Офелия сжалась, по всем ее венам словно побежали мурашки, как будто в теле менялась кровь. Покалывание сосредоточилось на лбу, как раз в том месте, куда давил палец Арчибальда.
Сначала она почти ничего не почувствовала, затем постепенно ее тело охватил жар; ей показалось, что через нее пропускают электрический ток, чья сила росла с каждой минутой.
Офелия села за стол напротив Торна. Они встретились глазами, и она увидела его взгляд – непроницаемый, как у хищной птицы. Свет в камере шел только от лампы, стоявшей на столе; она бросала на его лицо зловещие тени.
По другую сторону двери, там, куда ушел Бог, насколько хватает взгляда, нет ничего, кроме неба. Небо без земли. Расколотый мир.
На этом воспоминание заканчивается.
Помедлив, Офелия обернулась и посмотрела на грума. Это был тот же самый человек, который поднимал на последний этаж ее и тетушку Розелину, и, однако, теперь она с трудом его узнала. Он держался за рычаг, так странно вывернув руку, будто в ней вообще не было суставов, а его губы кривились в странной, не подобающей его должности усмешке.
Он решительно отвернулся к стене, облепленной картинками, и стоял там, сжав кулаки. Длинные белые волосы скрывали его профиль. Офелия была уверена, что любого, кто в этот миг встретился бы с ним взглядом, он испепелил бы на месте.
– Эта Книга – продолжение вашего собственного тела. Ее кожа – ваша кожа, ее история – ваша история. Она описывает в мельчайших подробностях, кто вы есть и кем станете.
Офелия сняла палец с кусочка металла и медленно, сдерживая дрожь в руке, натянула перчатку чтицы. Она выполнила свое обязательство. И знала, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.
«Бог?» – удивился внутренний голос Офелии. Ей хотелось перемотать сцену к началу, но ее повлекло еще глубже в прошлое – в ту ночь, когда Фарук проткнул собственную Книгу кухонным ножом, оставив в ее корешке кончик острия. Боль пронзила его тело, и он ясно понял, кто он и что он. И осознал, что никогда, никогда этого не примет.