Глава 8. Трещины

Неотвратимость конца. Лишь единожды подобная мысль поселяется в голове – и от неё уже невозможно избавиться. Незаметно она прорастает внутри, прилипает, цепляется, и её уже не вытравить. Видит бог, я пыталась. Боролась с ней, как могла. Притворялась, придумывала миллионы причин, почему всё на самом деле в порядке, но она никуда не исчезала. Она могла замаскироваться ненадолго, спрятаться за очередной ложью где-то в глубине сознания, но она всегда оставалась там. Без разрешения. Без пощады. Она со мной вне зависимости от того, нравится мне это или нет. Я просыпалась с ней, пила, ела, работала. С ней я держала Эда за руку, целовала его и ложилась в постель. С ней же я засыпала.

Три месяца. Прошло всего три месяца, а я не успела ничего понять. Сперва не успела понять, когда добрая часть моих вещей действительно перекочевала в его квартиру. Такое происходит понемногу, какими-то непримечательными мелочами. Сначала ты остаёшься так часто, что тебе объективно нужна своя зубная щётка, где зубная щётка, там, конечно же, и полотенца, и запасной комплект белья. Ну, и куда уж без носков, правда? Потом ты думаешь, что если придётся иногда ездить на работу, минуя собственное жилище, то имеет смысл оставить ещё несколько шмоток, потом решаешь, что тебе надоело пахнуть мужским парфюмом – и в ванной выстраивается батарея из фруктовых шампуней, кондиционеров, гелей для душа, масок, кремов… В конечном итоге, в один прекрасный день вы оба понимаете, что уже давно живёте вместе.

Мысль о конце появилась так же незаметно.

Я упустила момент, когда это началось. Когда эйфория прошла, и вместо веселья остались только работа, бесконечные игры в «Подземелья и драконов» по выходным и молчаливые вечера в постели, где каждый утыкается в свою книгу перед сном. Когда свет стал выключаться до полуночи – и баиньки. Знаю лишь, что постепенно, несмотря на присутствие Эда под боком, я раз за разом оставалась наедине сама с собой, а это, уж поверьте мне, худшая компания на свете. Я будто гнила заживо, но вместо червей тело пожирали все мысли, что до этого удавалось прятать поглубже, и чем дальше, тем больше мне начинало казаться, что я растворяюсь, блекну, превращаюсь в очень плохую пародию на саму себя. Выцветшая копия.

Я надеялась, что мне кажется, что я придумываю, что просто смотрю на всё через грязную призму, порождённую моим дурацким мозгом, что, если улыбаться достаточно долго, это ощущение пройдёт, но мысли становились только хуже.

Я лежала посреди ночи, не в силах сомкнуть глаз, и ненавидела то, как он шумно дышит во сне. Ненавидела его дурацкую коллекцию настольных игр и то, что он считал необходимым стирать кроссовки и гладить постельное бельё. Мы выбирались куда-то поесть, и я ненавидела эти его вечные нарезанные ломтики овощей вместо закуски… Да возьми ты картошку фри! Докажи, что ты не робот! И почему обязательно нужно бежать мыть руки после чипсов? Почему нельзя просто облизать пальцы, как нормальный человек?!

– … ну, и можете себе представить? Полгода прошло, а эта дура до сих пор задаёт вопросы чуть ли не школьного уровня! Бежит прямиком к старшему, намалёванными ресничками хлопает, улыбается невинно, почти на стол к нему ложится. И едва рот откроет, как из него обязательно вылетает очередная чушь. Серьёзно, зачем она вообще к нам перевелась? Парня себе найти? В голове один ветер! Эй, ребята, вы слушаете?

Настойчивый женский голос заставил оторвать глаза от доски для игры в «Скрэббл». Кажется, я отключилась ненадолго подо все эти рассказы, которым у Мэгги не было конца.

Со своей «той самой» подругой по колледжу Эд познакомил меня довольно давно, буквально на следующий день после нашей первой ночи вместе. Вернее, знакомство состоялось само собой. Розовощёкая низенькая девчонка с блестящими глазами и копной роскошных кудрей просто появилась на его пороге, когда я, отоспавшись вволю, преспокойно заваривала кофе и намазывала тосты маслом. Сюрприз для нас обеих. Оказалось, она жила неподалёку и частенько заглядывала в гости. Немая сцена в прихожей, где мы столкнулись, была достойна лучших комедий, хотя мой потрёпанный вид, с торчащими спутанными волосами и рубашкой Эда на голое тело, смутил её всего на мгновение. В следующую секунду она уже вовсю хохотала и пихала его кулаками в бок, сокрушаясь, что он скрывал от неё такие новости. Я же веселилась, наблюдая за тем, как может, оказывается, покраснеть его лицо.

Вопреки всем ожиданиям, мы сблизились очень быстро, как-то совершенно естественно. Я не могла похвастаться умением заводить друзей, но, в отличие от флегматичного Эда, Мэгги была настоящим ураганом, стихией. Я восхищалась ею. Впервые я ловила себя на том, что сама стремлюсь подружиться с кем-то. Она успевала всё на свете и интересовалась всем, до чего могли дотянуться её неугомонные руки. Мэгги работала, учила французский, занималась волонтёрством в собачьем приюте, постоянно находила какие-то новые технические курсы, в названиях которых фигурировали термины, о которых я никогда не слышала. Каждый год она отправлялась куда-то в горы, чтобы кататься на сноуборде, а в осенний сезон любила собрать палатки и рвануть в недельный поход в какую-нибудь глушь. Слово «саморазвитие» из её уст можно было услышать, даже если она не произносила его.

