– Эй, 908-й, живо на выход! – приказал ему один из крепко-сложенных санитаров, когда псих уже замахивался кулаком на какого-то беднягу. – Шевелись!

– На мне что, свет клином сошелся?! Не буду я никуда идти! Я ищу тут кое-кого!

Как было паршиво от того, что в этой ситуации не было его самого близкого друга – Тима. Как же он скучал по совместным приключениям. Тот поддержал бы 908-го и предложил бы успокоиться, а потом помог бы устроить побег. И уж в этот раз он точно имел бы успех.

– Тим!

Его заметил Консиллер.

– Дружище, нужно срочно покинуть здание!

– Уже иду к выходу!

Все эти люди даже не понимали, в какой ситуации они оказались. Чего вы все здесь до сих пор околачиваетесь?! Чего вы как стадо позволяете гнать вас?! Почему никто не пользуется возможностью?! Выбирайтесь отсюда! Перебейте всех этих санитаров!

Неожиданно для себя 908-й извергнул из своих зеленых глаз потоки самых настоящих слез и вновь попытался представить перед взором лица Тима и Лейлы – людей, которые доверяли ему, людей, которые понимали, что он старается, но, возможно, делает это не в полную силу. Только они не могли помочь, чтобы не препятствовать выработки у него сил и смелости перед обстоятельствами. Теперь он понял. И разрыдался вновь.

– Лейла!!! – вырвалось у него с всхлипами.

Ну, конечно же, он знал, что не появись в его жизни этой чудной девушки, а главное Тима, он никогда бы не смог так смело размышлять о жизни. Был бы таким же как сейчас эти безумцы, поглощенным страхом и глупостью, желанием сохранить собственную «шкуру, ограниченным рамками собственного сознания и считающим, что это тюрьма.

2113 год

3 июля

10:59

«Вот стоишь ты на краю мира и начинаешь тихонько напевать какую-нибудь песню, вспоминая самые счастливые моменты из своей содержательной и очень разнообразной жизни. Сначала они едва различимы, и ветер нежно обдувает твои губы. Потом они становятся яснее. Слышно щебетание птиц, которые замедлили взмах своих крыльев в пространстве, чтобы ты хорошенько рассмотрел их. И листья на деревьях тоже застыли и жучки на них. Да и в целом вся природа, весь мир, планета, что уж там говорить, Ее Высокопреосвященство Ее Величество Вселенная остановила время ради тебя.

Ты хорошо одет, сыт, возможно, слегка пьян. И впереди столько еще интересного и захватывающего, что сердце переворачивается.

Возможно, ты стоишь со своей девушкой, держишь ее за руку. Вы так невинны и влюблены. И так трогательны эти моменты вашего всеобъемлющего унисона с бытием, с сутью всего, друг с другом.

Вы умеете беречь в себе любовь, умеете контролировать чувства и не распыляться на мелкие неурядицы.

Потом ты детально представляешь картину: как ты боролся за свое счастье. И теперь стоишь не "у груды своего прошлого, и волосы твои взъерошены от пота мокрого", а у пьедестала своих достижений, отражающих разбитое сердце, нанесенные обиды, покинутые намерения, неоправданные надежды и тонны слез от непереносимого чувства бессилия, отчаяния, несправедливости и отсутствия эмоциональной опоры. И вот сейчас ты не один, совсем не несчастен, здоров, молод, талантлив красив и любим…»

Консиллер как и всегда ковырял в носу. На этот раз он стоял у входа и там же в носу и ковырял. Все это выглядело некрасиво и не эстетично, не под стать тонкой натуре его приятеля, который был психом.

– Почему жизнь ничему тебя не учит, 908-й?

Это уже третья неудачная попытка сбежать. Зачем тебе это нужно? Разве здесь не лучше? Там за стенами этой больницы даже деревья хотят тебя убить, а тут ты в безопасности. К завтраку, к обеду и к ужину текила – все как ты любишь. По целых два часа в день – игры. Спокойно себе пишешь роман. А что ты будешь делать в реальном мире?

