Цитаты из книг автора «Кристель Дабо»

Офелия предпочла бы не слышать этого. Чем больше говорила Беренильда, тем больнее сжималось у нее сердце.

– Офелия, милая моя Офелия! Я считала вас бессердечной, равнодушной и только теперь поняла свою ошибку. Умоляю вас, не судите Торна и меня слишком строго! Мы просто пытаемся выжить, а вовсе не используем вас ради нашего удовольствия.

Она смотрела Торну в глаза, когда признавалась, что доверяет ему, а он трусливо отводил взгляд. А она-то, глупая, еще чувствовала себя виноватой в том, что отвергает его, и была так благодарна ему за то, что он не отверг ее!

Значит, в течение всех этих недель Торн старался защищать и оберегать вовсе не ее. Он оберегал ее руки чтицы.

Офелия смутно почувствовала, что начинает сомневаться в собственной правоте. Оказалось, дело-то совсем плохо. Ей чудилось, будто какой-то мертвящий холод проникает в ее жилы и медленно поднимается, вместе с кровью, к самому сердцу.

– Да затем, что он сам так решил! – в свою очередь вскричала Беренильда. – А я сосватала вас лишь потому, что он высказал такое желание. Неужели вы думаете, что этот человек позволит собой манипулировать? Нет, он гораздо более честолюбив, чем вам кажется. Ему понадобились руки чтицы – и я раздобыла ему руки чтицы. Вполне возможно, что, увидев вас впервые, он счел мой выбор неудачным. Да я и сама, признаюсь, слегка разочаровалась в вас.

Офелия пристально взглянула на Беренильду. Теперь, когда ее гнев улегся, она чувствовала только одно – безысходную печаль. – Вы презренная женщина. Лицо Беренильды внезапно помертвело, прекрасные глаза испуганно расширились. Она судорожным движением прикрыла руками живот, словно защищая его от удара кинжала.

– Потому что ваши предки не обладали ни вашим талантом, ни свойством Торна. – Свойством Торна? – растерянно переспросила Офелия. – Вы имеете в виду его когти? – Нет. Его память. Его жестокую, неумолимую память, которую он унаследовал от своей матери, от Летописцев.

Офелия с сожалением смотрела ей вслед. Сегодня вечером она чувствовала себя такой одинокой, что готова была принять помощь от кого угодно.

Грум резко нажал на рычаг, показывая всем своим оскорбленным видом, как ему неприятно обслуживать столь вульгарную особу. А Офелия, напротив, прониклась к Матушке Хильдегард еще большим почтением. И неважно, что та вела себя как рыночная торговка. По крайней мере, она не стеснялась нарушать устои этого прогнившего мира.