Цитаты из книг автора «Крис Колфер»

Однако, даже зная его истинные намерения, я оставалась с ним, потому что боялась одиночества. Я задаривала его подарками, одним из которых оказалась печально известная свирель, – играя на ней, он избавил город от заполонивших его крыс. Я наложила чары на дудочку, надеясь, что теперь мы будем на равных. Подумала, что, если подарю ему то, что придаст ему важности, он сумет полюбить меня, а не мой титул.

– Я думала, что Музыкант – это тот возлюбленный, который мне нужен. Меня покорило его обаяние. Он непрестанно пел мне песни и читал сонеты. Ему не терпелось раструбить всем о нашей любви – слишком не терпелось. Вскоре я поняла, что любит он вовсе не меня, а мой образ. Он хотел, чтобы все знали, что он встречается с будущей Феей-крёстной, а не с Эзмией. Я была для него средством достижения успеха.

Замочных дел мастер был сложным человеком, – сказала Колдунья, качая головой. – Из-за своей профессии он предпочитал держать свою собственность под замком. Я не стала исключением. По большому счёту я влюбилась в него из-за необходимости залечить шрамы на сердце, оставленные Пекарем. Он был очень молчаливый, едва ли говорил мне пару слов. Он не смотрел мне в глаза, а если прикасался ко мне… то делал это неохотно. Отношения с ним наложили на меня отпечаток, и не один. Я оставалась с ним, думая, что только такой любви я достойна. Когда я всё же сказала, что ухожу от него, он даже не изменился в лице. К тому времени он уже был так измучен своими внутренними переживаниями, что я решила не подливать масла в огонь при расставании. Я больше злилась на себя

– Пекарь был моей первой любовью. Он жил в маленькой деревушке в Прекрасном королевстве и работал в семейной пекарне. Он первый, если не считать Фею-крёстную, поинтересовался, как у меня дела. Я была такой юной и чувствительной: мы улыбнулись друг другу – и я уже безумно влюбилась в него. Мы сблизились, и я стала поверять ему свои самые сокровенные тайны и желания. Я была уверена, что любовь наша навсегда. К сожалению, я узнала, что его намерения были далеко не искренними. Я была своего рода посмешищем: Пекарь притворился влюблённым, только чтобы рассказывать своим друзьям всё, чем я с ним делилась. Всё это время он со мной играл. Я вернулась в Королевство фей в слезах. Надеялась найти там хоть какое-то сочувствие, хоть толику сострадания, но они только потешались надо мной. О, они были рады увидеть, как я упала с пьедестала, на который не просила себя ставить. Понимаешь, я нарушила неписаное

Она забрала меня с собой в Королевство фей, и я стала жить с ними. Они дали мне кров, обучили использовать магию во благо, и со временем я стала одной из самых сильных фей. Шарлотта непонимающе покачала головой: – И чем же ты была недовольна? – Успех может ранить так же глубоко, как провал, – продолжала Колдунья. – Чем больше я превосходила своими успехами других фей, тем сильнее они на меня обижались. На самом-то деле феи очень завистливые существа, хотя никто никогда в этом не признаётся, дабы не очернить свой образ. Когда Фея-крёстная объявила меня своей ученицей, все остальные феи от меня отдалились. Я никогда не просила оказывать мне особое внимание, но своё разочарование они выместили на мне, будто я лично их обидела. Каждое моё заклинание, каждое волшебство подвергалось несправедливым нападкам.

