Глава 3

К выбору платья я подхожу с особой тщательностью. Трудно подобрать образ, не зная точных предпочтений клиента. Красное может оказаться слишком вызывающим, чёрное — слишком траурным, голубое — слишком нежным. В итоге останавливаюсь на тёмно-бордовом: его глубокий оттенок выигрышно подчёркивает оттенок светлой кожи. Оно идеально облегает фигуру, демонстрируя ложбинку между грудей и тонкую талию, но не выглядит вульгарно. Наношу макияж, выбираю украшения, надеваю туфли с тонким ремешком и выхожу из квартиры. Машина уже ждёт внизу.

— Добрый вечер, — нарочито вежливо здороваюсь с водителем, лицо которого узнаю сразу же.

— Тут нет прослушки, можешь не притворяться.

— Тебя что, понизили до обычного водителя?

В зеркале заднего вида замечаю, как его лицо искажается в недовольной гримасе. Прошло столько лет, а я всё ещё умело играю на его эмоциях.

— Просто только мне доверяют доставку ценного груза, — парирует он, пытаясь задеть меня. Но его попытки всегда так жалки. — Ты уверенна? Всё куда сложнее, чем ты себе представляла…

— А что, беспокоишься за меня?

— Не хотелось бы, чтобы ты облажалась. Тогда всё, через что мне пришлось пройти будет зря.

— Бедняга… — Мой тон становится язвительным. — Тяжело тебе пришлось, да?

— Рисковать жизнью не то же самое, что просто раздвигать ноги в нужный момент.

— Однако я достигла большего, чем ты. Так что, какая разница каким путём? Важнее результат.

— По-моему ты заигралась. Тебе бы сбить свою самоуверенность.

— Зачем? До сих пор всё идёт по плану. И мне надоело топтаться на месте. Я достойна большего. Пора учиться у лучших.

На этом разговор заканчивается. Не потому что я смогла убедить его в своей правоте. Просто он такой — слишком жадный, чтобы упускать возможность. Тем более, когда всё можно сделать чужими руками. Для него — я лишь проводник в лучшую жизнь. Но как же он ошибается…

Отель, в который меня привозят, хорошо мне знаком. Здесь я бывала десятки раз. Персонал давно меня знает, поэтому девушка на ресепшене кивает в знак приветствия, но не предлагает помощь. Пока лифт поднимается на самый верхний этаж, я успеваю поймать своё отражение в металлической панели и в очередной убеждаюсь, что всё безупречно. Внутри есть лёгкое волнение, но я готова ко всему. От меня, как обычно, в ближайшее время потребуются лишь внимательный анализ и привычная игра, где я подстраиваюсь, меняю маски и всегда остаюсь на шаг впереди.

Шаги тонут в мягкой ковровой дорожке. Но стоит свернуть за угол, и каблуки начинают звонко стучать по мраморному полу.

Цок. Цок. Цок.

Звук ритмичен, как секундная стрелка, которая отбивает обратный отчёт перед предстоящей встречей.

Возле нужного номера стоят трое мужчин в костюмах. Все молчат: ни слов приветствия, ни даже кивка. Один из них открывает передо мной дверь, и я, слегка покачивая бёдрами, переступаю порог. Когда оказываюсь в номере, дверь за мной захлопывается слишком резко. Громкий стук звучит почти как гонг, который объявляет начало игры.

Инстинкты обостряются. Первые признаки присутствия клиента улавливает обоняние: слабый, но ощутимый аромат дорогого табака смешивается с запахом алкоголя. Затем обостряются зрение и слух: тёплый полумрак, звук льда в бокале.

Наконец, глаза находят мужчину.

Дамьен Дювьер.

О нём говорят шёпотом, его влияние распространяется далеко за пределы бизнеса, и даже самые сильные предпочитают с ним не спорить. Пару лет назад я несколько раз замечала его на закрытых мероприятиях, когда сопровождала клиентов. Он всегда держался в тени, но его присутствие ощущалось так, будто в комнате включили ток высокого напряжения. Я тогда предпочитала держаться от него подальше. Такие, как он, — непредсказуемы. А сейчас добровольно шагнула в его логово.

