Цитаты из книг автора «Кормак Маккарти»

Посреди пустыни горело одинокое дерево. Провозвестник будущего, оно осталось полыхать после прошедшей грозы. Привлеченный им одинокий путник, он прошел немало, чтобы оказаться здесь; он встал на колени на горячий песок и протянул к огню онемевшие руки. Между тем в круге света расположилась не одна компания малых сих, что вышли на этот выходящий за рамки обычного светоч: маленькие молчаливые совы, которые сидели, нахохлившись, и переминались с ноги на ногу, тарантулы, фаланги, скорпионы винегароне, жуткие мигалы – пауки-землекопы, ядозубы с фиолетовой, как у чау-чау, пастью, укус которых смертелен для человека, маленькие пустынные василиски – похожие на игуан ящерицы, брызгающие струйкой крови из глаз, – и маленькие носатые гадюки, подобные осанистым божествам, одинаково молчаливым в Джедде и Вавилоне. Целое созвездие горящих глаз на краю круга света, связанное шатким перемирием перед этим светочем, яркий свет которого затмил в их глазницах звезды.

Они пялились на отряд из-за вееров с каким-то пылким жеманством, как трансвеститы в сумасшедшем доме.

Все сущее, начал он. Все сущее в творении, о чем я не знаю, существует без моего на то согласия.

Некоторые американцы забрели в холодную воду речки; поплескавшись там, мокрые с головы до ног, вылезли на улицу и стояли в тусклом свете фонарей темными курящимися апокалиптическими фигурами. Ночь была холодная, они брели, окутанные паром, по мостовым городка, как сказочные чудища, под снова припустившим дождем.

Они ехали в нескончаемых сумерках, солнце закатилось, луна не взошла, горы на западе снова и снова подрагивали в грохочущих рамках молний, пока в конце концов не догорели, оставив лишь непроглядный мрак ночи, в котором все так же шелестел дождь.

Они забирались в горы по вздымающимся волнами холмистым луговинам, где из-под копыт вылетали маленькие птички, и щебет их разносился по ветру, где, хлопая крыльями, как крутящаяся на веревочке детская игрушка, с груды костей тяжело взлетал стервятник и где залитые водой участки на равнине превращались под длинными красными отсветами заката в лужи первобытной крови.

На неровной каменной плоскости языки пламени их яркого костра закручивались и кружились, и они вглядывались в сущую тьму под ногами, туда, где она обрывалась, точно расколовшаяся поверхность вселенной.

Мрачными взглядами темных глаз они провожали эту обагренную кровью процессию, проплывавшую по их улочкам, как богатый торговый корабль. Казалось, всадники прибыли из какого-то легендарного мира: за ними тянулся странный шлейф, похожий на остаточное изображение в глазу, и потревоженный ими воздух становился другим, наэлектризованным. Они проехали мимо осыпающихся стен кладбища, где один на другом в нишах лежали мертвые, а земля вокруг была усеяна костями, черепами и разбитыми горшками, словно тут был еще один, более древний оссуарий.

Наступит день, и нестойкие черные головоломки, написанные на этих песках кровью, растрескаются, разрушатся, их унесет ветер, а когда солнце несколько раз совершит свой круг, следы этой бойни сотрутся. Ветер пустыни занесет все, что осталось, солью, и не будет никого – ни духа, ни книжника, – кто поведал бы проходящему мимо страннику, как здесь когда-то жили и умерли люди.

Лошади напряженно тянули вперед длинные шеи и неслись в пыли, как гончие, всадники нахлестывали их, и они мчались в сторону солнца, и на его фоне, оторвавшись от своих занятий, застыли плоские силуэты женщин, которые лишь через мгновение смогли полностью осознать, что эти окутанные пылью, с грохотом надвигающиеся на них адские создания – реальность. Они стояли, окаменев, босоногие, в крестьянской одежде из небеленого полотна. Они прижимали к груди черпаки, которыми мешали варево в котлах, и голых детей. Прозвучали первые выстрелы, и с десяток женщин, скорчившись, упали.