Тридцатка

Школа была для них не местом знаний, а ареной для выживания. Учителя давно махнули рукой на эту четвёрку, а одноклассники либо сторонились их, либо старались не пересекаться. Тёма, Серёга, Катя и Дима давно заслужили репутацию проблемных учеников, но им было всё равно.

Ни дня без проблемы

Каждый их день начинался одинаково. Они появлялись в школе не к первому уроку, а когда им самим было удобно. Чаще всего это было к третьему или даже к четвёртому. Весь первый этаж школы был их территорией. Там, в углу у раздевалок, они проводили больше времени, чем в классах.

— Уроки? — фыркал Серёга, развалившись на подоконнике. — Да кому они вообще нужны?

— Может, тем, кто хочет что-то из себя представлять? — лениво отвечала Катя, ковыряя ножом в деревянной парте, стоящей в углу.

— Брось, Катюх, ты же не про нас, — усмехался Тёма, вяло жуя жвачку.

Дима обычно молчал. Он смотрел на остальных, слушал, но редко вмешивался. Он понимал, что в глубине души хотел бы учиться лучше, но сказать об этом вслух означало бы признаться в слабости. А слабость здесь не прощали.

Учителя устали

На каждом собрании педагоги только качали головами, обсуждая их четвёрку.

— Артём вообще не выполняет домашние задания. — Директор мрачно смотрела в журнал. — Катя хамит учителям и ведёт себя неподобающим образом. Сергей, я даже не знаю, что с ним делать, он только и делает, что нарывается на неприятности. А Дима... — Она задумалась, стукнув ручкой по столу. — Дима мог бы учиться, но он всё время с ними.

Родителей вызывали в школу чуть ли не каждую неделю. У некоторых даже не было времени или желания приходить. Мать Димы приходила только в состоянии, когда её можно было назвать скорее тенью человека. Родители Серёги вообще игнорировали все вызовы. Катина мать работала на двух работах и просто не успевала.

А Тёма... Тёма приходил один.

— Ты прекрасно знаешь, что у тебя два варианта, — сухо говорила ему завуч. — Либо учёба, либо улица.

Он молча смотрел в окно, не реагируя. Выбор давно сделан.

Разборки в школе

Они не только прогуливали, но и дрались. Школа была поделена на группировки, и их четвёрка часто сталкивалась с теми, кто хотел оспорить их авторитет.

Однажды, в конце большой перемены, в холле собралась толпа. Кто-то специально толкнул Диму в спину, заставив того споткнуться и едва не упасть.

— Смотри, куда прёшь, мелкий! — усмехнулся старшеклассник.

Дима не ответил. Но прежде чем он успел что-то сказать, вперед выступил Тёма.

— Ты чё, ослеп? — его голос звучал холодно.

— А ты чё, его защитник? — усмехнулся другой парень.

В этот момент Серёга, стоявший рядом, резко двинул наглеца плечом, заставляя того отшатнуться.

— Он не один, — сказал он с ухмылкой.

Началась драка.

Сначала это были толчки, затем полетели кулаки. Катя двинула одному из нападавших ногой в живот, заставляя его согнуться пополам. Тёма работал жёстко и точно, отправляя противников на пол короткими ударами в челюсть.

Учителя прибежали слишком поздно. Несколько ребят уже корчились на полу, остальные разбежались.

— В кабинет директора! Все! Немедленно!

Им снова устроили разнос. Им снова пригрозили отчислением. Но они знали — их не выгонят.

Пока ещё нет.

"Второгодники"

— Вас всех оставят на второй год! — кричала классная руководительница, когда они снова завалили все контрольные.

— Да хоть на третий, — усмехнулся Серёга, подмигнув Кате.

Катя лишь пожала плечами. Ей было плевать.

Дима посмотрел в сторону Тёмы. Он знал, что Тёма не хотел сидеть на второй год, но тот никогда бы не признался в этом.

— Всё равно все вокруг идиоты, — бросил Тёма. — И учёба нам не поможет.

Но где-то в глубине души он знал — ещё чуть-чуть, и они окажутся за бортом.

Но пока они были вместе, им было всё равно.

Тёма никогда не любил сидеть на месте. Он не был из тех, кто мирился с обстоятельствами. Он знал, что жизнь — это борьба, и чтобы выбраться из этого города, нужны деньги. Много денег.

Школа? Кому она вообще была нужна? Учителя только и делали, что пилили его, угрожали оставить на второй год, но он давно для себя решил — в этой системе он лишний. Он не хотел быть тем, кто сутками зубрит учебники, а потом всё равно вкалывает за копейки. Нет, он хотел большего.

