Глава 5

Продолжать работу, но снимать это на камеру и собирать информацию… взамен всего лишь ни в чём не нуждаться. Контракт: золотая клетка за подчинение.

Это опасно. Чертовски опасно. Особенно с учётом того, что мне предстоит делать. Одно дело — вести свою игру, держать всё под контролем, самой устанавливать правила. И совсем другое — оказаться внутри чужой. Где каждый шаг просчитан не тобой.

Если кто-то узнает, что я работаю на него — меня убьют. Если Дювьер не сделает этого раньше.

Это было… ожидаемо?

Я чуть прищуриваюсь, пробуя это слово на вкус, но оно не совсем подходит. Где-то глубже, под привычным холодом, шевелится неприятное чувство. Не паника — я не позволяю ей пробиться наружу. Но что-то близкое. Ноющая, липкая тревога, которая цепляется за мысли и не отпускает. Глупо отрицать, что я слабее. Физически. И он только что это доказал. Мне даже не пришлось разыгрывать ужас, когда из-за его хватки на шее перед глазами всё поплыло. А это плохой знак.

Я сижу в чёрном кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Холодный материал неприятно липнет к коже, заставляя едва заметно напрячься, но я не меняю позу.

В воздухе стоит тяжёлый запах табака и дорогого виски — он въелся в стены, в мебель, в сам воздух этой комнаты. Свет тусклый, приглушённый, но его достаточно, чтобы отчётливо видеть лицо Дювьера. И, что важнее, — чтобы он видел меня.

Он расслаблен. Откинулся в кресле, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а банальную сделку, одну из сотен. Пальцы лежат спокойно, взгляд уверенный. Ни спешки, ни сомнений.

Комната вокруг него такая же. Безликая. Стерильная. Как операционная, в которой тебя уже уложили на стол, и остаётся только ждать, когда возьмут в руки скальпель для вскрытия.

И самое неприятное — я сама сюда пришла.

Тело накрывает дрожь, и на этот раз я не сдерживаю слёзы — они быстро наполняют глаза, расплываясь мутной пеленой. Я позволяю им скатиться по щекам, не вытираю, не отвожу взгляд. Всё идёт по знакомому сценарию. Я делаю то, чему научилась ещё в приюте: показываю слабость, даю ровно столько трещин, чтобы в них можно было заглянуть и поверить. Вызвать жалость, разоружить, заставить потерять бдительность.

Но, чёрт, я не собираюсь быть слабой.

Я смотрю на Дювьера внимательно, выжидая. Дай же хоть что-то. Малейшее движение, сбой, тень эмоции, за которую можно ухватиться и потянуть. Скупые на чувства мужчины не выносят женских слёз — они выбивают их из равновесия. Кто-то начинает суетиться, отводит глаза, ищет выход. Кто-то раздражается, требует прекратить. Другие и вовсе срываются на агрессию — и тогда становится видно, что скрывается под маской.

И в каждом варианте есть за что зацепиться. Но здесь — ничего. Вместо замешательства, вместо раздражения, вместо хоть какого-то отклика я слышу только усмешку.

— Что-то неубедительно, — говорит он, и я ощущаю, как его насмешка проникает в душу. Она заставляет меня чувствовать себя всего лишь глупой дурой.

Тыльной стороной ладони я смахиваю слёзы, стараясь выглядеть дерзко и уверенно. Его взгляд буквально пронизывает меня насквозь.

— Оставь свои отрепетированные представления для других. — Дамьен говорит тихо, без намёка на угрозу.

Схема всегда была проста: считываешь клиента и используешь это против него. Без лишних движений, без риска. Эта стратегия ни разу меня не подводила. До этого момента.

Мысль о том, что я могла недооценить соперника, неприятно скользит внутри, сжимает грудную клетку так, что на секунду становится трудно дышать. Нет. Я отбрасываю её почти сразу. Дело не в этом. Я просто ещё не прощупала почву до конца. Не нашла точку давления.

Я подаюсь чуть вперёд, не разрывая зрительного контакта.

— А что будет, если я откажусь выполнять твои приказы?

Голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. Почти уверенно. Почти.

Он отвечает без паузы, словно заранее знал, что я спрошу именно это:

— Не буду лишать тебя удовольствия попытаться отказаться.

Лёгкий хмык. На лице — издевательская усмешка. Он не скрывает, что давит. Наоборот, смакует этот момент.

— Но если не захочешь по-хорошему, я заставлю тебя. Единственный выбор, который у тебя есть — по какому пути мы пойдём, Келли?

Моё имя в его устах звучит иначе. Жёстко. Почти грубо, без намёка на то «восхищение», к которому я привыкла. Даже самые отбитые клиенты произносят его с оттенком жадности, с извращённым благоговением, будто держат в руках что-то редкое, желанное.