И теперь этот мужчина смотрит прямо на меня.

Дювьер сидит в кресле, чуть развалившись, с широко расставленными ногами. Подбородок почти касается груди, и он наблюдает за мной исподлобья. Обычно мужчины любят прожигать взглядом сверху вниз, словно так пытаются утвердить своё превосходство. Но этот мужчина в этом не нуждается. И прекрасно это знает. Даже в расслабленной позе улавливается его привычка всё держать под контролем.

Сигара медленно тлеет в его пальцах. Он не двигается, не делает лишних жестов, даже не моргает. Но я чувствую: каждое моё движение сейчас под наблюдением. И эта сила, исходящая от него, опьяняет сильнее любого алкоголя.

Осознав, что трачу слишком много времени на разглядывание мужчины перед собой, я беру себя в руки и возвращаю холодный рассудок. Делаю медленный вдох. Сейчас не время для эмоций. Время выбрать правильную тактику. Мне требуется понять его именно в этот момент, чтобы не оступиться.

В его взгляде нет скуки. Он смотрит внимательно, цепко, словно ждёт первый ход от меня. Дювьер — это не тот тип мужчин, которых можно взять мягкостью и фальшивой нежностью. Он не из тех, кто реагирует на флиртующие взгляды или детские капризы. Он видел сотни девушек, которые пытались взять его улыбкой и томным взглядом. Это его не зацепит.

Что ему нужно?

Контроль. Но не тот, который дают, а тот, который он отбирает.

Хорошо. Я дам ему это чувство. Буду послушной, но не сразу. Буду подчиняться, но так, чтобы он думал, что сам меня сломал.

Уголок моих губ слегка приподнимается. Не улыбка — лишь намёк. Я не показываю фальшивого страха, не притворяюсь смущённой, но и не бросаю вызов открыто.

Затянувшуюся тишину нарушает стук каблука, когда я делаю первый шаг. Ловлю взгляд Дювьера и наклоняю голову, позволяя волосам мягко скользнуть по плечу. Вижу, как его глаза застывают на моём лице. Хорошо. Его внимание полностью приковано ко мне.

— Раздевайся, — неожиданно произносит он. Тихо, словно знает вес своим словам и уверен, что будет услышан.

Судя по тому, как после своего указания Дювьер отставил стакан с виски и облокотился локтями о колени, сцепив пальцы в замок, — ему нравится смотреть. А мне нравится, когда наслаждаются моим видом.

Почти чёрные глаза безмолвно следят за мной, анализируют, оценивают. Он не улыбается. Не делает даже попытки показать дружелюбие. Просто ждёт, не спешит, но я чувствую, что он не даст мне так просто вести свою привычную игру.

Что ж, плюсы в данной ситуации тоже имеются: оторвать взгляд от Дювьера невозможно. Высокий, почти двухметровый мужчина с широкими плечами и идеальной осанкой. Его тело будто создано, чтобы внушать силу — мощь, способную сокрушить всё, если потребуется. Всегда в дорогих костюмах, сшитых с иголочки. Густые брови, резкие черты лица, прямая линия губ.

Но сейчас он впервые предстал передо мной не в пиджаке, а в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Мой взгляд тут же цепляется за его предплечья, скользит до самых кончиков пальцев. Многочисленные татуировки с надписями добавляют ему ещё большей опасности. Хочется прочитать всё, что там написано. Не из интереса, нет. Просто такие особенности могут рассказать о человеке многое.

Потянувшись одной рукой за спину, цепляюсь за замок и медленно тяну его вниз. Звук расстёгивающейся молнии звучит почти интимно в этой томной атмосфере. Большие пальцы подхватывают тонкие бретели и скидывают их с плеч. Тело покачивается, словно в танце, позволяя платью скользить по коже и упасть к ногам. Я остаюсь в кружевном белье. Прохладный воздух ласкает обнажённую кожу, отчего по телу пробегают мурашки. Но пусть Дювьер думает, что это реакция на него.

