Глава 7. Крещендо

Однажды я была влюблена в парня, страдающего депрессией. Ещё тогда, в клинике. Я не стремилась особо ни с кем общаться, даже когда наконец решила нарушить свой обет молчания, но он привлёк моё внимание, как вспышка молнии в ночном небе.

То было утро. Назвать меня ранней пташкой трудно, но мне нравилось выбираться покурить на крышу, пока воздух ещё оставался влажным и прохладным. Конечно же, по правилам выходить было запрещено, но клиника больше напоминала закрытый курорт с особым вниманием и очень странной культурной программой, чем строгое медицинское учреждение, а каждый второй день в утреннюю смену дежурил слишком мягкосердечный и слишком сговорчивый Карлос, чьей простодушной натурой пользовались некоторые самые ушлые из нас.

Дэмиена я встречала на той же крыше не впервые, но сама никогда не пыталась заговорить, как и он со мной. Мы просто игнорировали присутствие друг друга, оставаясь безмолвными коллегами по тайным перекурам и воспринимая другого, скорее как деталь общего пейзажа. Наверное, так продолжалось бы и дальше, если бы в один из дней нашу компанию не разбавил новый человек.

Молоденькая девчонка с опухшими глазами и растрёпанными косами цвета пшеницы медленно плыла по воздуху, точно призрак, пока не добралась до самого края. Я помню, как она крепко вцепилась в поручень абсурдно невысокого ограждения бледными пальцами, торчащими из длинных рукавов свитера, и как долго и проникновенно смотрела вниз, то и дело шмыгая покрасневшим носом.

Я никогда не хотела умереть, но точно знаю, как выглядит лицо человека, который подумывает прыгнуть.

Её дрожащая фигура портила вид, а бесконечное хлюпанье соплей убивало весь кайф от моего расслабляющего утреннего моциона, поэтому мне захотелось окликнуть её, сказать: «Эй, ты ведь понимаешь, что не расшибёшься, спрыгнув отсюда? Разве что ноги переломаешь. Лучше дождись выписки и попробуй найти здание повыше». Но он опередил меня.

– Сегодня дают мороженое.

Девчонка вздрогнула, резко обернулась и уставилась на него огромными, полными страха и недоумения глазами. Она будто вообще не замечала до той секунды, что на крыше был кто-то, помимо неё.

– Ч-чего?

– Мороженое. Ванильное, клубничное и шоколадное на выбор, – бесстрастно продолжил он, на что она лишь недоумённо хлопала влажными ресницами. – Я хочу сказать, что убить себя ты всегда успеешь, а кафетерий закрывается через два часа.

То ли чужое внимание смутило её, то ли его слова выбили из колеи, но, помявшись, девчонка развернулась и припустила назад к лестнице. Я же едва сдерживала смех. Кто-то со стороны мог бы подумать, что Дэмиен таким образом благородно пытался отговорить непутёвую прыгунью, и у него получилось, но по тому, как буднично он говорил, по его отрешённому взгляду я понимала, что скорее всего он действительно имел в виду именно то, что и сказал, не более. И это зацепило меня.

По началу было и правда весело. Внезапно разбушевавшийся в крови коктейль из гормонов счастья, возбуждение, когда я ночами украдкой пробиралась в его комнату, когда мы оба, прячась под одеялами, из последних сил сдерживались, чтобы не шуметь и не привлекать дежурных… У депрессивных парней есть свой определённый шарм, некая аура загадочности, подобно той, что любят рисовать главным героям в подростковых книжках и фильмах про вампиров или ещё каких тёмных и мрачных фантастических тварей. Но реальная жизнь далека от романтического фэнтези.

Довольно быстро я стала замечать, как рядом с ним мне становится хуже. Это не бросалось в глаза, но Дэмиен медленно тянул меня ко дну, как булыжник. Всё равно что попытаться соединить два магнита с одноимёнными полюсами и смотреть, как они отталкивают друг друга. Только мы с Дэмиеном друг друга топили. Он был первым, с кем мне искренне захотелось поделиться всем тем, что оставалось невысказанным. В конце концов, кто ещё мог бы понять меня? Но он выворачивал каждое моё слово наизнанку, превращал всё в какую-то больную, извращённую игру, в соревнование за титул чемпиона среди пациентов.