Поэтому в какой-то момент Тёма просто перестал появляться в школе.

Без Тёмы

Катя, Серёга и Дима чувствовали себя странно. Без Тёмы школа стала ещё больше походить на тюрьму. Учителя начали давить на них сильнее. Особенно на Диму — ему твердили, что он должен "вырваться из этого круга", что у него есть шанс.

— Дима, ты ведь не хочешь закончить, как твои дружки? — спрашивала учительница математики, когда он один раз случайно оказался в классе.

— А что с ними не так? — холодно ответил он.

— Ты сам знаешь. Один уже вообще школу бросил.

Дима не ответил. Он знал, что Тёма не просто так ушёл. Он что-то задумал.

Катя вела себя, как обычно, но была раздражённой. Серёга хмурился чаще, чем смеялся. Без Тёмы они теряли свою опору.

— Надо с ним поговорить, — сказала Катя однажды.

— Думаешь, он захочет? — Серёга вздохнул.

— Если не захочет, значит, он окончательно сорвался.

Но поговорить с ним оказалось не так просто. Тёма пропадал днями.

"Делай деньги, или будешь ничем"

1993-й год. Страна рушилась, менялась, всё вокруг кипело. Законы? Каких-то пару лет назад они ещё что-то значили, но сейчас у власти были совсем другие люди.

В каждом районе была своя группировка, свои "братки", которые решали, кому можно работать, а кому лучше держаться в тени.

Тёма знал про это. Он с детства видел, как на их улицах появляются парни на чёрных "девятках", в кожаных куртках, с золотыми цепями и пустыми глазами. Они смотрели на мир свысока, словно уже знали его секреты.

И Тёма тоже хотел знать.

Случай свёл его с людьми, которых знали все в округе. Одна из местных бригад искала "молодых и шустрых". Они начали с малого: держали базар, разносили "передачи", следили за тем, чтобы в их районе всё шло, как надо.

Тёма вписался быстро. Он не задавал лишних вопросов, он делал то, что от него требовали. Вскоре его заметили.

— Ты толковый пацан, — сказал однажды один из старших. — Но один ты здесь не вывезешь.

И Тёма понял, что это его шанс.

Он хотел затащить туда своих.

Катю, Серёгу, Диму.

Там, в этой новой жизни, не было оценок, не было уроков, не было унижений. Была только сила. И деньги.

А деньги решали всё.

Новая встреча

Когда наконец Тёма появился перед ними, это был уже не тот человек, с которым они сидели на крыше.

— Где ты пропадал? — сразу выпалила Катя.

— Делал дела, — лениво ответил он, закуривая.

Дима смотрел на него молча. В его глазах было непонимание, может, даже страх.

— Чего смотришь? — усмехнулся Тёма. — Хочешь со мной?

— Куда?

— Туда, где нас не будут считать за пустое место.

Катя скрестила руки на груди.

— И что ты нам предлагаешь?

— Работу. Настоящую.

Серёга хмыкнул:

— Настоящую? Ты о чём, Тёма? О той грязи, которую все вокруг боятся?

— Грязь? — Тёма посмотрел на него холодно. — Ты думаешь, мы живём чисто?

Катя прищурилась.

— Что за работа?

— Увидишь.

Дима чувствовал, как что-то меняется.

Этот разговор был началом чего-то опасного.

Группировка, в которую попал Тёма, называлась "Тридцатка". Почему именно так — никто точно не знал. Кто-то говорил, что она появилась ещё в восьмидесятых и в её составе было ровно тридцать человек. Кто-то утверждал, что название пошло от суммы, с которой всё началось — 30 тысяч советских рублей, которые первые участники вложили в "дело". Теперь же это была одна из самых серьёзных банд в их районе.

Они держали рынок, крышевали магазины, занимались поставками товара, о котором не говорили вслух. В 1993-м всё было в хаосе — законы работали только для тех, у кого были деньги, а у кого их не было, те жили по понятиям. "Тридцатка" была именно теми, у кого деньги были.

Тёма влился в их круг быстро. Он всегда знал, как держать себя в руках, как говорить, как вести себя с людьми, которые не терпят глупости.

Первое дело

— Ты шустрый, это хорошо, — сказал ему Леха Кривой, один из тех, кто решал, кого брать в группировку, а кого нет.

Леха был здоровым мужиком лет тридцати, с перебитым носом и цепкими глазами. Он не говорил много, но когда говорил — его слушали.

— Хочешь работать? — спросил он, когда Тёма в первый раз попал на "сходку".

Тёма кивнул.