Я дышу глубоко. Волнение тут ни при чём — просто так грудь соблазнительно приподнимается при каждом вдохе. Ладонь ложится на бедро, поднимается выше по талии. Скользит по груди, слегка задевая сосок, который выпирает из-под тонкой кружевной ткани. Затем пальцы касаются губ, обводят их по контуру. Я высовываю кончик языка и облизываю их.

И всё это время смотрю Дювьеру в глаза, не отрываясь. Должна признать, я и сама завелась. Одно дело приходить к постоянному клиенту, с которым секс уже стал привычным и однообразным. Другое — предвкушать что-то новое. Я не должна хотеть его. Но этот прожигающий взгляд словно манит. Хочется, чтобы его большие ладони жадно сжимали меня, а низкий голос шептал на ухо моё имя.

Но Дювьер продолжает молчать. Отсутствие реакции злит, но одновременно отрезвляет. Моя задача — не терять контроль. Но этот мужчина уже обыгрывает меня в этом.

Я подхожу ближе, чуть толкаю в твёрдую грудь, заставляя откинуться на спинку кресла, и опускаюсь на его колени. Смотрю ему в глаза, изучаю выражение лица, пытаюсь прочитать, чего он от меня хочет и ждёт. Дювьер так и сидит — сосредоточенный, сдержанный, немного отстранённый. Положил ладони на подлокотники и даже не делает попыток ко мне прикоснуться.

Таких, как он, соблазнить сложнее. Но нет ничего невозможного.

— Что дальше прикажешь мне сделать? — шепчу ему на ухо, блуждая рукой по его шее.

Дювьер прищуривается, и мне кажется, он видит меня насквозь. От этого по позвоночнику пробегает холодок. Чтобы хоть как-то отвлечь его, я двигаю бёдрами, пытаясь нащупать признаки возбуждения. Но их нет.

Уголок губ Дювьера приподнимается, когда я на секунду теряю контроль над эмоциями, и он успевает заметить моё замешательство.

— Сними галстук. — Его горячее дыхание касается лица.

Я послушно тянусь к шее, развязываю узел, кончиками пальцев будто случайно дотрагиваясь до его кожи. Стараюсь двигаться плавно. Дышу чаще, приоткрываю рот, чтобы сделать вид, что уже теряю терпение от желания.

— Завяжи себе глаза.

Я едва заметно улыбаюсь, но подчиняюсь. Перебрасываю ткань через глаза, завязываю тугой узел, при этом наклонившись ближе к нему — так, чтобы грудь оказалась у его лица.

В следующую секунду пальцы Дювьера смыкаются на запястьях. Острая боль простреливает от костей к локтям. Я инстинктивно дёргаюсь, пытаюсь вырвать руки, но его пальцы только впиваются глубже. Хватка становится крепче — не просто сила, а какая-то спокойная, уверенная жестокость.

— Что…

Я не успеваю договорить — меня прерывает звук открывающейся двери, и в комнату кто-то заходит. Вокруг раздаются шаги, приглушённые ковром.

— Что происходит?! — Я дёргаюсь, но пальцы, сжимающие запястья, словно стальные тиски — не сдвинуть ни на миллиметр.

На руках затягивают что-то жёсткое: ремень или пластиковые стяжки. Кожа натягивается до боли и почти горит. Дёргаюсь снова, но движение отзывается острой вспышкой в руках.

— Отпустите меня! — повышаю тон, позволяя дрожи в голосе прорваться наружу. Но мне не затыкают рот, потому что все в этой комнате знают, что никто сюда не придёт. Никто мне не поможет.

Один из мужчин без усилий перекидывает моё тело через плечо. Я бьюсь ногами, пытаюсь вырваться.

— Пустите!

Всё внутри кипит от возмущения. Но я понимаю, что это необходимый шаг отступления. Даже в шахматах сильные фигуры не боятся идти назад. Боятся только пешки. А я — не пешка.

Перед глазами — сплошная темнота, но я уверена, что Дювьер идёт рядом. Без суеты, без эмоций. Он даже не собирается ничего объяснять, потому что всё происходит так, как он задумал.