– Я не хочу, чтобы люди меня понимали. Я хочу, чтобы они преклонялись предо мной. У Шарлотты от этих слов потяжелело на сердце. Она задумалась, вырвется ли когда-нибудь из когтей этой помешанной злодейки. Но, подумав о детях, о Бобе и о жизни, которой её лишили, Шарлотта ощутила в себе силы выжить в плену у Колдуньи. – Мне с трудом верится, что Фея-крёстная, которая ко всем великодушна, могла что-то делать тебе во вред, – сказала Шарлотта. – Иногда помощь может быть во вред, – возразила Эзмия. – Но, полагаю, тому, для кого помощь – обыденная работа, этого не понять. – Просвети меня, – предложила Шарлотта. Эзмия подняла брови. – Когда Фея-крёстная нашла меня в Другом мире, я была ещё совсем ребёнок. Одинокая сирота, умирающая с голода

Какой остроумный каламбур, – с издёвкой заметила Эзмия. – Знаешь выражение «прости и забудь»? Так вот я с ним в корне не согласна и считаю, что это невозможно. Люди поступают со мной плохо и забывают об этом, будто их поступки не имеют значения, – потому что им нет до меня дела. Как же мне их за это прощать? – Значит, ты забрала их души и заточила в сосуды, вместо того чтобы простить? – спросила Шарлотта. – Именно так, – кивнула Эзмия. – Я решила, что силой отнять у них жизнь будет лучше, чем просто простить. Ведь это означает, что они станут жить дальше своей жизнью, и их проступки не будут иметь последствий. Но если забрать у них души и лишить будущего счастья, то я исцелюсь и обрету покой. Шарлотта не верила своим ушам. – Неужели ты думаешь, что тебе можно посочувствовать? – спросила она. Эзмия отрешённо смотрела на пламя, пожирающее черепа.

Шарлотта с ужасом разглядела внутри ёмкости миниатюрную призрачную фигурку Феи-крёстной. – Это… это же моя… моя бабушка! – воскликнула Шарлотта, чуть не забыв, что притворяется своей дочерью. – Что ты с ней сделала?! Эзмия довольно улыбнулась, в её глазах загорелось торжество. – Я забрала её душу. Шарлотте стало дурно. Она и не представляла, что у человека можно забрать душу, даже в сказочном мире. – Зачем тебе её душа? – спросила Шарлотта. – Вообще-то, это моё увлечение, – сказала Колдунья, подходя к камину. Там, на каминной полке, в ряд стояли пять таких же стеклянных сосудов бирюзового цвета, в каждом из которых плавал прозрачно-белый сгусток. – Ты коллекционируешь души? – удивлённо спросила Шарлотта. – Чтобы не быть совсем бездушной?

женщина покрепче прижала к себе принцессу. Колдунья подошла к клети и вперилась в них хищным взглядом сквозь прутья. – У тебя чертовски хорошо получается обращаться с детьми, верно? – с подозрением осведомилась Эзмия. – Я же говорила, я медсестра, работа у меня такая, – ответила Шарлотта, неловко ёрзая под пристальным взглядом Колдуньи. – Я ухаживаю за больными детишками. Эзмия вздёрнула бровь. – Занятно, – задучиво произнесла она. – Не думала, что внучка Феи-крёстной такая взрослая. – Ну, не все умеют с помощью магии останаливать старение, – возразила Шарлотта. – А ты смелая, как я погляжу, – заметила Колдунья. – Может, это заставит тебя придержать язык? Эзмия поставила стеклянный сосуд, который держала в руках

– В то время – возможно, – кивнул Румпельштильцхен. – Но сейчас никто и ни за что на свете не согласился бы на такое. Вдруг по комнате пронёсся мощный порыв ветра. – Почему ребёнок у неё?! – раздался оглушительно громкий голос, и Шарлотта с Румпельштильцхеном от неожиданности подскочили. В комнате неожиданно появилась Эзмия. Колдунья выглядела уставшей. Осанка её была не такой горделивой, как раньше, а волосы не развевались волнами за спиной. Эзмия долго продумывала сегодняшний вечер, но на деле он прошёл не по её плану. Румпельштильцхен тут же спрыгнул со стула. – Принцесса Надежда непрестанно плакала, – зачастил он, – а мне хотелось, чтобы в доме было тихо, когда ты вернёшься. Эзмия нахмурилась, глядя на Шарлотту