Цитаты из книг автора «Колин Гувер»

Майлз отталкивается и входит снова – на этот раз со всей силы. Мне больно. Отдай мне свою боль, Майлз… – Боже мой, Рейчел… – шепчет он. Боже мой, Рейчел… Рейчел, Рейчел, Рейчел… Это имя звучит у меня в голове снова и снова. Боже. Мой. Рейчел. Я отворачиваюсь от него. В жизни не испытывала такой боли. Хуже просто не может быть. Осознав, что он сказал, Майлз замирает. Единственное, что сейчас движется, это мои слезы. – Тейт… Тейт, прости… Я встряхиваю головой, но слезы не остановить. В глубине меня что-то застыло. То, что раньше было текучим, превращается в лед, и в этот миг я понимаю: все кончено. Это имя. Оно сказало мне все. Его прошлое никогда не будет принадлежать мне – оно в ее собственности. Его будущее никогда не будет принадлежать мне – он не намерен делить его ни с кем-либо, кроме нее. И я никогда не узнаю почему, ведь он никогда мне не скажет. Майлз хочет отстраниться, но я обвиваю его ноги своими. – Тейт, богом клянусь, я не думал о… – Молчи. – Не хочу, чтобы он оправдывался. – Просто кончи. Майлз поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах я вижу сожаление, залитое слезами. Не знаю, виной ли тому мои слова или просто мы оба поняли, что все закончилось, но сердце Майлза опять разбито. Если такое вообще возможно. На мою щеку падают его слезы. Чувствую, как они скатываются вниз и соединяются с моими. Просто хочу, чтобы все прошло. Кладу руку ему на затылок, притягиваю его голову для поцелуя. Майлз больше не двигается, и я выгибаю спину, льну к нему бедрами. Он стонет, делает выпад и опять останавливается. – Тейт… – произносит он мне в губы. – Просто кончи, Майлз, – бормочу я сквозь слезы. – Просто кончи. Он прижимает ладонь к моей щеке и касается губами уха. Теперь мы оба плачем еще сильнее. Очевидно, я для него что-то значу. Я знаю это. Чувствую, как хочется ему меня любить, но я не в силах победить то, что его останавливает. Обвиваю руками его шею. – Пожалуйста… Пожалуйста, Майлз… Плачу и молю, сама не зная о чем. Майлз делает выпад. Резкий. Настолько резкий, что меня отбрасывает от него. Тогда он крепко хватает меня за плечи, просунув руки мне за спину, и начинает совершать сильные, долгие, глубокие толчки, от которых у нас обоих вырываются стоны. – Сильнее, – прошу я. Он входит в меня сильнее. – Быстрее. Он двигается быстрее. Мы оба хватаем ртом воздух, сглатывая слезы. Этот секс неистов. Этот секс душераздирающ. Невыносим. Уродлив. Этот секс кончился.

– Что она с тобой сделала? – шепчу я. – Не надо, – произносит Майлз. Это предупреждение. Угроза. Я устала видеть в его глазах боль и не знать, в чем причина. Устала гадать, каких слов нельзя при нем говорить. – Расскажи мне. Майлз отводит глаза. – Тейт, иди домой. Он поворачивается к столу, берется за него обеими руками и роняет голову на грудь. – Как же ты меня!.. – выкрикиваю я. Разворачиваюсь и выскакиваю из кухни. Уже в гостиной слышу, что Майлз идет за мной, и ускоряю шаг. Бегу к двери, распахиваю ее, но Майлз бьет по ней ладонью, и она захлопывается. Я изо всех сил зажмуриваюсь в ожидании слов, которые окончательно меня уничтожат, – а они непременно меня уничтожат. Он замер, прижавшись грудью к моей спине, касаясь губами моего уха. – Как же я тебя затрахал, Тейт? Именно этим мы и занимаемся. Я ясно выразился с самого начала. Я смеюсь, а что еще остается? Разворачиваюсь и смотрю на Майлза. Он не отступает. Еще никогда не видела его таким, это пугает. – Ясно дал понять, говоришь? Ну и ахинею же ты порешь! Майлз не двигается с места, только стискивает зубы. – А что тебе не ясно? Два правила. Куда уж проще? Я смеюсь, не веря своим ушам, а потом разом выпаливаю все, что накипело. – Трахаться и заниматься любовью – не одно и то же! А ты больше месяца не просто трахаешь меня. Каждый раз, когда ты во мне, ты занимаешься со мной любовью. Я вижу это по твоим глазам. Ты скучаешь, когда мы не вместе. Не можешь думать ни о чем другом. Не способен потерпеть десять секунд и зайти к себе, не увидев прежде меня. Так что не смей говорить, будто ясно дал мне что-то понять, потому как более странного человека я в жизни не встречала! Я перевожу дыхание. Такое чувство, что не дышала целый месяц. Теперь может делать что пожелает. С меня хватит. Майлз отступает на несколько шагов. Его передергивает, он отворачивается, словно не хочет, чтобы я прочла на его лице чувства, которые бушуют внутри. Он сцепляет руки за шеей и стоит так не меньше минуты. Изо всех сил контролирует дыхание, чтоб не заплакать. И когда я осознаю, что происходит, сердце у меня обрывается. Майлз на грани срыва. – Боже мой… – шепчет он голосом, полным боли. – Тейт, что же я с тобой делаю? Майлз приваливается к стене и сползает на пол. Закрывает лицо руками, пытаясь унять раздирающие его чувства. Его плечи содрогаются, но он не издает ни звука. Он плачет. Майлз Арчер плачет. Плачет так же беззвучно и отчаянно, как в тот вечер, когда я впервые его увидела. Этот взрослый человек, эта неприступная, закованная в броню стена рассыпается прямо у меня на глазах. – Майлз… – шепчу я. Мой голос слаб по сравнению с его непробиваемым молчанием. Я встаю перед ним на колени, обнимаю за плечи и прижимаюсь головой к его лбу. Я больше ничего не спрашиваю, потому что боюсь узнать прав

