Цитаты из книг автора «Колин Гувер»

Мы едва успели выйти из лифта, не говоря уже о том, чтобы добраться до кровати. Майлз чуть не взял меня прямо в коридоре. Самое печальное, что я была бы не против. Он снова выиграл. Не слишком-то умно устраивать подобные состязания с самым тихим из всех моих знакомых. Отыграюсь в третьем раунде. Только не сегодня, потому что Корбин может скоро вернуться. Майлз пронзительно смотрит на меня. Он лежит на животе, обняв подушку и положив голову на руки. Я одеваюсь. Хочу вернуться в квартиру раньше брата, чтобы не пришлось объяснять, где я была. – По-моему, твой лифчик остался в коридоре, – со смехом говорит Майлз. – Лучше подбери, пока Корбин его не обнаружил. При одной только мысли об этом я морщу нос. – Так и сделаю!

– Помнишь, в детстве родители как-то водили нас в «Ла Капрезе»? – спрашивает Корбин. Отлично помню. Никогда не видела родителей такими счастливыми, как в тот вечер. Мне тогда было лет пять-шесть, не больше, и это одно из немногих воспоминаний, которые сохранились у меня с тех пор. В тот день мой отец стал капитаном. Я останавливаюсь как громом пораженная и во все глаза смотрю на Корбина. – Тебя что, повысили? Но ты не можешь стать капитаном! Ты слишком молод! Я отлично знаю, как трудно дослужиться до капитана и сколько часов нужно для этого налетать. Большинство летчиков до тридцати работают вторыми пилотами. – Нет, меня не повысили: я слишком часто менял место работы. – Корбин переводит взгляд на Майлза. – А вот мистер Назначьте-Мне-Больше-Рейсов и правда получил сегодня повышение. Побил рекорд компании. Майлз кидает на брата укоризненный взгляд. Он явно смущен тем, что его секрет раскрыли, но такая скромность мне по душе. Вот если бы их приятель Диллон стал капитаном, то наверняка протрубил бы об этом всему миру в мегафон на барной стойке. – Не бог весть какое достижение, – роняет Майлз. – Это же всего лишь местная авиакомпания. Выбирать особо не из кого. – Меня же почему-то не повысили, – возражает Иэн. – И Корбина не повысили. И Диллона. А ты работаешь в компании на год меньше нашего. Не говоря уже о том, что тебе всего двадцать четыре. – Он поворачивается и идет спиной вперед. – Хватит скромничать, приятель. Позлорадствуй над нами немного. Мы бы на твоем месте именно так и поступили

– Впервые вижу, чтобы человек так быстро определился с выбором. – Разочарована? Я поспешно качаю головой. В отличие от большинства девушек, я не люблю долго ходить по магазинам. Слава богу, у Майлза ушла на это всего минута. – Думаешь, стоило посмотреть еще что-нибудь? Майлз стоит, облокотившись на прилавок, и не сводит с меня глаз. Мне приятно, как он смотрит – будто я самый интересный предмет во всем магазине. – Когда нравится то, что выбрал, зачем искать что-то другое? Если чувствуешь, что это твое, значит, оно твое. Он глядит на меня так внимательно и серьезно, что мне становится неуютно, и в то же время я чувствую себя особенной. Майлз отталкивается от прилавка и делает шаг в мою сторону. – Иди сюда. Хватает меня за руку и тянет куда-то. Мой пульс ведет себя до смешного нелепо. Ужас какой-то.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. Майлз затаскивает меня за ширму. Я невольно смеюсь: мы как будто старшеклассники и прячемся от учителя. Майлз прижимает палец к моим губам. – Тс-тс… – шепчет он, с улыбкой глядя на меня. Я мгновенно перестаю смеяться, но не потому, что не смешно. Просто я забыла, как это делать. Забыла обо всем. Сейчас я могу думать только о кончике его пальца, который осторожно проводит линию от моих губ к подбородку. Взгляд Майлза следует за его же пальцем, который медленно скользит по моей шее, по груди – вниз, вниз, вниз к животу… Такое ощущение, что Майлз гладит меня тысячью рук одновременно, доказательство тому – мои разучившиеся дышать легкие. Взгляд Майлза по-прежнему сосредоточен на пальце, который замирает прямо над пуговицей моих джинсов. Он даже не касается тела, но по моему пульсу этого не скажешь. Майлз медленно ведет ладонью по моему животу, затем перемещает ее на талию и в следующий миг берет меня обеими руками за бедра и притягивает к себе. На секунду он закрывает глаза, а когда снова их открывает, то смотрит уже не вниз, а прямо мне в лицо. – Я мечтал поцеловать тебя с тех пор, как ты зашла ко мне. – Ты невероятно терпелив! Майлз бережно дотрагивается до моих волос. – Будь я невероятно терпелив, ты не была бы сейчас со мной.

