Вдруг, без всякого предупреждения, ее захлестнула невыносимая боль, от которой перехватило дыхание. Ощущение было мучительным, словно невидимая рука вытащила из нее внутренности.
Иногда, на короткие мгновения, ее ощущения менялись. Научное любопытство, надежда на успех, глубокая тревога – все это были мимолетные ощущения предыдущих экспертов.
– С моей Книгой связано что-то такое, чего я не должен был забывать, но забыл. Что-то, имеющее первостепенную важность. Если вы поможете мне это вспомнить, маленькая Артемида, я буду считать, что вы исполнили свою часть договора.
Губы Фарука дрогнули и начали медленно, очень медленно растягиваться в улыбке. Однако она не смягчила черты его лица – оно стало еще суровее, чем прежде.
– Так же и с вами, маленькая Артемида, – медленно произнес Фарук, выделяя каждый слог. – Мне уже не удается выбросить вас из головы… У вас сердитый вид, – вдруг объявил он.
Фарук бесконечно медленно склонялся над ней, и так же медленно приближались его белые меха и белые волосы. Девушке почудилось, будто над нею нависла снежная лавина.
Фарук закрыл блокнот и положил его на полку. Только тут Офелия увидела, что вся библиотека состоит из записных книжек: из сотен, тысяч записных книжек. Этот зал был письменной памятью
Фарука.
– Я хотел бы забыть об этом ребенке, – снова прервал ее Фарук и погрузился в созерцание фотографии. – Дети такие шумные, надоедливые, все время плачут, – вяло посетовал он. – Я всегда с трудом их выносил, но эту девочку мне особенно хотелось бы забыть. Она заняла мое место в жизни Беренильды и, чувствую, доставит мне много неприятностей. Я действительно хочу ее забыть, но почему же она не выходит у меня из головы?