Цитаты из книг автора «Колин Гувер»

Корбин сверлит Майлза глазами на пороге своей комнаты. Я заговариваю первой. – Корбин, прежде чем ты что-нибудь скажешь… Брат делает мне знак замолчать. Опускает взгляд на мой лифчик, и его передергивает, словно он до последнего надеялся, что между нами ничего не было. Корбин отводит глаза, а я поспешно прикрываюсь руками. Какой стыд, что он все слышал. Брат смотрит на Майлза со смесью ярости и разочарования. – Как давно это продолжается? – Не отвечай ему, – вмешиваюсь я. Хочу, чтобы Майлз просто ушел. Корбин не имеет права его допрашивать. Это же смешно! – Довольно давно, – пристыженно бормочет Майлз. – Ты ее любишь? Мы смотрим друг на друга. Затем Майлз переводит взгляд на Корбина, словно пытается решить, кому из нас угодить своим ответом. Наконец он медленно качает головой, и такая реакция определенно не устраивает ни меня, ни брата. – Ну, хотя бы планируешь полюбить? Я смотрю на Майлза так пронзительно, словно его спросили, в чем смысл жизни. Я жду его слов еще нетерпеливее, чем Корбин. Майлз переводит дыхание и снова качает головой. – Нет, – шепотом произносит он. Нет… Он даже не планирует меня полюбить…

Я открываю, но в коридоре только Чад. – А где Таррин? – Ее попросили подменить кого-то в больнице. Она сегодня не придет. Как только Чад входит в квартиру, дверь напротив открывается. На пороге возникает Майлз. Он видит меня и застывает как вкопанный. На несколько мгновений его взгляд приковывает меня к месту, затем впивается в Чада у меня за спиной. Чад многозначительно смотрит на меня и вежливо уходит вглубь квартиры со словами: – Я подожду в спальне. Очень мило с его стороны оставить меня наедине с парнем из квартиры напротив… Однако известие о том, что Чад будет ждать меня в спальне, – явно не то проявление вежливости, на которое рассчитывал Майлз. Он делает шаг назад, опускает глаза и захлопывает дверь. Лицо при этом у него такое, что в желудке у меня все переворачивается. Приходится напомнить себе, что это его выбор. Мне не в чем себя упрекнуть, даже если он неправильно понял происходящее. Однако моя беззвучная проповедь не избавляет от вины. Я иду в спальню, опускаюсь на кровать. Чад садится за стол. –

– Можно подумать, друг другу нравиться – это плохо. – Может, и так. А сейчас я хочу, чтобы он замолчал, потому что его слова приносят мне еще большее страдание. – Так ты привез меня сюда, чтобы расстаться? Майлз тяжело вздыхает. – Я всего лишь хотел, чтобы мы оба получили удовольствие… но, по-моему, у тебя другие ожидания. Я не хочу делать тебе больно, а если мы не расстанемся… непременно сделаю. Майлз опять отворачивается к окну. Хочется стукнуть кулаком по чему-нибудь, вместо этого я провожу руками по лицу и тяжело откидываюсь назад. В жизни не встречала человека, чьи слова говорили бы так мало. Майлз прекрасно освоил науку уклоняться от ответов. – Майлз, этого недостаточно. Как насчет того, чтобы просто все объяснить? Что, черт побери, с тобой произошло? Он стискивает челюсти так же крепко, как руку, которой до сих пор держит руль. – Я поставил два условия: не спрашивай о прошлом и не рассчитывай на будущее. А ты делаешь и то и другое. – Да, ты прав. Делаю. Потому что ты мне нравишься и я знаю, что я тоже тебе нравлюсь. Когда мы вместе, это потрясающе, чему тут удивляться? Если нормальный человек встречает того, с кем ему хорошо, он ему доверяет, открывается, хочет быть с ним. Нормальный человек не станет трахать женщину на кухонном столе, а потом уходить, как будто она полное ничтожество. Ничего. Вообще ничего. Никакой реакции. Майлз просто заводит двигатель. – Ты была права. – Он включает обратную передачу и готовится выехать со стоянки. – Хорошо, что мы с тобой не друзья. Иначе все было бы намного сложнее. Стыдно от того, в какую ярость приводят меня его слова. От того, что мне так больно. Хотя с Майлзом всегда так. Больно при мысли, что нам чудесно вместе, когда все идет хорошо, и как легко можно было бы избежать плохого, если б только Майлз перестал бороться с собой. – Тейт… – с раскаянием произносит Майлз. Мне хочется вырвать голос у него из глотки. Он кладет руку мне на плечо, и машина останавливается. – Тейт, я совсем не то хотел сказать. Сбрасываю его руку. – Прекрати. Или признайся, что я не только для секса тебе нужна, или отвези меня домой. Майлз молчит. Возможно, обдумывает мой ультиматум. Признайся, Майлз… признайся… пожалуйста… Но машина трогается с места.