«Насмешила. Посмотри на меня. Думаешь, у тебя здесь проблемы?»

«Маленькая принцесса устала от внимания и решила ни с кем не разговаривать? Очнись уже! Это не диагноз, а капризы».

«Ты не можешь меня понять. Ты просыпаешься по будильнику, ходишь на обед по расписанию, засыпаешь каждую ночь. Ты подала заявки в колледж и уже получила письмо о зачислении. У тебя есть режим. Ты живёшь по плану. У меня такого нет».

И ещё с десяток тезисов в стремлении показать, кто здесь «настоящий страдалец». Самопровозглашённая королева драмы.

Интересно, если каждый день не отличается от предыдущего, и ты просто продолжаешь бездумно двигаться на автопилоте, плыть по течению, раскинув руки, не заботясь о том, если ли впереди пороги, означает ли это, что с тобой всё в порядке?

Знаете, как часто говорят девушкам: «Остановись! Не нужно пытаться спасти кого-то. Ты не сможешь его исправить»? Не припомню, чтобы хоть раз кто-то с первого раза воспринимал чужой непрошеный совет, насколько бы адекватным тот ни был. У меня советчиков не было вовсе, и с Дэмиеном пришлось выяснять эту простую истину на практике. Впрочем, я могла сказать ему спасибо за это знание. Никто не может никого исправить. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Поэтому те слова Офелии вызывали во мне лишь горькую усмешку. Вот только сейчас я и правда чувствовала себя гораздо живее, чем когда-либо могла себя вспомнить.

Эмили явно была удивлена лицезреть мою физиономию так часто в последнее время.

– Кто ты? И что ты сделала с настоящей Кристиной? – угрожающе бросила она мне в спину, пока я помешивала молоко в кружке с кофе и пыталась выбрать между миниатюрными зефирками и медовыми колечками в тарах со снеками. Её нарочито серьёзное лицо заставило меня улыбнуться, но я поспешила вновь принять невозмутимый вид.

– Не понимаю, о чём ты.

– Хорош прикидываться, – недоверчиво сощурившись, перешла в наступление она. – Я вижу тебя в офисе уже шестой раз за последние две недели.

– Ну… так это, вроде, моя работа, – невинно развела я руками и, наконец определившись, засунула пятерню в банку с зефирками. – Что же тут удивительного? По понедельникам на встречах обсуждаются планы на всю грядущую неделю, плюс на носу три пресс-релиза… Дел невпроворот.

– Вот только дурочку из меня не делай. Ты не появляешься на встречах. Сама говорила, что пренебрежение средствами технического прогресса – верный признак невежества, – с важным видом спародировала она меня, – и подключалась только по видеосвязи. А ещё я слышала потрясающую историю о том, как в прошлом году ты не появлялась три месяца подряд.

Мне уже начало казаться, что от сдерживаемого смеха вот-вот треснет лицо, так что я сдалась.

– Ладно, ты меня подловила.

Эмили гордо вздёрнула подбородок и таинственно улыбнулась.

– Ну, и? Я жду горячих сплетен! Что могло заставить неуловимую ведьму выбраться из зоны комфорта? – Подкравшись с кружкой соевого молока, Эмили как бы невзначай толкнула меня плечом и перешла на полушёпот. – Уж не связано ли это с твоим новым приятелем по обеденным перерывам?

– Наблюдательность на грани преследования. Скажи честно, тебе доплачивают за каждую такую новость? Есть тайный чат, где девочки из бухгалтерии разнообразят кнылую рутину перемыванием чужих костей, и ты активно пользуешься спросом? – рассмеялась я, на что Эмили страдальчески вздохнула.

– О клиентах же слухи распускать нельзя. Приходится как-то выкручиваться. У девушек есть потребности, знаешь ли!

– Женские секретики?! Прошу, раскройте мне все ваши тайны! Обязательно возьму на заметку.

Внезапное прикосновение чужих рук заставило меня вздрогнуть. Дёрнувшись и чуть не пролив кофе, я развернулась и оказалась лицом к лицу с Эдом, который, как всегда, встречал меня своей мягкой улыбкой.