– Тейт… – Майлз тихо шепчет мое имя, но я отчетливо слышу сожаление в тех словах, которые он еще не произнес. – Мне нра… – он открывает глаза и смотрит на меня. – Мне нравится тебя целовать. Не знаю, почему Майлзу так трудно было произнести это вслух, но к концу фразы голос у него оборвался, точно он не хотел договаривать до конца. Как только слова слетают с его губ, Майлз отстраняется и быстро выходит из-за ширмы, будто хочет убежать от собственного признания. «Мне нравится тебя целовать…» Кажется, он жалеет, что произнес эти слова, а я почти уверена, – до самого вечера буду повторять их про себя.

лась в постели. В ответ на мой стук Майлз кричит, чтобы я входила, и я распахиваю дверь. Он стоит на стуле у окна. – Возьми второй стул и поставь вон туда, – он указывает на место в нескольких шагах от себя. – Хочу измерить. Никогда не покупал шторы – не знаю, что именно мерить: рамы или только стекла. Ну ничего себе! Он собрался купить шторы! Я подтаскиваю стул к окну и встаю на него. Майлз подает мне конец рулетки и принимается ее разматывать. – Все зависит от того, какие шторы тебе нужны, так что я бы измерила и то и другое. Одет Майлз буднично: в джинсы и темно-синюю футболку. По сравнению с цветом футболки его глаза кажутся не голубыми, а почти прозрачными. Однако это невозможно: глаза у Майлза какие угодно, только не прозрачные, ведь за ними – стена. Он вносит результат в телефонные заметки, и мы измеряем рамы. Когда и этот результат записан, спускаемся на пол и задвигаем стулья под стол. – А как насчет ковра? – спрашивает Майлз, рассматривая голый пол под ногами. – Думаешь, стоит купить и его? – Смотря что тебе больше нравится. – Сам не знаю, что мне теперь нравится, – тихо произносит он по-прежнему в пол. Затем бросает рулекту на диван и переводит взгляд на меня. – Хочешь пойти со мной? Я борюсь с желанием тут же кивнуть. – Куда? Майлз откидывает волосы со лба и берет с дивана куртку. – Туда, где покупают шторы. Нужно ответить «нет». Шторы покупают влюбленные. Шторы покупают друзья. Майлз и Тейт не должны покупать шторы, если хотят соблюсти свои правила. Однако мне определенно, несомненно, абсолютно точно хочется с ним пойти. Я пожимаю плечами, чтобы мой ответ прозвучал небрежней. – Конечно. Только дверь закрою. * * *– Какой твой любимый цвет? – интересуюсь я в лифте. Пробую сконцентрироваться на покупке штор, а сама только и мечтаю, чтобы Майлз ко мне прикоснулся. Поцелуй, объятия… что угодно. Мы не дотрагивались друг до друга с той ночи, когда впервые занимались сексом. Даже не разговаривали по телефону, ни одной эсэмэской не обменялись. – Черный? – неуверенно отвечает Майлз. – Мне вроде нравится. – Нельзя же повесить на окна черные шторы. Нужно что-нибудь цветное. Или хотя бы близкое к черному. – Темно-синий?.. Майлз больше не смотрит мне в лицо. Его взгляд скользит по моему телу – от шеи до самых стоп. На чем бы ни задержались его глаза, я это чувствую. – Темно-синий пойдет, – тихо соглашаюсь я. Мы ведем этот разговор, только чтобы не молчать. Поведение Майлза ясно говорит, что мы оба меньше всего думаем сейчас о цветах, шторах и коврах. – Тейт, ты сегодня работаешь? Киваю. Приятно, что Майлз думает о вечере. А еще мне нравится, что почти все его вопросы начинаются с моего имени. Люблю слушать голос Майлза, когда он произносит его. Надо потребовать, чтобы все вопросы он задавал только так. – Да, но мне только к десяти.

