Стрела

Прошлое

1983 год.

Район тогда был другим.

Наркота только начала появляться, и многие даже не понимали, насколько это страшная зараза.

Но Олег Савельев знал.

Он видел, как меняются люди, как крепкие парни превращаются в тени самих себя.

Олег был спортсменом, как и его друзья. Он верил, что улица должна быть чистой.

— Этот дерьмо убивает людей.

— Скоро весь район подсядет.

— Надо что-то делать.

И он делал.

Олег со своими парнями не давал наркоте проникнуть на их улицы.

Но за это он нажил врагов.

И в одну из ночей они его подловили.

Олег возвращался домой через арку.

Темно. Пусто.

Вдруг — шаги.

Он повернулся, но было поздно.

Лезвие ножа вошло ему в бок. Потом ещё одно. И ещё.

Наркоманы били быстро, трусливо, стаей.

Он попытался отбиться, но силы уходили слишком быстро.

Он упал.

Они обшарили его карманы, плюнули ему под ноги и убежали.

Через пять минут его не стало.

Рождение Тридцатки

Сиплый пришёл на похороны друга.

Он смотрел на гроб и молчал.

Внутри всё горело.

Тогда он принял решение.

— Я сделаю так, что в этом районе больше никто не умрёт от рук этой мрази.

Он собрал Тридцатку.

Они начали держать порядок.

Они вышвыривали нариков и барыг.

Они не пускали в район тех, кто портил его.

Сиплый жил этим.

Олега уже не было, но он мог защитить других.

Неожиданность

Прошли годы.

Сиплый не знал, что стало с женой Олега.

Его сына он видел только один раз.

А теперь этот пацан оказался в его группировке.

Когда он узнал об этом, его словно током ударило.

— Тёма Савельев?

— Тот самый?

Он не мог поверить.

И он решил сам на него посмотреть.

Встреча

Чёрный Мерседес медленно подъехал к старой пятиэтажке.

Сиплый вышел, посмотрел на дом.

Как будто вернулся в прошлое.

Он поднялся по лестнице, постучал.

Дверь открыла она.

Жена Олега.

Сиплый не видел её 10 лет, но она почти не изменилась.

Она посмотрела на него и сразу поняла.

— Ты друг Олега…

Он кивнул.

— Можно войти?

В квартире друга

Сиплый зашёл внутрь и замер.

Всё осталось таким же.

Мебель, обои, даже запах.

Он словно вернулся в тот день, когда впервые был здесь с Олегом.

— Я и не знала, что вы… — начала мать Артёма.

Сиплый перебил:

— Я тоже не знал.

Он посмотрел на Тёму.

Парень молча сидел на диване, весь в синяках, с разбитым лицом.

— Ты знаешь, кто был твой отец? — спросил Сиплый.

Тёма нахмурился:

— Мне говорили, что он пропал.

Сиплый выдохнул:

— Тебе врали.

Тёма напрягся.

— Что случилось?

Сиплый посмотрел ему прямо в глаза.

— Его убили. Наркоманы.

Мать Тёмы тихо всхлипнула.

Сиплый продолжил:

— Он боролся за этот район. Хотел, чтобы здесь не было этой заразы. И его за это убрали.

Тёма молчал.

Потом вдруг тихо спросил:

— А ты? Ты что сделал?

Сиплый усмехнулся.

— Я создал Тридцатку. И мы держим порядок.

Он шагнул ближе.

— Ты теперь один из нас. Ты сын Олега. Ты часть этого дела.

Тёма молчал, но в глазах его что-то менялось.

Сиплый кивнул:

— Братву мы остановим. Обязательно.

Он посмотрел на мать Тёмы:

— Простите, что не пришёл раньше.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты пришёл вовремя.

Выход

Сиплый вышел из подъезда.

Встал, посмотрел на небо.

Тридцать лет прошло.

Но всё ещё не закончено.

Он достал телефон, набрал Лёху:

— Готовьте пацанов. Стрелу назначаем.

Гаражи. Тёплый вечер 1993 года.

Пыль оседала на капотах машин.

Машины шли колонной, фары пробивали сумерки.

Пять тачек:

Чёрный «Мерседес» 124-го кузова — машина Сиплого, сверкающий блестящий капот, литые диски, аккуратные шторки на задних окнах.

Две «девятки», вишнёвая и чёрная, тонированные в круг, с громкой музыкой.

«Восьмёрка», заниженная, с прямоточной трубой, рычала, как зверь.

Старая «Волга», специально взятая для дела — крепкая, тяжёлая, с надёжным кузовом.

Это была Тридцатка.

Они ехали на встречу.

Гаражи стояли в стороне от жилых домов.

Старые, ржавые, местами заколоченные.

Идеальное место для стрелки.

Тут часто решали вопросы.

И сегодня решался главный вопрос района.

Противники

Навстречу уже стояли Братва.

Их тоже было немало.

Четыре тачки:

«Жигули» семёрка, бордовая, с низкой посадкой.