– А, к черту все! – говорит он и подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони и страстно целует меня прямо за спиной у брата. Он меня целует… Прямо за спиной у брата… Не придавай этому значения, Тейт. Майлз тянет меня за руки и уводит из кухни. Насколько могу судить, Корбин так и стоит лицом к плите, изо всех сил игнорируя нас. Все еще не может смириться. Мы уже в гостиной, Майлз наконец отстраняется. – Целый день не мог думать ни о чем другом. Вообще ни о чем. – Я тоже. Майлз тащит меня к выходу. Я подчиняюсь. Он выводит меня за дверь, достает из кармана ключи. Его вещи в коридоре. – Почему тут твой багаж? – Не успел зайти домой. Он подбирает вещи и придерживает для меня дверь. – Ты что, сразу пошел ко мне? Майлз забрасывает сумку на диван, чемодан ставит к стене. – Именно, – он привлекает меня к себе. – Я же сказал: не мог ни о чем другом думать. – А, так ты все-таки по мне скучал? – игриво смеюсь я. Он мгновенно отстраняется. Его тело так напряжено, словно я только что призналась ему в любви. – Расслабься, – говорю я. – Нет ничего страшного в том, чтобы по мне скучать. Это не противоречит твоим правилам.

Майлз прижимается губами к моей шее и тяжело выдыхает. Я запрокидываю голову на край бассейна, а он прокладывает дорожку из поцелуев. – Больше не хочу плавать, – говорит он, скользя губами от основания моей шеи к лицу. – Чего же ты хочешь? – слабо спрашиваю я. – Тебя, – отвечает он, не задумываясь. – В ванной. Со спины. – Ух ты, какая точность… – А также в постели. И чтобы ты была сверху, все еще мокрая после душа. Я делаю судорожный вдох, и оба мы слышим, как прерывается мое дыхание на выдохе. – Хорошо, – хочу сказать я, но Майлз закрывает мне рот поцелуем

– Ты в бикини, – с ударением произносит он. Я опускаю глаза на свой наряд. – И шортах, – с вызовом говорю я. – А что положено надевать, когда плаваешь в феврале? Майлз стоит как вкопанный, уставившись на меня. Я заворачиваюсь в полотенце, чтобы прикрыть плечи и живот. Мне вдруг стало ужасно неловко за свою наготу. Майлз подходит ближе, по-прежнему изучая купальник. – Просто я… Надеюсь, там больше никого нет, иначе мне будет очень неуютно в этих плавках. Он смотрит на свои бедра. На отчетливо заметную выпуклость. Я смеюсь. Значит, ему все-таки нравится мой наряд. Майлз подходит еще ближе, кладет руки мне на ягодицы и притягивает к себе. – Я передумал, – говорит он, ухмыляясь во весь рот. – Давай лучше останемся здесь. – Лично я иду плавать, а ты как хочешь. Он целует меня и ведет к двери. – Делать нечего – тоже иду.