А он — нет. И от этого становится только хуже.

— Тебе ведь ценна твоя жизнь? — продолжает напирать он.

Он из тех, кто не оглядывается на последствия. Не просчитывает, что будет «потом». Он просто делает — и мир подстраивается под него.

А вот я… я чувствую, как по венам медленно расползается холод. Дыхание становится тяжелее, глубже, будто воздуха вдруг перестаёт хватать.

Я слишком многое пережила, слишком долго взбиралась наверх, чтобы всё закончилось вот так. Грязь, боль, унижения — я терпела всё не для того, чтобы исчезнуть без следа, без смысла, раствориться в чьей-то чужой игре. Нет.

Мысль складывается чётко: мне придётся подыграть. Стать его марионеткой — на время. Для вида. Принять правила, чтобы потом обернуть их против него.

Молчание затягивается. Воздух в комнате густеет, давит на плечи. И именно тогда на лице Дамьена проступает первая важная эмоция. Сначала едва заметно — в линии губ, в том, как он чуть сильнее сжимает челюсть. Потом взгляд меняется: становится жёстче. В нём появляется то самое — глухое, нарастающее раздражение, которое быстро переходит в злость, если его не остановить.

Я ловлю этот момент. Замечаю, как он начинает терять контроль — не явно, но достаточно, чтобы это почувствовать.

Ах вот что тебя цепляет. Молчание.

— Полгода, — произносит он. — Ты работаешь на меня, выполняешь то, что я тебе говорю — и я тебя отпускаю. Свобода. Деньги. Всё, за чем ты гонишься всю жизнь. Просто отрабатываешь срок и выходишь из игры. Я обеспечу тебя всем, что нужно, пока ты здесь. А когда уйдёшь — получишь достаточно денег, чтобы никогда больше не работать и начать новую жизнь.

«Начать новую жизнь». Эти слова застревают у меня в голове. Ведь я именно к этому и стремлюсь. Только он очень недооценивает масштаб моей цели.

Чтобы убедить меня, Дамьен неторопливо достаёт чековую книжку. Он отрывает чистый лист, склоняется чуть вперёд и выводит сумму. Я не вижу цифр с такого расстояния. Да и, по правде, это не так важно.

Затем он поднимает взгляд на меня и, не отрываясь, ставит подпись. Медленно. Нарочито. Чек ложится на стол между нами.

— Вот твоя гарантия. Ты согласна?

Интерес берёт верх быстрее, чем я успеваю себя остановить. Я тянусь вперёд, беру чек, ощущая под пальцами плотную бумагу, и пробегаюсь взглядом по строкам. Цифры цепляют сразу. Десять миллионов долларов.

На секунду мир сужается до этого куска бумаги. Я всматриваюсь в дату, и бумага под пальцами издаёт шорох. Дата обналичивания — ровно через полгода. Хороший бонус… Если доживу.

Дювьер старается держать лицо, но это плохо получается. Резкость в движениях выдаёт его быстрее любых слов: как он кладёт чек обратно на стол, как пальцы начинают неторопливо, но с нарастающим раздражением постукивать по поверхности. Чек снова лежит между нами — как наживка, которую он терпеливо подсовывает, наблюдая, когда я наконец клюну.

Люди не раз пытались меня купить. Дорогими подарками, щедрыми обещаниями, красивыми словами, в которые сами же охотно верили. Им казалось, что вопрос лишь в цене — стоит назвать нужную сумму, и я сдамся.

Раньше последнее слово всегда оставалось за мной. Сейчас всё иначе. На кону не просто деньги, а моя жизнь. И то, ради чего я вообще зашла так далеко. Дамьен понимает ставку — сам её и обозначил. Он уверен: сделка — мой единственный выход. И, возможно, мерзавец прав. Вопрос только в другом: как сделать так, чтобы эта авантюра в итоге сыграла против него.

Его рука скользит по столу и замирает в нескольких сантиметрах от моего запястья. Он не прикасается, но это и не нужно — давление ощущается почти физически, как тонкая граница, которую он пока не пересекает. Ждёт. Даёт мне иллюзию выбора: взять чек или оставить его лежать между нами. Только выбора нет.

Я дышу глубоко, стараясь выровнять дыхание. Мысли скачут, перебирая варианты один за другим, отбрасывая все почти сразу. Ум включается на полную, цепляется за любые зацепки, пытается вывернуть ситуацию в мою сторону. Но сейчас этого недостаточно. Сейчас мне нужно не решение, а время. Просто дать себе продумать следующий ход.

Других вариантов нет. Придётся подыграть ему. А дальше… дальше я найду, как повернуть эту игру в свою пользу.

Я выдыхаю, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

— Хорошо. Полгода.