!

– Бабка со второго подъезда тоже не собиралась!

– И что?

– Ничего. Упала прошлой зимой, а бедро пополам. Шейка бедра то есть. Теперь вообще не встаёт.

– Я что по вашему бабка?

– А кто ещё? – усмехнулся Витя.

– Знаете, Виктор, – обиделась Тамара. – От вас я такого не ожидала.

Она расстегнула молнию большой спортивной сумки, извлекла из неё валенки с розовыми цветочками на голенищах и, оперевшись на Лёшино плечо, быстро переобулась.

– Готово! – провозгласила она. – Вперёд, дорогие мои!

И смело зашагала в сторону деревни. Ню шагала следом и думала, как здорово, что она встретит Новый год здесь, а не за столом с вечно ворчащей матерью и вусмерть пьяным отцом. При этом её не просто отпустили, а буквально заставили поехать с Тамарой.

В тот день Ню, склонившись над старым тазом, красила чёлку. В ярко-зелёный ядовитый цвет. За стеной переругивались родители. Мать хотела поехать на праздники в санаторий, отцу было лень.

– Все заводские едут! – кричала мать. – Всего-то пять тыщ с человека. Остальное завод оплатит! Что ж не поехать? Не дураки люди-то!

– Не все, – устало бубнил отец. – Макаров, начальник цеха в Египет собрался, зам в Турцию.

– А Бочкин? Бочкин? – не успокаивалась мать. – В санаторий! Сама слышала!

– Ты Бочкина не равняй. Бочкин – главбух и санаторий у него не наш, а другой совсем. Наш задрипанный никому на фиг не нужен.

– Да хоть задрипанный! Хоть какой-то! Я нигде никогда не была, ирод проклятый! Пьянь! Похоронила себя заживо! Ради кого? Пьяной рожи ради?

Материн крик становился всё громче и протяжней. Ню с досадой подумала о том, что его слышит теперь весь подъезд – стены в доме тонкие как бумага. Да и по вентиляции в кухне звук здорово разносится.

– Кончай ныть! – на кухне грохнуло. Ню замерла. Видимо отец стукнул кулаком по столу. Мать завелась пуще прежнего.

– Девок куда денем? – отец почти не кричал.

– В лагерь можно. Бочкин сына в лагерь отправляет.

– Где деньги, Зин? – усмехнулся отец. – А Шурку в лагерь не возьмут. Мелкая слишком.

– Ох, – заголосила мать. – Связали по рукам и ногам. Да зачем я замуж-то вышла! Дура я неотёсанная! Жизнь свою девичью сгубила!

– Достала! – заорал отец, кинул в стену что-то металлическое ( – Кастрюля, кастрюля! – запричитала мать) и громко топая, пошёл в прихожую одеваться.

– Катись и не возвращайся! – неслось вслед. – Упейся до смерти, тварь! Я плакать не буду!

В этот момент в дверь позвонили.

– Тамарочка! – мать как подменили. – Мы вам так рады!

– Да уж рады, – добавил отец. – В самый подходящий момент припёрлись.

– Шутить изволите, Леонид Анатольевич? – рассмеялась Тамара. – Я к вам по делу. Хотела отпросить девочек. Хочу к старой подруге съездить на празднике да тяжело одной в дороге. Годы, знаете ли. Мои года – моё богатство, но и они же тяжкий груз. О чём это я? Ах, да! На несколько дней всего. И мне не скучно, и девочки развеются. Вы же, я слышала, в санаторий едете?

Ню словно окоченела. В груди беспокойно билось сердце. «Не отпустит! Не отпустит!»

– Тамарочка, да мы не против! – мать смеялась. – Как раз думали, что с детьми делать, а тут вы. Так удобно. Будем очень признательны.

Ню ушам своим не верила. Да что случилось-то? Земля перевернулась? Все медведи передохли? Мать с ума сошла? Ню схватила таз и выбежала из ванны, но Тамара уже ушла.

– Чего замерла? – вмиг переменилась мать. – В унитаз свою гадость сливай! Ещё не хватало после тебя ванну отдраивать! И аккуратней лей! Туалет не забрызгай!

Ню вздрогнула, попятилась назад. Таз выскользнул из её рук и полетел на пол, орошая стены тёмно-зелёной жидкостью.

– Идиотка косорукая! – заорала мать, подбежала к дочери и принялась хлестать её кухонным полотенцем, так кстати оказавшимся на её плече.

– Достали! – заорал отец, накинул на плечи куртку и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

– Ботинки надень, пьянь! – закричала вслед мать, но того уже и след простыл.

Вечером выяснилась причина материной любезности.

– У этой Тамары родственники-то есть? – спросила она дочь.

Ню вытаращила глаза:

– Нет, кажется.

– Хорошо. Ты ходи к ней почаще, будь повежливей. Да и я ей кое-чего на ухо напою. Глядишь, квартиру тебе и отпишет. Интересно, она у неё приватизированная?

Мать задумалась, а Ню собралась с силами и выкрикнула:

– Не хочу никакой квартиры! Подло это!

– Подло, дорогая моя, в нищете с алкашом жить. Тебе о будущем думать надо. Умом не блещешь, так хоть какое имущество будет.