Майлз: «Чем занимаешься?» Я: «Готовлюсь к занятиям». Майлз: «Поплавать не хочешь?» Я: «??? Февраль на дворе!» Майлз: «В бассейне на крыше вода теплая. Он закроется только через час». Я тупо пялюсь на экран телефона, затем поворачиваюсь к Корбину. – На крыше есть бассейн? Он кивает, не отрывая взгляда от телевизора. – Ты что, издеваешься? Я живу с тобой уже не один месяц, и ты до сих пор не сообщил мне, что здесь есть бассейн с подогревом? Брат поворачивается ко мне и пожимает плечами. – Терпеть не могу бассейны. Тьфу! Так бы ему и врезала… Я: «Корбин не говорил мне про бассейн. Сейчас переоденусь, и пойдем».

Корбин сидит на диване и смотрит телевизор. При моем появлении он поднимает голову и неодобрительно косится. – Не будь букой, – говорю я, сбрасывая туфли. – Пора уже смириться. Брат качает головой, и я иду в свою комнату, не обращая на него внимания. – Он трахал тебя за моей спиной, еще и врал мне. Я с этим смириться не могу. Я поворачиваюсь к нему. – А ты думал, Майлз будет с тобой откровенен? Господи, Корбин! Ты же вышвырнул Диллона из квартиры только за то, что он не так на меня посмотрел! Корбин встает на ноги. – Вот именно! – сердито кричит он. – Я-то думал, Майлз защищает тебя от Диллона, а он просто положил на тебя глаз! Чертов лицемер! Я буду злиться на него столько, сколько пожелаю, так что сама и смирись! Я смеюсь – чья бы корова мычала! – Что тут смешного?! – рявкает Корбин. Я возвращаюсь в гостиную и встаю прямо напротив брата. – Все это время Майлз был со мной честен. Никогда не вешал лапшу на уши. Я – его первая женщина за шесть лет, и это его ты называешь лицемером?! Я даже не пытаюсь сдерживаться. – Взгляни в зеркало, Корбин! Сколько девушек было у тебя с тех пор, как я сюда переехала? А у скольких из них есть братья, которые с удовольствием отвесили бы тебе пинка, если бы только узнали? Если кого-то и можно назвать лицемером, то тебя! Уперев руки в бока, Корбин сверлит меня злым взглядом. Он не отвечает, и я уже собираюсь отправиться к себе, как вдруг раздается стук, и входная дверь открывается. Майлз… Мы с Корбином одновременно оборачиваемся. – Все в порядке? – спрашивает Майлз, проходя в гостиную. Я смотрю на Корбина, а Корбин на меня. Я выгибаю бровь и жду, что брат ответит. В конце концов, это он закатил скандал. – Все в порядке, Тейт? – спрашивает Майлз, на этот раз обращаясь только ко мне. – У меня все отлично. Я ведь не жду от близких, чтобы они соответствовали моим нереальным ожиданиям. Корбин с рыком пинает диван. Ерошит себе волосы и сцепляет пальцы за шеей. Затем поворачивается к Майлзу и издает тяжкий вздох. – Лучше бы ты и правда оказался геем! Майлз внимательно смотрит на него. Я жду какой-нибудь реакции, чтобы знать, можно ли выдохнуть или нет. На лице Майлза появляется улыбка. Корбин смеется и тут же сердито стонет, как бы давая понять, что смирился с нашей связью, хотя по-прежнему ее не одобряет.

Мы делаем именно то, о чем договаривались с самого начала, – занимаемся сексом. Причем много. В ванной. В спальне. На полу. На столе. Я ни разу и не оставалась с Майлзом на всю ночь, и мне по-прежнему больно, когда после секса он замыкается в себе, но я так и не научилась говорить ему «нет». Я хочу гораздо большего, чем позволяет Майлз, а он – гораздо меньшего, чем готова дать я, но пока мы оба просто берем то, что можем получить. Я стараюсь не думать о дне, когда больше не смогу это терпеть. Не думать обо всем, что приношу в жертву, оставаясь с Майлзом. Стараюсь вообще ни о чем не думать, но мысли сами лезут в голову. Даже когда лежу ночью в постели. Когда принимаю душ. На занятиях, в гостиной, на кухне, на работе… Думаю о том, что будет, когда один из нас наконец-то придет в себя

