Цитаты из книг автора «Кормак Маккарти»

Лошади напряженно тянули вперед длинные шеи и неслись в пыли, как гончие, всадники нахлестывали их, и они мчались в сторону солнца, и на его фоне, оторвавшись от своих занятий, застыли плоские силуэты женщин, которые лишь через мгновение смогли полностью осознать, что эти окутанные пылью, с грохотом надвигающиеся на них адские создания – реальность. Они стояли, окаменев, босоногие, в крестьянской одежде из небеленого полотна. Они прижимали к груди черпаки, которыми мешали варево в котлах, и голых детей. Прозвучали первые выстрелы, и с десяток женщин, скорчившись, упали.

Развернувшись на равнине в боевые порядки, они двигались, постоянно что-то уничтожая, словно им уготовано было разделять мир, лежавший у них на пути, на то, что было, и на то, чего уже никогда не будет, и оставлять за собой на земле обломки и того и другого. Всадники-призраки в накатывавшихся волнах зноя, бледные и безликие от пыли. Помимо всего прочего, они, казалось, действовали абсолютно сами по себе, словно некая первобытная, условная, неупорядоченная сила. Словно существа, которые вызваны из вселенской тверди – безымянные, похожие на собственные тени – и которым назначено скитаться ненасытными, обреченными и бессловесными воплощениями ужаса по диким пустынным пространствам Гондваны во времена, когда еще не было имен и всякий был всем.

В сумерках нескольких человек выслали на запад, чтобы развести в прерии костры, и с наступлением темноты отряд улегся спать, а над головами беззвучно порхали среди звезд летучие мыши.

Они ехали среди предрассветной дымки, в окровавленных лохмотьях, с кипами своего зловонного товара, и победителями смотрелись не больше, чем арьергард разбитого войска, отступающего от преследователей через глубины Хаоса и древней Ночи[141].

и полудикие лошади шли по равнине рысью в голубоватом стробоскопическом свете, словно лошадиные тени, что возникли, подрагивая, из первозданного хаоса.

и когда они отъезжали, пламя освещало все вокруг, на песке подрагивали тени пустынных кустов, и всадники наступали на свои тонкие пляшущие силуэты, пока совсем не перешли в царство тьмы, которое для них было в самый раз.

Если Бог хотел бы вмешаться в процесс вырождения человечества, неужели Он уже не сделал бы этого? Среди себе подобных проводят отбор волки, дружище. Какой другой твари это по силам? А разве род человеческий не стал еще большим хищником? В мире заведено, что все цветет, распускается и умирает, но в делах человеческих нет постепенного упадка, и полдень самовыражения человека уже свидетельствует о грядущей ночи. На пике достижений иссякает дух его. Его меридиан, зенит достигнутого есть одновременно и его помрачение, вечер дней его. Он любит игры? Пусть играет, но что-то ставит на карту. То, что вы здесь видите, эти руины, которым дивятся племена дикарей, разве это, по-вашему, не повторится? Повторится. Снова и снова. С другими людьми, с другими сыновьями.

Мертвый отец лишил сына наследия. Ибо сын имеет право на смерть отца и в большей степени наследует именно ее, а не его добро. Он не услышит о мелком и гадком, что закаляет мужчину в жизни. Он не увидит, как отец борется с собственными глупостями. Нет. Свидетельства о мире, которые он наследует, ложные. Он сокрушен перед застывшим божеством и никогда не найдет себя в жизни.

Вокруг разлетаются брызги мочи, а судья стоит на коленях, перемешивает эту массу голыми руками, крича «ссыте, друзья мои, ссыте во спасение собственных душ ваших, ибо разве не видите – вон они, краснокожие», и смеется не переставая, и из всей этой мешанины у него получилось вонючее черное тесто, по запаху – дьявольское месиво, и к нему, я считаю, приложил руку сам этот проклятый темноликий кондитер, не без этого, а судья берет нож и раскладывает это месиво на камнях, обращенных к югу, лезвием размазывая его тонким слоем и поглядывая одним глазом на солнце. Весь измазанный черным, провонявший мочой и серой, он, ухмыляясь, орудует ножом с поразительной ловкостью, словно каждый день только этим и занимается. Закончив, он откидывается назад, вытирает руки о грудь и начинает вместе со всеми наблюдать за дикарями.

Это была сера. Полоса серы по краю кратера, ярко-желтая и сверкающая, и кварц в ней блестит кое-где, но в основном чистая сера. Мы соскребали ее и мелко дробили ножами, пока у нас не образовалось фунта два, и тогда судья взял сумки, подошел к углублению в скале, вывалил туда древесный уголь и селитру, смешал все это руками и добавил серу.