— Тогда начни с малого.

Сначала его гоняли по мелочам: передавать конверты, следить за ларьками, "намекать" торговцам, что им стоит платить за защиту. Это было просто. Но Тёме хотелось большего.

Однажды его отправили на "разговор".

— Один барыга решил, что может работать без нас, — объяснил Леха, закуривая. — Сходи к нему, напомни, кто здесь хозяин.

Тёма не спрашивал, что делать, если тот откажется. Он уже знал ответ.

Ему было 15, но в тот момент он чувствовал себя взрослым.

Барыга оказался упрямым. Сперва он пытался отмахнуться, потом начал угрожать, но когда Тёма, не говоря ни слова, разбил его витрину и спокойно посмотрел ему в глаза, тот понял всё без слов.

Когда Тёма вернулся, Леха только усмехнулся:

— Молодец.

С этого момента Тёму стали замечать.

Почему он туда лез

Тёма никогда не искал лёгкой жизни. Он просто хотел жить так, чтобы его уважали. Чтобы больше никто не смотрел на него, как на пацана из неблагополучной семьи, на того, кого можно списать со счетов.

Здесь, в "Тридцатке", уважение приходило быстро. Здесь не спрашивали, какой у тебя аттестат. Здесь не оценивали тебя по школьным отметкам. Здесь важны были только три вещи: сила, преданность и умение держать слово.

Тёма впитывал этот мир, как губка. Он учился говорить так, чтобы его слушали. Учился молчать, когда нужно, и действовать, когда это требовалось.

А главное — он видел деньги.

Они приходили легко, пачками, которые передавались из рук в руки. Они были везде: в конвертах, в карманах, в золотых цепях на шеях.

Тёма хотел, чтобы его люди тоже были в этом мире.

Чтобы Серёга, Катя и Дима больше не прозябали в школе, где их ни во что не ставили.

Но он ещё не знал, к чему всё это приведёт.

Первая кровь

Несмотря на то, что «Тридцатка» была бандой, у них были свои правила. Жесткие, но справедливые. Они контролировали район, но не превращали его в хаос. Они не позволяли беспредела, потому что беспредел — это слабость.

— Если хочешь быть хозяином, следи за порядком, — говорил Лёха Кривой.

Порядок означал, что на улицах не должно быть беспредельщиков, наркоманов и шестерок, которые творят что хотят. Они не позволяли кому попало «работать» на их территории, не терпели воров среди своих и особенно ненавидели наркоту.

Наркотики — запретная тема

Любой, кто пытался принести в район наркотики, подписывал себе смертный приговор. «Тридцатка» понимала, что наркота ломает людей. Если на улице появятся торчки, начнется деградация, а значит, район станет уязвимым.

— Это дерьмо делает из людей овощей, а овощи не могут стоять за себя, — объяснял Лёха Кривой. — Овощами управляют другие.

Они жестко контролировали эту тему. Если кто-то пытался продать дозу возле школы или на рынке, с ним быстро разбирались. Иногда слов хватало, но если человек не понимал — он просто исчезал.

Тёма видел, как это работает.

Однажды какой-то молодой парень, не местный, начал торговать в их районе. Он думал, что сможет зарабатывать, не спросив разрешения. Через день его нашли избитым в подвале.

— Мы не менты, — сказал тогда Лёха, — но и гадюшник у себя устраивать не будем.

После этого никто больше не рисковал.

Почему Тёме это нравилось

Тёма не был дураком. Он понимал, что его жизнь теперь связана с жестокостью, но в этом было что-то правильное.

— Нам нужны сильные, — сказал ему однажды один из старших. — Мы не держим слабаков, не разводим наркоманов, не превращаем город в мусорку. Мы делаем порядок.

Тёма это чувствовал.

В этом была логика, пусть и своя, криминальная. Он не хотел жить в месте, где каждый сам за себя. Он хотел, чтобы улицы принадлежали им, но не превращались в болото.

Для него это был не просто заработок. Это был его путь.

Он хотел, чтобы его люди тоже были частью этого.

Но он не понимал, что, втягивая их в этот мир, он ставит их под удар.

С того момента, как Тёму стали брать на серьезные встречи, он понял: теперь он не просто пацан с района, теперь он часть чего-то большего.

Он уже не бегал с ребятами по школе и не сидел с ними на крыше старого дома. В школе его давно не ждали, дома — тем более. Он жил по новым правилам, и эти правила диктовали люди, у которых были деньги, машины и власть.

Первая стрелка

Когда Лёха Кривой впервые сказал ему:

— Поедешь с нами на дело, —

Тёма почувствовал, как внутри всё сжалось, но он не дал этому проявиться.