– Тейт, прости меня. – За что? Сама не уверена, зачем делаю вид, будто не поняла. Я прекрасно поняла, о чем он. – Прости, что не смог ответить «да», когда Корбин спросил, планирую ли я тебя полюбить. Просто не хотел врать – ни тебе, ни ему. – Ты с самого начала честно сказал, чего от меня хочешь. Разве я имею право на тебя сердиться? Майлз переводит дыхание, встает и начинает мерить шагами комнату. Я сижу на диване и наблюдаю, как он пробует собраться с мыслями. Наконец он останавливается и сцепляет руки на затылке. – Я не имел права требовать у тебя отчета о том парне. Я запретил задавать вопросы о моей жизни, так что не вправе расспрашивать о твоей. С этим я спорить не намерена. – Просто я не знаю, что нам делать. Майлз подходит ближе, и я встаю ему навстречу. Он привлекает меня к себе. – Понятия не имею, как облечь это в красивую или хотя бы учтивую форму, но я сказал Корбину правду. Я больше никогда никого не полюблю. По-моему, оно того не стоит. Однако с тобой я поступил нечестно. Я знаю, что морочу тебе голову. Понимаю, что сделал тебе больно, и признаю свою вину. Мне нравится быть с тобой, но когда мы вместе, я все время боюсь, что ты считаешь нашу связь чем-то большим, нежели она есть на самом деле. Нужно как-то отреагировать, но пока я обдумываю его слова. По идее, каждая фраза должна стать для меня красным флагом, особенно в паре с признанием, что он не планирует полюбить меня или построить со мной отношений. Однако красный флаг не взвивается. Взвивается зеленый. – Ты не желаешь любить именно меня или вообще никого? – Никого. Никогда. Что же до тебя… тебя я просто… хочу. Его ответ вызывает у меня восторг, отвращение и снова восторг. Я ненормальная. Услышав такое, нужно бежать со всех ног, а мне хочется обнять Майлза и дать ему то, что он готов от меня получить. Я лгу ему, лгу себе, и это не принесет нам обоим ничего хорошего, но я не в силах остановить слова, которые срываются у меня с языка. – Я ничего не имею против, пока все просто. Но если ты устраиваешь выходки вроде той, когда ты ушел и хлопнул дверью, все становится не просто, а очень даже сложно. – Просто… – медленно произносит Майлз, как бы пробуя это слово на вкус. – Если ты сможешь не усложнять, то и я сумею. – Отлично. А если одному из нас станет слишком трудно, мы поставим точку. – За себя я спокоен. А вот за тебя боюсь. Я тоже за себя переживаю, но так сильно хочу быть с ним, что не думаю о том, каково мне будет после. И тут я понимаю, в чем состоит мое единственное правило. Все это время у Майлза были границы, а я оставалась уязвимой. – Кажется, я наконец-то придумала свое правило. Майлз выжидающе смотрит на меня. – Не давай мне ложных надежд на будущее. Особенно если знаешь, что будущего у нас не предвидится. Майлз тут же напрягается. – Разве я когда-нибудь подавал тебе надежду? – с беспокойством спрашивает он. Да, около получаса назад, когда смотрел мне в глаза все то время, что был во мне. – Нет, – поспешно говорю я. – Просто возьми на заметку. Не делай ничего такого, что может дать мне надежду. Пока мы оба не питаем иллюзий, все в порядке. Некоторое время Майлз молча смотрит на меня. – Никак не могу понять: ты необычно зрелая для своего возраста или просто живешь мечтами? Я пожимаю плечами, пряча свои мечты в глубине сердца. – Наверное, и то и другое. Этакая взрывная смесь. Майлз целует меня в висок. – Когда произносишь такое вслух, звучит ужасно, но обещаю, что не буду тебя обнадеживать. На сердце у меня мрак, а на лице – натянутая улыбка. – Вот и славно. У тебя явно что-то с головой, поэтому я лучше поберегу свое сердце для кого-нибудь более нормального. Майлз смеется. Возможно, потому, что понимает: шансы найти человека, готового на подобные отношения, если это вообще можно назвать отношениями, ничтожно малы. Однако именно такая девушка недавно переехала в квартиру напротив, и она ему нравится. Я ведь нравлюсь тебе, Майлз Арчер…

Корбин стискивает дверной косяк, закрывает лицо рукой и делает медленный вдох. Затем снова поворачивается к Майлзу. Его глаза – словно две стрелы, направленные в цель. В жизни не видела брата в таком бешенстве. – Выходит, ты просто трахал мою сестру? Я жду, что Майлз отшатнется, но он делает шаг вперед. – Корбин, она взрослая женщина! Корбин тоже делает шаг навстречу. – Убирайся! Не знаю, ради меня или ради друга, но Майлз поступает так, как ему велено. Уходит. Я все еще стою на пороге своей комнаты и смотрю на Корбина так, словно готова на него наброситься. Взгляд у него такой же непреклонный, как поза. – Ты не знаешь, каково это – быть братом. Так что не смей говорить, что я не имею права злиться. И он захлопывает дверь