После того, что ты учудил с Локомотивом мир никогда не примет тебя обратно. Не получиться устроиться даже манекенщиком.

Манекенщик лежал на подоконнике, устремив свой пронзительный взгляд в потолок и пытаясь вспомнить комбинацию из цифр, поэтому совершенно не слушал и не вникал в то, о чем говорил Консиллер. Тем не менее, последние слова не прошли мимо ушей сумасшедшего влюбленного убийцы, и ответить на него ему показалось забавным.

– Ты выбираешь профессию манекенщика с самыми добрыми намерениями, с самыми святыми помыслами. Ты считаешь себя порядочным и храбрым человеком. Еще бы! Пойти чистить дерьмо ради блага общества, ради эволюции человечества – не благороднейшая ли эта цель из благороднейших, а, Консиллер? – он продолжал смотреть в вверх. – Но рано или поздно все помыслы превращаются в умыслы. Это происходит в тот момент, когда ты начинаешь чувствовать себя Богом. Потому что оказываешься вправе распоряжаться жизнью другого человека как безделушкой. – Теперь он устремил взгляд на давнего приятеля и на остальных троих крепких санитаров у входа. – Просто взять и уничтожить. – Он щелкнул пальцами, заставив плясать вокруг себя дым от сигареты, – вот так! – За этими словами последовала недолгая пауза. – Сегодня богом может стать каждый идиот: пойди заполни анкету, и тебе вместе с «молекуляром» выдадут лицензию на убийство. Ты прав. В том, чтобы быть манекенщиком нет никакой чести, а уж о призвании говорить и вовсе смешно.

– Может быть, эта профессия себя уже изжила? – статный санитар произнес это иронично.

– Не удивлюсь, если появятся ребята, которые будут зачищать манекенщиков. – И 908-й впервые в жизни чихнул, как бы подытоживая свои слова. – Моя правда!

– Про издательство тоже что-нибудь скажешь?

– Конечно.

Писателю дайте только время набросать слова.

В этот раз его приятель отнесся к монологу 908-го не как к очередной истории, однако же, не устоял перед привычкой поджечь сигарету. Пытаясь принять удобную позу, он прислонился к косяку двери.

– Связываться с Фывой, с этим безумным крикливым скрягой – себе дороже.

– С такой репутацией берут только в вентиляционщики, а эта работенка так себе.

– Но всё-таки лучше, чем т***ать куклы…

Консиллер пристукнул по сигарете, чтобы смахнуть пепел и, ухмыляясь, взглянул на парня. Он нисколько не стыдился своих предпочтений, но его задело, что 908-й высказался об этом в таком контексте. И 908-й знал, что задело. На это он и рассчитывал. Сочинитель статей для самого известного издательства на всех Островах Большой Надежды даже не стал тушить окурок, а просто подбросил его в воздух, и тот приземлился под ногами у четверых парней.

– Если говорить языком Лейлы, то ты, 908-й, «вольтанутый».

За этими словами последовала тишина. Пациент молча приступил к распутыванию бинта на голове. Виток за витком, фут за футом белая полоска ткани наматывалась на его руку и чем толще становился клубок на ладони парня, тем сильнее он начинал улыбаться, всхлипывать, хрюкать от смешков. А когда не в силах был сдерживать напор, рассмеялся, да так неожиданно и громко, что санитар вздрогнул. Настолько 908-й смеялся искренне и с отдушиной, так вызывающе и безудержно, что, казалось, поглотит весь мир, и он будет состоять только из этого смеха. Словно не было никакой Катастрофы, голода, преступлений, предательств. И никакого Локомотива словно не существовало. И не было «удивительноволосой» Лейлы. Не было Дома Наоборот. Не было Островов Большой Надежды. Не было Звериной Клетки. Не было целой планеты. Суть всей Вселенной заключалась в смехе этого весельчака. Все ее тайные знания, которые человеческая цивилизация старалась постичь и разгадать на протяжении тысячелетий – все это надо было искать в насмехающемся, дерзком, убийственном, злодейском, страшном, безумном крике души 908-го.