– Прости меня. Голос Майлза звучит еле слышно и на удивление искренне. Я не смотрю на него. Не говорю ни слова. Майлз в три шага оказывается рядом со мной и жмет на «стоп». Мое лицо на уровне его груди, зубы сжаты. Я отказываюсь на него смотреть. Отказываюсь и все. – Тейт, прости меня. Майлз даже не дотронулся до меня, но все равно вторгается. Он так близко, что я чувствую его самого, ощущаю его дыхание. Понимаю, что он действительно сожалеет. Хотя не уверена, что вообще должна его прощать. За что? Майлз никогда не обещал мне ничего, кроме секса, а именно это он мне и давал. Секс. Ни больше, ни меньше. – Прости меня, – в третий раз просит Майлз. – Ты этого не заслужила. На этот раз он касается пальцами моего подбородка и заставляет меня поднять голову. Я еще крепче стискиваю зубы и изо всех сил стараюсь укрепить свою броню, чтобы не расплакаться. Я снова замечаю в глазах Майлза то, что видела в четверг, когда он целовал меня на прощание. Нечто невысказанное. Но единственное, что слетает с его губ, это «прости меня». Майлза передергивает, словно от боли, и он приникает лбом к моему лбу. – Прости меня… Он кладет ладони на стенку лифта по бокам от меня и прижимается ко мне грудью. Мои руки безвольно висят, глаза закрыты. Хочется плакать, но я отказываюсь плакать при Майлзе. До сих пор не понимаю, за что именно он извиняется, да это и не важно. Видимо, за все. За то, что вовлек меня в отношения, которые, как нам обоим известно, ничем хорошим не кончатся. За то, что не может открыться и рассказать о прошлом. За то, что не может рассказать о будущем. За то, что уничтожил меня, когда ушел, хлопнув дверью. Одной рукой Майлз притягивает мою голову к своей груди, другой крепко обнимает за плечи, прижавшись щекой к моей макушке. – Не понимаю, что со мной было. Клянусь, что не хотел сделать тебе больно. Одного раскаяния в голосе достаточно, чтобы мне захотелось его обнять. Я хватаю его за рукава рубашки, прячу лицо на его груди. Так мы и стоим несколько минут, оба совершенно потерянные. Совершенно не привыкшие ни к чему подобному. Совершенно сбитые с толку. Наконец Майлз отстраняется и жмет на кнопку первого этажа. Я все еще не проронила ни слова, потому что не понимаю, что надо говорить в такой ситуации. На выходе из лифта Майлз берет меня за руку и не выпускает ее до самой машины. Я впервые в его автомобиле, и его простота меня удивляет. Корбин, например, неплохо зарабатывает и любит тратить деньги на дорогие вещи, но эта машина столь же непритязательна, как и ее владелец. Какое-то время едем молча. Я устала от тишины, устала от неизвестности, поэтому первое, что я говорю с тех пор, как он меня уничтожил, это: – Куда мы направляемся? Звук моего голоса моментально рассеивает неловкость, и Майлз облегченно переводит дыхание. – В аэропорт, но не по работе. Я иногда езжу туда, чтобы посмотреть на самолеты.