– Ой, третий лишний! – театрально всплеснула руками Эмили. – Пожалуй, не буду вам мешать. И девичьи тайны унесу с собой.

Судя по покрасневшему лицу, Эмили распирало от эмоций, но она тактично ретировалась. И всё же её задорный взгляд ясно давал понять, что так легко я не отделаюсь и рано или поздно придётся поделиться с ней историей в таком излюбленном всеми офисными болтуньями жанре: «очередной роман на рабочем месте».

– Ну вот… – досадливо протянул Эд, глядя вслед её удаляющейся фигуре. – А я уж надеялся раскрыть загадку пути к женскому сердцу.

– Через желудок. Никто не признается тебе в этом, но девочки обожают поесть. Вкусно и много! Это наивысшая форма проявления заботы.

– Правда? Тогда хочешь забежать куда-нибудь по пути? Любое место на твой выбор.

Я была всё ещё приятно удивлена тем, что он согласился составить мне компанию в галерее современного искусства, куда должна была пойти поддержать Офелию. Вообще-то сама Офелия вполне недвусмысленно дала понять, что ждёт конкретно нас обоих. Она преподносила всё под соусом светского мероприятия, но у неё плохо получалось скрывать тот факт, что на самом деле ей куда больше любопытно увидеть Эда лично и воочию убедиться в том, что я не успела налажать и действительно влипла в новые отношения.

Отрицать, что этот маленький выход в люди будоражил меня, тоже было бессмысленно. Можно сказать, что это наше первое нормальное свидание, учитывая, что всё это время Эд не изменял себе и не спешил двигаться вперёд семимильными шагами. Мы так и не зашли дальше объятий и поцелуев украдкой в перерывах между работой, и стоит отдать должное – это знатно меня раздразнило. Чёрт, я даже приоделась по случаю! Отрыла в недрах гардероба маленькое чёрное платье, которое надевала лишь раз на собственный выпускной. Мама наверняка обрадовалась бы, узнай об этом… Если бы, конечно, я не скрестила нестареющую классику с панковской косухой и слишком массивной обувью.

Эд тоже сменил свой извечный стиль образцового клерка, и я не могла не отметить, что чёрные рубашки ему к лицу.

Отставив кружку в сторону, я покачала головой.

– Нет. Я не большая любительница таких мероприятий, поэтому хочу прийти пораньше, чтобы пораньше уйти, не дожидаясь, пока нас затащат на афтерпати. Тем более там наверняка будут закуски.

***

Эд явно чувствовал себя не в своей тарелке, отрешённо курсируя вдоль обшарпанных кирпичных стен между броскими картинами неясного содержания и громоздкими скульптурами, сделанными, на первый взгляд, из скопившегося у художника в квартире хлама. Он старался не показывать собственной растерянности, но во взгляде без труда читалось непонимание. Я не винила его. Какофония электронных звуков, которую кто-то посчитал отличным музыкальным сопровождением, в сочетании с индустриальным стилем самого пространства и странными людьми, выглядящими не менее гротескно, чем их работы, могли напугать с непривычки. К тому же, даже классическое искусство – широкая тема для дебатов, а уж о постмодерне и всяческих метаироничных посылах вообще лучше не говорить. И Эд выглядел довольно мило с этой вдруг вспыхнувшей ребяческой стеснительностью в каждом движении.

Офелия нашлась не сразу. Я успела урвать штук пять разных миниатюрных сэндвичей и пирожных и выпить около трёх бокалов розового шампанского, прежде чем заметила торчащее вдалеке гнездо светлых дредов, в окружении стайки других местных творцов, которых в обычный день трудно не заметить, ведь почти все они предпочитали наряжаться в эксклюзивные вещи андеграундных дизайнеров, которые, как по мне, своей многослойностью, выбором материалов и нарочито кривым и рваным покроем напоминали одежду очень чистого бездомного. Я называла этот стиль «бродяга на миллион». Их компания стояла вообще в другом конце громадного зала, далеко от организованного бара, так что в том, что мы разминулись не было ничего удивительного.