Приподнявшись на локте, Майлз смотрит на меня. Ухмыляется в ответ. Я вдруг осознаю, что пока он был во мне, ни разу не встретился со мной взглядом. Интересно, намеренно или случайно?.. – Замечания? – насмешливо спрашивает он. – Предложения? Я смеюсь. – Извини… Я… Просто… нет… слов… – Нет слов? Еще лучше. Он целует меня в щеку, встает с кровати, идет в ванную. Я закрываю глаза и гадаю, чем же все это закончится. Ничем хорошим, скорее всего. Потому что я больше ни с кем не хочу заниматься любовью. Только с ним. Только с Майлзом. Он возвращается и подбирает свои боксеры, а заодно и мои трусики с джинсами. Видимо, это намек, что мне пора одеваться

– Всякие мелочи. Он наблюдает за тем, как я откручиваю крышку и делаю глоток. Как закрываю бутылку и ставлю ее на стол. Однако он не настолько внимателен, чтобы предугадать мой рывок в сторону пакета. Я хватаю его за секунду до того, как руки Майлза обвиваются вокруг моей талии. – Тейт, поставь на место! – смеется он. Заглядываю внутрь. Презервативы. Со смехом бросаю пакет на стол и поворачиваюсь к Майлзу. Его руки все еще у меня на талии. – Хочется сказать что-нибудь неприличное или глупое, но ничего не приходит в голову. Так что просто сделай вид, будто я уже сказала, и засмейся. Майлз не смеется, продолжает меня обнимать. – Какая же ты странная… – Мне все равно. – Вообще вся эта история довольно странная. Майлз называет происходящее странным. А мне нравится. Интересно, с его точки зрения, «странно» – это хорошо или плохо? – Странно – это хорошо или плохо? – И то и другое, – отвечает Майлз. – Ни то ни другое. – Ты тоже странный. – Мне все равно, – улыбается он.

– Спасибо, что убедил меня съездить с вами, – говорит Майлз Корбину. – Не считая порезанной руки и известия о том, что ты принимал меня за гея, я замечательно провел время. Корбин смеется и отпирает дверь нашей квартиры. – Я в этом не виноват. Ты никогда не говоришь о девушках, а последние годы секс в твою программу вообще не входит. Корбин распахивает дверь и идет в свою комнату. Я стою на пороге лицом к Майлзу. Он смотрит на меня в упор. Вторгается в меня. – Теперь секс входит в мою программу, – произносит он с улыбкой. Программа – это я. Не желаю быть программой. Лучше быть планом. Картой. Хочу, чтобы Майлз нанес меня на карту своего будущего. Но это противоречит правилу номер два. Майлз заходит к себе и наклоном головы указывает на дверь спальни. – После того как Корбин ляжет спать? – шепотом предлагает он. Ладно, Майлз. Так и быть. Я буду твоей программой. Я киваю и захлопываю дверь.

Здоровой рукой Майлз роется в аптечке. Он достает катушку ниток и протягивает мне. – Вперед. – Майлз, это же не пуговицу пришить! – Не хочу целый день торчать в больнице из-за какого-то пореза. Сделай что можешь. Все будет хорошо. Я тоже не хочу, чтобы он весь день провел в больнице. Потому что тогда его не будет здесь. – Если начнется заражение крови и ты умрешь, я не виновата. – Если начнется заражение крови и я умру, то уже не смогу тебя обвинить. – Логично. Я снова промываю рану, потом достаю все необходимое и раскладываю на столешнице рядом с раковиной. Мне неудобно, я встаю, ставлю одну ногу на край ванны и кладу его руку себе на колено. Кладу его руку себе на колено… Черт… Нет, пока его ладонь у меня на колене, ничего не выйдет. Если хочу, чтобы пальцы не дрожали, надо расположиться по-другому. – Так не пойдет, – говорю я, поворачиваясь к Майлзу. Опускаю его руку на столешницу и встаю прямо перед ним. Менее удобно, зато пальцы Майлза не будут касаться моего колена, пока я накладываю шов. – Будет больно, – предупреждаю я. Он смеется, как будто познал настоящую боль, а эта для него – ничто