– Как мы его назовем? – спрашиваю я. Рейчел оживляется. Она обожает обсуждать имена. Если родится девочка, Рейчел назовет ее Клэр – в честь своей бабушки. Жаль, что я не знал ее бабушку – женщину, в честь которой назовут мою дочь. Рейчел говорит, что бабушка меня бы полюбила. А я говорю, что мне нравится имя Клэр. – А если родится мальчик? – спрашиваю я. – Для мальчика можешь сам выбрать имя. Слишком большая ответственность – ему ведь жить с этим именем до конца своих дней. – Так постарайся подобрать хорошее. Хорошее… – Которое для тебя что-то значит. Что-то значит… У меня есть на примете идеальное имя. Рейчел хочет его услышать, но я не скажу. Сообщу ей, когда это имя уже станет его именем. Когда он появится на свет. Рейчел говорит, что я ненормальный и она отказывается рожать нашего ребенка, пока я не назову имя. Я отвечаю, что у нее нет выбора. Она заявляет, что я сумасшедший. За это ты и любишь меня, Рейчел…

В гостиной Корбина нет, в ванной шумит вода. Корбин в душе… Я тут же оказываюсь на противоположной стороне коридора и стучу к Майлзу. Дверь распахивается так быстро, словно все это время он стоял на том же месте. – Корбин в душе, – сообщаю я. Я думала, Майлз еще не успел осмыслить, что я сказала, а он уже затаскивает меня внутрь. Захлопывает дверь, прижимает меня к ней, и вновь его губы повсюду… Не теряя ни минуты, я расстегиваю на нем джинсы и тяну вниз. Майлз не отстает: стягивает с меня брюки вместе с трусиками, высвобождает из них мои ноги и тут же подталкивает меня к кухонному столу. Поворачивает так, чтобы я легла животом на стол. Одновременно раздвигает мне ноги и стягивает с себя джинсы. Потом крепко берет меня за талию и осторожно входит. – О боже… – стонет он. Я вдавливаю ладони в стол. Ухватиться не за что, а мне отчаянно необходимо за что-нибудь держаться. Майлз ложится на меня грудью. Его тяжелое прерывистое дыхание обжигает мне спину. – Мне нужно сходить за презервативом. – Хорошо, – шепчу я. Но он стоит, не двигаясь, а мое тело хочет вобрать его в себя до конца. Я льну к нему бедрами. Он входит глубже и с такой силой впивается в меня пальцами, что я вздрагиваю. – Не надо, Тейт. Звучит как предостережение… Или вызов. Я проделываю то же самое еще раз. Он стонет и поспешно выходит. Все еще держит меня за бедра и прижимается к моей спине – но уже не внутри меня. – Я принимаю противозачаточные, – шепчу я. Майлз не двигается. Я крепко сжимаю веки. Он должен что-нибудь сделать. Что угодно. Иначе я умру. – Тейт… – шепчет Майлз, но по-прежнему ничего не делает. Мы стоим молча и неподвижно – все в том же положении. – А, черт с ним… Он нащупывает мои руки, лежащие на столе ладонями вниз. Стискивает их и утыкается лицом мне в шею. – Приготовься. Майлз входит так резко и неожиданно, что я вскрикиваю. – Тс-тс, – шепчет он, зажимая мне рот рукой. Минуту он стоит неподвижно, чтобы я успела привыкнуть. Затем со стоном отстраняется и с силой входит так, что я снова вскрикиваю, но на этот раз ему в руку. Майлз проделывает это снова и снова. Сильнее. Быстрее. С каждым толчком он коротко стонет, а я издаю такие звуки, на которые никогда не считала себя способной. В жизни не испытывала ничего подобного. Даже не представляла, что секс может быть настолько неистовым. Настолько грубым. Настолько животным. Я ложусь щекой на стол. Зажмуриваюсь. И позволяю ему себя трахать.