Две «девятки», обычные, затёртые, но с тёмными окнами.

Чёрная «восьмёрка», грязная, с вмятиной на двери.

Двери открылись.

Встреча лидеров

Из «Мерседеса» вышел Сиплый.

Высокий, крепкий, в чёрных джинсах «Montana», белых кроссовках «Adidas», чёрной кожаной куртке «Pilot» с овечьим мехом внутри.

На шее — массивная цепь.

Он был спокоен.

Тяжёлый взгляд, выверенные шаги.

Из «Жигулей» вышел Батя.

Невысокий, коренастый, волосы зачёсаны назад, лицо в морщинах.

Одет в кожаную куртку «Косуха», тёмные брюки и классические туфли с острым носком.

На руках перчатки без пальцев.

Два старых волка вышли на середину.

Между ними — метров пять.

Переговоры

— Ну что, Сиплый, движ какой-то? — Батя ухмыльнулся, скрестил руки.

— Есть движ. Нехороший.

— А ты что, решать за всех собрался?

Сиплый улыбнулся.

— За всех не решаю. Но за свой район — да.

Батя сплюнул на землю.

— Дело твое, мы ж бизнесмены, а не бандиты.

— Ага. Только бизнес у вас — наркота.

Батя поднял бровь.

— Какие слова. Какие громкие. А доказательства есть?

Сиплый посмотрел на него холодно.

— Тебе нужны доказательства, когда твои пацаны уже варят дерьмо и толкают его?

Батя усмехнулся.

— Ты думаешь, что всё так просто? Что это мы всё мутим?

— Я знаю.

— И что ты предлагаешь?

Сиплый достал сигарету, закурил.

— Ты уходишь с нашего района. Больше никакой наркоты.

Батя хмыкнул.

— А если я скажу «нет»?

Сиплый посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда мы начинаем войну.

Батя нахмурился.

Ситуация становилась напряжённой.

Пацаны с обеих сторон начали переглядываться.

Руки тянулись к железу.

Батя смотрел на Сиплого пристально, его лицо было напряжённым, но голос — спокойным, как у человека, который привык к подобным разговорам.

— Ты понимаешь, что просто так мы не уйдём?

Сиплый докурил, бросил окурок на землю и прижал носком ботинка.

— Это твои проблемы. Либо убираетесь, либо в земле будете гнить.

Батя ухмыльнулся, чуть наклонил голову.

— Ты мне угрожаешь, Сиплый?

— Я тебя предупреждаю.

Обе стороны были готовы стрелять.

Пальцы бойцов уже лежали на спусковых крючках.

В воздухе пахло порохом, хоть ещё ни один патрон не был выпущен.

Кто-то сжал рукоять ножа, кто-то был готов вытащить монтировку или кастет.

Секунда — и полетят пули.

Последний аргумент

Батя сделал шаг вперёд.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? Думаешь, твои пацаны круче моих?

— Дело не в страхе, Батя. Дело в принципах. Ты наркоту продаёшь. Мы это не позволим.

— Ты уже проиграл, Сиплый. Дерьмо всё равно будет на улицах, с тобой или без тебя.

Сиплый сжал кулаки, но голос остался холодным.

— Не будет. Не здесь. Не при мне.

Грань войны

Тридцатка не двинулась с места.

Братва тоже.

Все понимали, что если сейчас начнётся перестрелка, выживет не каждый.

Обе стороны стояли на грани войны.

Только слово главарей пока удерживало всех от того, чтобы открыть огонь.

Сиплый и Батя смотрели друг на друга, как два хищника, готовые рвануть в бой.

Финальное слово

Батя усмехнулся.

— Ладно. Сегодня без крови. Но это ещё не конец.

Сиплый ответил без эмоций:

— Для вас — точно.

Батя медленно повернулся, махнул своим:

— По тачкам.

Братва нехотя села в машины.

Двигатели заревели.

Колонна развернулась и медленно поехала к выезду из гаражей.

Тридцатка стояла и смотрела им в след.

Лёха шагнул к Сиплому.

— Ты думаешь, они реально отвалят?

Сиплый усмехнулся.

— Нет. Они вернутся. Но теперь мы знаем, кто наш враг.

— Что теперь?

Сиплый осмотрел своих пацанов.

Все были готовы к бою.

— Теперь ждём. Они первые полезут.

— А если не полезут?

— Значит, мы полезем.

Обе группировки разъехались.

Но никто не чувствовал себя проигравшим.

Обе банды знали — это не конец.

Это было только начало войны.

Место, где собиралась Тридцатка, было известно только своим.

Старый заброшенный гараж на окраине района, где-то между новостройками и частным сектором.

Гаражи здесь стояли ещё с советских времён, ржавые, покрытые выбитыми надписями и следами от пуль.

Здесь не было камер, не ходили лишние люди.

Здесь можно было говорить.

Пацаны собираются

Сиплый сидел на деревянном ящике, раскуривая сигарету.

Вокруг него стояли его люди — крепкие, суровые парни, закалённые в уличных драках и разборках.