Мне не хотелось вгонять Эда в ещё больший стресс, поэтому я не стала тянуть его в гущу творческой суеты или бросать наедине с экспонатами и решила дождаться, когда подруга сама найдет нас. Офелия долго ждать не заставила. В натуженном молчании, что в теории должно было сойти за глубокий мыслительный процесс, мы остановились возле большого коллажа из старых чеков из супермаркета, которые волшебным образом складывались в женский портрет. Руку мастера я узнала ещё издалека, а сам «мастер» подкрался незаметно, пугая своим звонким приветствием нас обоих.

– Вы пришли! – с налёту обняв меня со спины, воскликнула Офелия. – Оба… – игриво добавила она уже тише, выпуская меня из кольца цепких рук.

– Конечно, пришли. Разве ты оставила бы меня в покое?

– Однозначно нет, – хохотнула она и повернулась к изумлённому Эду. – Рада наконец познакомиться с тем, кто растопил эту глыбу льда, которую она называет сердцем. Как вы тут? Развлекаетесь?

– Взаимно, – ответил Эд и, оглядевшись, неловко усмехнулся. – Здесь… интересно. Но, боюсь, мозг технаря не слишком разбирается в тонкостях искусства. В этом точно есть какой-то смысл, но не уверен, что улавливаю его.

– Ну, если коротко, то эта работа, как и сегодняшняя выставка целиком, посвящена гибели искусства под гнётом капитализма, главенству формы над содержанием, – с важным видом пояснила Офелия, и тут же махнула рукой, отбрасывая напускную претенциозность. – Но это вообще не так важно, как все они хотят, чтобы вы думали. Так что не заморачивайтесь и просто хорошо проведите время, окей?

Сказав это, она чмокнула меня в щёку, помахала Эду и упорхнула назад в эпицентр всей суматохи, а через несколько минут мой телефон прожужжал, и я прочитала сообщение от неё.

«Отлично выглядишь, кстати говоря. Мальчик тоже нормас!»

Следом за ним Офелия отправила подмигивающий смайлик, и я закатила глаза.

– Что там?

– Ничего. Офелия, как всегда, дурачится. – Я убрала телефон в сумку и вновь вернула всё внимание Эду. – Ну что? Хочешь свалить отсюда? Свои обязанности лучшей подруги я выполнила.

– Уверена? Мы были здесь не так долго…

– И успели всё посмотреть. Плюс, она велела нам хорошо провести время, а тут можно повеселиться, только если у парочки хипстеров какой-нибудь занудный глубокомысленный спор выйдет из-под контроля и перерастёт в мордобой. И то – сомнительное развлечение. Уверена, что эти ребята дерутся как девчонки.

Эд хмыкнул и взял меня за руку.

– Говоришь прямо как один мой знакомый. Не знал, что ты такая жестокая.

– Что жестокого в том, чтобы смотреть на чужую драку? Не я её устроила. И не я принимаю участие. Никакой разницы с просмотром второсортных телешоу.

Он не ответил, и мы неспешно двинулись к выходу, а оказавшись снаружи, остановились, и, вероятно, оба задумались о том, как поступить дальше. И затем Эд наконец произнёс то, что я так давно ждала от него услышать.

– Чтоб ты знала – я добавил весь твой длинный список в свою киноподборку. Так что… может, хочешь заехать ко мне?

Боже, он выглядел таким очаровательно нерешительным в этот момент, что я едва не заскулила. Но леди ведь не издают странных звуков и не пытаются затащить милых юношей в ближайшую подворотню, поддаваясь собственным животным инстинктам, верно? Потому я просто улыбнулась ему одними уголками губ.

– Очень хочу.

***

Он в основном молчал всю дорогу, пока я рассказывала всякие глупости о прошлых выставках, которые посещала, и о том, какой забавной и даже пугающей бывает Офелия за работой. Просто, чтобы избежать тишины, в которой я бы наверняка напридумывала себе разной ерунды, и извращённая логика привела бы меня к выводу, что вечер прошёл ужасно и лучше уже не станет. Может, Эд и был хорошим слушателем, но его молчание точно никак не помогало, и к моменту, когда мы переступили порог его квартиры, я чувствовала себя глупее некуда, не зная, что ещё сказать.

