Цитаты из книг автора «Курбан Саид»

Затем по дороге в гимназию я давал милостыню всем встречным нищим – для пущей верности

Это случилось много лет тому назад, когда наша страна Азербайджан все еще принадлежала Ирану, а Гасанкули хан правил Баку – ее столицей. Грузин по происхождению и генерал царской армии князь Цицианиш

Отсюда я мог лицезреть свой мир, массивную стену городской крепости и руины дворца с арабскими надписями на воротах. По лабиринтам улиц проходили верблюды с такими тонкими лодыжками, что мне хотелось погладить их. Передо мной высилась припавшая к земле Девичья башня, обросшая легендами и путеводителями. За крепостью начиналось море – безликий, темный, непостижимый Каспий, а за ним простиралась пустыня – зубчатые камни и низкая поросль: тихая, безмолвная, непокоренная – самый красивый в мире пейзаж. Я тихо сидел на крыше дома. Какое мне дело до существования других городов, крыш и пейзажей? Я любил ровное море, плоскую пустыню и старый город, раскинувшийся между ними. Шумная толпа, прибывшая в поисках нефти, находит ее, обогащается и вновь уезжает. Это не истинные жители Баку, они не любят пустыню.

Узоры, сотканные в виде садов и озер, лесов и рек передавали мысли мастерицы – непонятные глазу дилетанта и удивительно красивые для ценителя.

тридцать мусульман, четыре армянина, два поляка, три сектанта и один русский.

– Нино, наверное, невыносимо быть женой такого человека, как я? – Нет, Али хан, это совсем не трудно. Необходимо только немного здравого смысла и понимания.

вонь немытых тел. Вдруг раздался истошный вопль, и мы увидели, как какой-то дервиш бросился под копыта коня. «Постойте-ка, а это случайно не…» – вытянув руку, произнес консул, но не успел закончить фразу. Я посмотрела, куда он указывал, и увидела, что среди всех этих фанатиков бил себя по груди и хлестал по спине ты, Али хан! Я испытала такой стыд, такой позор! Подумать только, супруга фанатичного варвара! Я следила за каждым твоим движением и чувствовала на себе сочувствующий взгляд консула. Потом мы то ли пили чай, то ли ужинали. Уже не помню. Я внезапно почувствовала ту пропасть, которая разделяла нас. Али хан, святой Гусейн разрушил наше счастье. Я увидела в тебе потерявшего рассудок фанатика, и для меня ты теперь навсегда останешься частью той дикой толпы. Она сидела подавленная и все еще не оправившаяся от рыданий, не в силах произнести больше ни слова, потому что ей причинял муку тот способ, которым я попытался найти истинный путь и согласие со Всевышним. – Что же нам теперь делать, Нино? – Не знаю. Счастье отвернулось от нас. Я хочу уехать – туда, где когда-нибудь снова смогу смотреть тебе в глаза и при этом не видеть больше того безумца с Топмейданы. Позволь мне уехать, Али хан.

– Я много путешествовал и побывал во многих странах, – нарушил тишину его высочество, – но нигде в мире не пробовал персиков и огурцов вкусней иранских.

Прятать лицо – унизительно для женщины, Али хан. Я бы стала презирать себя, если бы покрылась чадрой.

– Столько, сколько прикажете, хан. В данный момент здесь только одна женщина, и она сидит рядом с вами. Но места всем хватит. Ассад-эс-Салтане уехал в город с женами. Гарем в вашем распоряжении. – Он присел на корточки и, преисполненный чувства собственного достоинства, продолжил: – Меня зовут Яхья Гули. Я буду оберегать вашу честь, хан. Могу читать, писать и слагать суммы. Я управляю этим домом и решаю все вопросы, связанные с женщинами. Можете положиться на меня. Вижу, вам попалась диковатая женщина, но со временем я научу ее благородным манерам. Скажите, когда у нее месячные, чтобы я отметил эту дату. Это нужно для того, чтобы определять женское настроение. Ибо я уверен, что она может быть капризной. Я собственноручно искупаю и побрею ее. Вижу, у нее под мышками растут волосы. Поразительно, до чего же в некоторых странах запущено воспитание! Завтра я выкрашу ее ногти хной и проверю рот, прежде чем она ляжет в постель.