— Дело серьезное? — спросил он, будто уже давно в этом.

Лёха только усмехнулся:

— Да просто переговоры. Поедешь, посидишь, послушаешь, как взрослые дяди базарят.

Но Тёма знал, что стрелки — это не просто разговоры. Здесь каждый смотрит, кто чего стоит. Если покажешь слабость — тебя не будут воспринимать всерьез. Если проявишь себя правильно — тебя заметят.

Они подъехали на место в малиновой «девятке». У «Тридцатки» было несколько таких машин, но именно эта считалась главной. В ней всегда сидели те, кто что-то решает.

Тёма сидел на заднем сиденье, слушал и наблюдал.

Встретились они с бригадой из соседнего района. Разговор шел о переделе территории — кто будет «крышевать» рынок, кому отходят ларьки с сигаретами и спиртным.

Разговаривали жестко, но без крика. Тут не принято было орать. Те, кто орал, как правило, не жили долго.

Тёма видел, как Лёха Кривой спокойно смотрит в глаза главному с той стороны. Как взвешивает каждое слово.

В конце концов договорились. Вроде никто не уступил, но каждый получил, что хотел.

Когда они уезжали, Лёха бросил взгляд на Тёму:

— Учись, малой. Слово важнее кулака.

Тёма кивнул.

Но он знал: иногда одного слова мало.

Жизнь в новой роли

С каждым разом его всё чаще брали на такие встречи.

Он сидел в машине, смотрел, как решаются вопросы, запоминал, кто кому что должен, кто кому что сказал.

Время от времени всё заканчивалось не разговорами, а драками. Редко, но бывало и хуже — когда кто-то доставал ствол.

Но перестрелки были крайним вариантом. Никто не хотел поднимать шум, если можно решить по-тихому.

Тем более, у «Тридцатки» уже была репутация: их уважали, потому что они не лезли в грязь. Они не торговали наркотой, не вели себя, как беспредельщики. Они были в деле серьезно.

Тёме это нравилось.

Нравилось ездить на стрелки в хорошей одежде, которую ему подгоняли «старшие». Нравилось, что у него в карманах всегда были деньги.

— Главное — быть верным, — говорил Лёха. — Будешь верным, и у тебя будет всё.

Тёма слушал и понимал: он на правильном пути.

Но он не знал, сколько этот путь будет стоить ему в итоге.

Жизнь Тёмы изменилась.

Теперь он не просто бегал по району с пацанами, не торчал на школьных лестницах и не искал, чем бы заняться. Теперь у него были дела. Его окружали люди, которые знали, как зарабатывать деньги, которые жили по своим правилам.

Тёма быстро понял, что верность — это не просто слово. Это обязательство. В этом мире нельзя было быть наполовину своим. Либо ты полностью внутри, либо тебя там нет.

Ему говорили:

— Будешь верным — будешь жить красиво.

Но никто не рассказывал, какая за это будет цена.

Жизнь под новым углом

Деньги у Тёмы появились сразу. Он перестал носить старую одежду, в его карманах всегда лежали крупные купюры. Он мог пойти в любой магазин, взять что угодно, и продавцы даже не смотрели на него косо.

Теперь, когда он заходил в забегаловку, официантки сами подходили, знали, что ему нужно. В клубах перед ним не закрывались двери.

Ему это нравилось.

Но больше всего ему нравилось ощущение власти.

Теперь он смотрел на людей по-другому. Он видел, кто боится, кто уважает, кто притворяется. Он видел, как пацаны с района, которые когда-то смеялись над ним, теперь здоровались первыми, кивали с уважением.

Но с этой властью пришло и другое — ответственность.

Лёха Кривой и другие старшие больше не смотрели на него как на пацана. Теперь он должен был доказывать, что не зря сидит в малиновой «девятке».

Первые серьёзные поручения

Стрелки стали привычными.

Тёма сидел в машине, слушал, как взрослые решают вопросы. Иногда выходил, когда требовалось показать, что у «Тридцатки» есть молодая кровь, готовая к делу.

Но в какой-то момент ему дали задание, от которого он уже не мог отмахнуться.

— Есть один барыга, — сказал Лёха Кривой. — Начал работать без спроса. Нужно, чтобы он понял, где его место.

Тёма уже знал, что это значит.

Но теперь это не было просто «прийти и поговорить».

Ему дали нож.

— Это не значит, что ты должен его пырять, — объяснил Лёха. — Но если понадобится — не задумывайся.

Они поехали вчетвером.