Проклятье… Хорошо, что я не на ногах, а то рухнула бы на пол. – Да, ты чертовски в этом хорош! Майлз улыбается еще шире. – Благодарю. Затем целует меня в лоб. – А теперь возвращайся домой и хорошенько выспись. Он хочет встать, но я беру его за руки и снова укладываю. – Подожди, – переворачиваю его и ложусь сверху. – А то получится нечестно. – Я счет не веду, – отвечает Майлз и перекатывает меня обратно на спину. – Корбин наверняка в недоумении, почему ты до сих пор не вернулась. Он встает и тянет меня за руки, привлекает к себе – так близко, что я чувствую: он не готов меня отпустить. – Если Корбин спросит, просто скажу, что не хотела уходить, пока не доделаю задание. – Тейт, тебе правда лучше уйти. Корбин поблагодарил меня за то, что я защитил тебя от Диллона. Каково ему будет, если он узнает, что я просто не хотел ни с кем тебя делить? – Мне все равно. Его это не касается. – Зато мне не все равно. Корбин мой друг. Не хочу, чтобы он узнал, какой я лицемер.

Майлз стоит, прислонившись к столу и глядя в пол. Я молча смотрю на него, пока он не поднимает голову. Он кидает в сторону гостиной быстрый взгляд, потом подходит ко мне. С каждым его шагом я все сильнее вжимаюсь в стол, чтобы скрыться от его глаз, хотя бежать, собственно, некуда. От Майлза хорошо пахнет. По-моему, яблоками. Запретный плод… – Спроси, можно ли тебе позаниматься у меня, – шепчет он. Странная просьба после только что случившегося. Однако я повинуюсь. – Можно мне позаниматься у тебя? Он с улыбкой прижимается головой к моей голове и с тихим смешком говорит: – Я имел в виду, спроси при брате. Чтобы у тебя был предлог пойти ко мне. Надо же, как неловко… Теперь Майлз в курсе, что рядом с ним я – не Тейт, а просто вода. Податливая. Исполняющая все, о чем он попросит. Все, что скажет. Все, что пожелает. – А-а… – тяну я. – Теперь понятно. Майлз по-прежнему улыбается. Я только сейчас поняла, как соскучилась по его улыбке. Вот бы он улыбался всегда. Не переставая. Глядя на меня. Майлз уходит в гостиную, а я спешу к себе в комнату и принимаю душ в рекордно короткий срок.

Майлз все видел, и теперь он смотрит на Диллона так, словно тот совершил убийство. – С каких это пор ты пьешь пиво из стакана? – спрашивает Майлз. Диллон оборачивается к нему, потом, с откровенно игривой улыбкой, ко мне. – С тех пор как Тейт стоит рядом со шкафом. Проклятье… Он даже не пытается скрыть своих намерений. Думает, я на него запала. Майлз подходит к холодильнику и открывает дверцу. – Послушай, Диллон, а как дела у твоей жены? Майлз даже не делает вид, будто хочет что-то достать. Просто стоит и смотрит в холодильник, сжимая ручку с такой силой, с какой ее еще никогда не сжимали. Диллон по-прежнему пялится на меня. – Жена на работе, – с ударением произносит он. – Вернется только часа через четыре. Майлз захлопывает холодильник и делает два шага к Диллону. Диллон выпрямляется, а я отскакиваю в сторону. – Корбин прямым текстом просил тебя не подходить к его сестре. Прояви же к нему хоть немного уважения, черт тебя подери! Диллон стискивает зубы. Он не отступает назад и не отводит взгляда. Наоборот, делает шаг навстречу Майлзу, сокращая расстояние между ними. – По-моему, Корбин вообще тут ни при чем, – злобно цедит он. Сердце так и колотится. Я чувствую себя виноватой в том, что невольно обнадежила Диллона, и еще более виноватой в их с Майлзом ссоре. Но, черт побери, мне нравится, что Майлз так на него взъелся. Знать бы еще, за что. За то, что Диллон флиртует с девушкой, несмотря на жену? Или за то, что он заигрывает именно со мной? На пороге возникает Корбин. Черт… – Как это Корбин ни при чем? – спрашивает он, наблюдая за тем, как Майлз и Диллон глазами мечут друг в друга молнии. Майлз отступает и поворачивается так, чтобы видеть и Диллона, и Корбина. – Он хочет трахнуть твою сестру. Господи, Майлз, выбирай выражения! Корбин даже не вздрагивает. – Возвращайся к женушке, Диллон, – твердо произносит он. Мне ужасно неловко, но я даже не пытаюсь вмешаться и выступить в защиту Диллона: по-моему, Корбин с Майлзом давно уже искали повод его выставить. К тому же я не собираюсь защищать человека, который не питает ни малейшего уважения к собственной супруге. Несколько мучительно долгих мгновений Диллон молча смотрит на Корбина, затем обращается ко мне. Этому парню что, жить надоело?! – Номер моей квартиры 1012, – шепчет Диллон и подмигивает. – Заходи в гости. По вечерам жена на работе. – Он проходит между Корбином и Майлзом. – Что же до вас двоих… да пошли вы! Корбин бросается на Диллона, но Майлз хватает его за руку и удерживает, пока не хлопает входная дверь. Корбин поворачивается ко мне, стиснув кулаки до хруста. Вид у него разъяренный, лицо красное. Разве что пар из ушей не идет. А я и забыла, как неистово он меня оберегает. Такое чувство, что мне снова пятнадцать. Только теперь у меня не один, а целых два не в меру заботливых братца. – Тейт, немедленно забудь номер его квартиры! Немного обидно, что брат решил, будто меня интересует адрес Диллона. – Корбин, у меня тоже есть определенные принципы.