Для меня мир был пугающим местом, для Мэгги же он представлялся огромной песочницей с безграничным потенциалом. Каждый новый день – новая возможность, каждый новый человек – уникальный бесценный опыт.

Иногда я мечтала быть такой, как она.

Мэгги очаровала меня настолько, что я даже не поняла, откуда вдруг возникло это непреодолимое желание понравиться ей. Я не любила такое. Сколько себя помню – никогда не обладала навыком «нравиться людям». Знаю, что вы скажете. «Просто будь собой». Все постоянно говорят это, повторяют как мантру, непреложную истину. Худший совет из всех. Мы все притворяемся. Осознанно или нет. В большей или меньшей степени. Стараемся казаться лучше, чем есть на самом деле. Говорим другим то, что они хотят от нас услышать. Потому что люди не хотят знать правду. Правда им не по душе. Так что не стоит открывать ту дверь. Вам самим не понравится то, что вы найдёте за ней, если решите копать глубже в стремлении узнать, кто же вы такие в действительности. Это как дешёвый ремонт – там всегда всё гораздо печальнее, чем кажется издалека. И я делала то, что умела лучше всего: говорила поменьше, а улыбалась побольше. В конечном итоге, люди любят, когда их слушают. А Мэгги всегда было что рассказать.

В своей энергичности Мэгги отчасти напоминала мне Офелию. Кто знает, может, эти двое стали бы лучшими подругами, если бы у меня была возможность познакомить их, но с таким плотным графиком шансы выцепить обеих одновременно стремились к нулю. И всё же было кое-что, в чём эти девчонки кардинально отличались: если Офелии всегда было абсолютно плевать на других, то Мэгги окружающие очень даже интересовали. У неё было миллион историй: про коллег, про бывших парней, про случайных людей на улице. В какой-то момент это стало походить на традицию – Мэгги брала бутылку белого вина, заваливалась на порог Эда, зная, что я, как обычно, буду там, отправляла того играть в приставку, а сама хватала меня под руку и тащила на кухню, чтобы поделиться впечатлениями. Без возможности сопротивления. Уже через месяц я знала о том, сколько непутёвых стажёров сменилось у неё на работе, в какой местной кофейне обитает самый хамский бариста, сколько вечеринок в неделю устраивают её соседи сверху и как трахались три её последних бойфренда.

Я не назвала бы себя большой любительницей сплетен, но мне нравилось непривычное чувство некой причастности к происходящему, сам факт того, что эта удивительная девушка хочет делиться со мной всем подряд. Вот и теперь она снова громко и в красках расписывала весь спектр своего негодования по отношению к нерадивым коллегам, а я совсем отвлеклась, увязнув в собственных мыслях. Как, впрочем, и Эд, который застрял в телефоне, вместо того чтобы обдумывать следующий ход.

– Не пробовала ввести в обиход физические наказания? Очень эффективная штука. – До ушей долетел лишь последний обрывок её долгой речи, и я неловко улыбнулась, выдав первое, что пришло на ум. Мэгги же рассмеялась в голос и толкнула меня в плечо.

– Ой, прекращай! Эти твои шуточки… Я не могу!

В очередной раз она почему-то решила, что я пошутила.

– Ау? Земля вызывает Эдди! Ты ещё с нами? – замахала она руками, стараясь привлечь внимание. Эд наконец оторвал глаза от экрана, огляделся, будто бы только проснулся.– Кто там тебе всё написывает в выходной?

– Да, похоже, покатушки намечаются, – ответил он, не глядя при этом ни на одну из нас. Нет, первое, что он сделал – взял мой стакан с газировкой и переставил его на подстаканник. Вообще-то я уловила намёк ещё с пятого раза, но в последнее время мне становилось любопытно, насколько хватит его занудства. Естественно, Мэгги его подчёркнуто медленного жеста не заметила и продолжала всё так же непринуждённо.

– О! Могу сбегать за великом!

– Не думаю, что ты захочешь присоединиться.

Он сказал это со странной неловкостью, а Мэгги моментально изменилась в лице, и я совершенно ничего не понимала в этом театре недомолвок.

– Не-ет… – страдальчески протянула она, скривившись и откинувшись на спинку дивана. – Только не говори, что приедет О’Брайан.

– Ага. Уже на полпути сюда.

Одно мне известно наверняка: если девушка называет парня по фамилии, да ещё и с таким выражением лица, словно вляпалась в кучу дерьма, – жди беды. Обычно, если рядом назревает драма, то я сваливаю первой, но в тот момент я готова была ухватиться за любую возможность переключиться на что-то другое.

– Кажется, я что-то упустила. Что за О’Брайан? И в чём прикол вообще?

Эд усмехнулся, глядя на недовольно пыхтящую Мэгги.

– Тайлер. Помнишь? Мы с ним играли по сети на той неделе. Я говорил тебе, что он раньше работал с нами в отделе, пока не загорелся идеей разработки игр. Мэгги и Тай даже встречались когда-то. Недолго, но впечатлений, похоже, кому-то хватило.

Мэгги фыркнула и закатила глаза.

– Ох, этот придурок хуже всех! Со своими извечными дебильными шуточками, не менее дебильными друзьями и полным отсутствием базовых манер! О! И эта его любовь к тем извращенским японским мультикам…

– Мультикам? – я изо всех сил старалась сдержать застрявший в горле смешок.