– Эмм… Что хочешь посмотреть для начала? – неуверенно произнесла я, вспомнив, для чего он вообще позвал меня. Я даже не смотрела на него. Боялась увидеть скуку или усталость на его лице. Однако, едва успела кинуть сумку и куртку на вешалку в прихожей, как почувствовала его ладонь на пояснице, и голос, отчего-то тихий, чуть более низкий, чем обычно, коснулся тёплым дыханием моей шеи.

– Если честно… сегодня я хочу смотреть только на тебя.

Он застал меня врасплох. Я обернулась и в тот же миг оказалась в его объятиях; губы стремительно накрыли мои, не позволяя ничего ответить. Не то чтобы я возражала.

Пульс подскочил, и я с трудом могла сообразить, ударило ли в голову шампанское, или же движение его пальцев по моей спине и сам поцелуй были такими опьяняющими. Он потянул меня вглубь квартиры, и я с наслаждением поддалась его мягкому напору, двигаясь сумбурно, но неспешно, неуклюже пытаясь на ходу справиться с пуговицами его рубашки, пока ноги не наткнулись на край постели.

Эд отстранился. Поцелуи опустились на шею, и с шумным вздохом я непроизвольно запрокинула голову, подставляясь чуткой ласке. Еле слышно брякнула молния. Одно лёгкое движение рук – и платье скользнуло на пол. Эд осторожно подтолкнул, придерживая спину, повалил на кровать, и от долгожданного ощущения тяжести его тела я тихо ахнула.

В темноте, нарушаемой лишь светом уличных фонарей из окна, его ладони изучали каждый изгиб медленно и скрупулёзно. Губы беспорядочно блуждали от плеч к груди, от рёбер к низу живота… Он заставил меня ждать так долго, что все нервы стали, как оголённые провода, и каждое его прикосновение отзывалось импульсом, яркой вспышкой, вызывающей дрожь. Когда же он наконец прекратил меня мучить, и я смогла полностью почувствовать его в себе, вспышка разорвалась целым пожаром.

На самом деле, в семи случаях из десяти секс сам по себе меня даже не сильно интересовал. Мне нравилось ощущение близости с кем-то, ощущение заполненности, некой целостности, и мне нравилось то чувство, которое я испытывала в момент, когда парень достигал долгожданной разрядки – внутреннее ликование, мол, да, это моя заслуга, я постаралась, я молодец. Не знаю, было ли дело в том, как Эд смотрел на меня, в выражении его лица в этот момент, или же всё дело в томительном ожидании, которым он терзал меня с самого первого дня, но тогда мне показалось, что я улетела в космос на громадной волне эндорфинов, захлестнувшей моё тело.

Лёжа на его груди, оглушённая звуком собственного бешено бьющегося сердца, я была не просто пьяна – я была почти уверена, что счастлива. И весь мир мог катиться к чертям, потому что тепло, разлившееся у меня под кожей приятной истомой, казалось бесконечным. Мне не хотелось двигаться, не хотелось шевелить и пальцем, чтобы не спугнуть эту красивую иллюзию. Я могла только закрыть глаза и вслушиваться в его глубокое дыхание.

– Твоё сердце тоже стучит так громко… Это реально убаюкивает, ты знал? – с блаженной улыбкой промурлыкала я, пока его рука ласково поглаживала мою талию. Он наклонился. Коротко поцеловал меня в макушку и прижал к себе чуть крепче.

– Тогда засыпай. Тебе ведь не обязательно уходить.

Я тихо усмехнулась.

– Ты пожалеешь о своих словах, когда здесь начнут появляться мои вещи.

Эд помолчал недолго, а затем неожиданно произнёс то, от чего я выпала настолько, что не знала, как отреагировать. Легко и непринуждённо, словно в этом не было ничего такого.

– Могу выделить тебе полку.

Я застыла. Не думала, что пульс может подскочить ещё сильнее, и всё же…

Эта иллюзия на самом деле коварна. По одной простой причине – в неё тебе хочется верить. Верить в то, что в этот раз всё может быть по-другому. И я сама не заметила, как поддалась, забыла обо всём на свете и снова прыгнула в то же болото, в которое проваливалась десятки раз, ошибочно принимая его за цветущее озеро.

Как там было у Шекспира?

«У бурных чувств неистовый конец…»

Стоило помнить об этом. Стоило и дальше избегать их ради всеобщего блага.