Ты вообще когда-нибудь спишь? – спрашиваю я, приближаясь к соседнему креслу. – По вечерам люди гораздо интереснее. К тому же я люблю поспать подольше, чтобы не встречаться с теми дураками, которые куда-то спешат по утрам. Я откидываю голову на спинку кресла и вздыхаю – гораздо громче, чем собиралась. Кэп с любопытством поглядывает на меня. – О нет… Ты что, поссорилась с малышом? Пару часов назад у вас вроде бы все шло отлично. Мне даже показалось, я заметил на его лице намек на улыбку. – У нас все хорошо. Несколько мгновений я молчу, чтобы собраться с мыслями. – Кэп, ты когда-нибудь был влюблен? Лицо старика расплывается в улыбке. – О да. Ее звали Ванда. – Сколько вы прожили в браке? – Сам я никогда не был женат. А брак Ванды продлился, наверное, лет сорок – до самой ее смерти. Я недоуменно склоняю голову набок: – Придется тебе рассказать поподробнее. Кэп выпрямляется. Улыбка не сходит с его лица. – Ванда жила в одном из тех многоквартирных зданий, обслуживанием которых я занимался. Ее муж, тот еще мерзавец, бывал дома не больше двух недель в месяц. Я влюбился в Ванду, когда мне было лет тридцать, а ей – двадцать пять. В те времена люди не разводились, если уж однажды вступили в брак. Особенно женщины, выросшие в семье, как у нее. Поэтому следующие двадцать пять лет я любил ее так сильно, как только мог – по две недели в месяц. Я молча смотрю на Кэпа, не зная, что ответить. Такие любовные истории не принято рассказывать посторонним. Не уверена, можно ли вообще считать это любовной историей. – Догадываюсь, о чем ты думаешь. Звучит удручающе. Больше похоже на трагедию. Я утвердительно киваю. – Любовь не всегда выглядит привлекательно, – говорит Кэп. – Иногда надеешься, что в итоге она превратится во что-то большее. Что-то лучшее. Но не успеваешь оглянуться, как опять стоишь на исходной позиции, потеряв где-то по дороге сердце. Я отвожу взгляд и смотрю прямо перед собой. Не хочу, чтобы Кэп заметил, как я хмурюсь. Может, именно этим я и занимаюсь? Жду, что наши отношения с Майлзом превратятся во что-то другое? Что-то лучшее? Я обдумываю слова Кэпа слишком долго. Так долго, что в итоге слышу храп. Поворачиваюсь и вижу, что старик крепко спит, уронив голову на грудь и широко открыв рот.