— Ну что, Сиплый, чё делать будем? — спросил Лёха, облокотившись на капот старой "Волги".

— Я бы их тупо перестрелял, нахрен, — рявкнул Костыль, сжимая в руках кастет. — Чё с ними цацкаться?

— Да ну нах, — махнул рукой Толян. — Пули привлекают ментов. Лучше по одному вылавливать и объяснять, как не надо делать.

Сиплый молча слушал.

Кто-то предлагал взять стволы и валить Братву разом.

Кто-то предлагал разносить их по кускам, запугивать, отжимать точки, давить морально.

Кто-то предлагал саботаж — ломать их машины, подставлять их перед ментами, делать так, чтобы они сами друг друга начали резать.

Решение Сиплого

Сиплый медленно выдохнул дым, посмотрел на пацанов и сказал:

— Если мы начнём перестрелку, район ляжет. Мусора придут и нас, и их закроют. Это не вариант.

— Но и просто так их отпускать нельзя, — добавил Лёха.

— Не отпустим. Мы их выдавим. Медленно. По частям.

— Как?

— Во-первых, мы перекроем им все дороги. У нас здесь всё под контролем — гаражи, дворы, даже базар. Они не смогут спокойно передвигаться, не нарвутся на нас.

— Во-вторых, мы их высветим. Братва держится на бабках, а бабки у них — от наркоты. Мы узнаем, кто у них барыги, и сольём их ментам. Пусть думают, что крыса у них внутри.

— В-третьих, мы их сломаем морально. Начнём вылавливать по одному, прессовать, заставлять валить из города. Они должны бояться выходить из дома.

— И в-четвёртых, Батя должен понять, что у него нет шансов. Надо, чтобы его люди сами отвернулись от него. Сделаем так, что он останется один.

Тишина

Пацаны молчали.

Это был умный, но жёсткий план.

— Это долго, — пробормотал Толян.

— Но это надёжно, — ответил Сиплый.

Он встал, посмотрел на всех.

— Мы уберём их с нашего района. Без шума, без ненужной крови. Но если кто-то захочет драки — мы её им дадим.

Лёха кивнул:

— Согласен.

Костыль усмехнулся:

— Ну ладно, будет по-твоему, Сиплый.

Батя не был дураком.

После стрелки на гаражах он понимал — Сиплый не остановится.

Поэтому той же ночью он собрал всех своих в старой шиномонтажке на краю района.

Когда-то здесь чинили машины, но теперь это место стало штабом Братвы.

Внутри — бетонные стены, масляные пятна на полу, тусклый свет от одной лампы под потолком.

На деревянных ящиках стояли бутылки с пивом, кто-то курил, кто-то шептался.

Все ждали, что скажет Батя.

Пацаны собрались

Вокруг Бати сидели его главные люди:

— Рыжий — его правая рука, злой, жестокий, но умный.

— Щука — бывший боксер, здоровый, как шкаф.

— Мелкий — хитрый и проворный, знал всё о наркоте и продажах.

— Кабан — грубый, но верный, отвечал за силу в группировке.

Остальные пацаны стояли у стен, кто-то с ножами, кто-то с кастетами.

Начало собрания

Батя вздохнул, достал сигарету и посмотрел на всех.

— Ну чё, мужики, Тридцатка решила нас выдавить.

— И что будем делать? — спросил Рыжий.

— Первым делом, нам нельзя терять точки. Бабки — это главное. Если они сдадут наших барыг, мы будем в жопе.

— Так может, стволы и нахрен их? — предложил Кабан, сжимая кулак.

Батя покачал головой.

— Пули привлекут ментов. А нам это надо? Нам менты не друзья, как и Сиплый.

— Но просто так их оставить нельзя, — сказал Щука.

— И не оставим. Но сначала надо понять, как они собираются нас давить.

План Бати

Батя задумался, выдохнул дым и сказал:

— Во-первых, мы делаем вид, что ничего не боимся. Работаем, как работали. Продажи идут, пацаны на местах.

— Во-вторых, усиливаем охрану точек. На каждой закладке, на каждом месте, где барыжим, должен быть наш человек. Если кто-то из Тридцатки сунется — сразу отлавливаем.

— В-третьих, запускаем слухи. Говорим, что у Сиплого есть крыса. Пусть они сами начнут подозревать друг друга.

— В-четвёртых, вызываем подкрепление. Я договорюсь с людьми из соседнего района. Нам нужна подмога.

— И в-пятых, если они начнут войну, то мы должны быть готовы. Никто не ходит один. Всегда двое-трое. Если нас зажимают, мы даём ответку.

Тишина

Пацаны переглянулись.

Это был разумный план, но никто не знал, хватит ли его, чтобы остановить Тридцатку.

Рыжий кивнул:

— Ну, всё ясно. Значит, работаем.

Батя посмотрел на всех и сказал:

— Сиплый думает, что он самый умный? Ну-ну. Посмотрим, кто кого, братва.

Пацаны заулыбались.