– Ха-ха-ха-ха…

Консиллер тоже вдруг начал смеяться. Теперь они хохотали оба. С того самого момента, когда людей постигли несчастья, связанные с неосторожным обращением ядерным оружием, наверное, никто так громко не веселился, как эти двое. Не представлялось возможным на всем белом свете сыскать таких же жизнерадостных людей, как компания из санитара и пациента психиатрической больницы. Смеялись их глаза. Смеялись брови. Смеялся нос. Смеялись рты. Смеялись губы. Потом начали смеяться остальные санитары, сначала робко ухмыляясь, а потом гогоча во весь голос. Засмеялись стены, надписи на них. Начали смеяться стекла и решетки на окнах. Ударилась в хохот вдруг кровать, на которой спал 908-й. Ее поддержали небо, солнце, киберптицы на улице. Вся планета впала в веселье. И ведь было над чем смеяться. Как всегда, над чем бы ни смеялся человек, а всегда этим оказывается его собственная глупость, – о чем псих и поспешил проинформировать своего приятеля, после того как точно также резко перестал, грубо говоря, «ржать».

– «Вольтанутый», да?

– Да, – перестал забавляться и Консиллер.

Как «61-23» среди ясного неба маленькую комнату сокрушил надрывающийся и истерический крик писателя:

– Ты-ы-ы-ы, представитель «гребаного» цивилизованного общества, представитель зазнавшегося звена-паразита в совершенной цепи эволюции, представитель, преломляющей священный свет Истории через доведенную до кристальной чистоты призму лжи и порока, расы, представитель алчного и бессовестного строя, поставившего свои дома на костях себе подобных, возделавшего и удобрившего свои земли плотью себе подобных, заплатившего за труды себе подобных ради собственного блага, потом и кровью себе подобных смеешь называть меня сумасшедшим, психом и преступником?! Что же, интересно, человечество сделало такого глобального, чтобы начать его воспринимать всерьез? Обустроили свою собственную планету, а потом «повзрывали» все вокруг к чертовой бабушке?! Вы все, тупые придурки, не смогли даже наладить контакты с представителями иных цивилизаций. Вы проспали их первый прилет, когда сидели по своим бункерам, предоставив для их оценки лишь смердящей смертью планету. И думаешь война что-то поменяла? Война, кроме приоритетов, ничего в этом мире не меняет. Все возвращается к своим истокам: ненависти, боли и нравственному упадку! Чего вы добились за эры вашего ничтожного существования?! Умеете теперь с хелпом одной кнопки заварить «кофе»?! Изобрели сироп от кашля?! Вы-ы-ы-ы, мерзкие бесчувственные организмы, поклоняющиеся своим иллюзиям, как же мне вас жалко!..

Пока ваши космические корабли бороздили просторы забытого космоса и очень «удачно» налаживали контакты с внеземными формами жизни используя «Битлз» и водку, люди на земле продолжали убивать друг друга. Многомиллиардные состояния, время, силы и интеллект уходили на создание ОРУЖИЯ. Открытия в науке и технике преследовали только одну цель – ЦЕЛЬ УНИЧТОЖЕНИЯ.

На кой х**н строились небоскребы, в то время как у вас в мире ни на одного не убавилось бездомных?! Какого черта вы учились, когда знания совершенно не помогали вам жить лучше?! Какого черта пытались исследовать другие миры, когда о своей-то планете ни х**на не знали?! Какого черта вы жаловались на любовь, если даже не верили в нее?! Какого черта искали понимания, хотя самим было на всех по боку?! Какого черта возмущались деградацией общества, пуская на самотек воспитание будущих поколений?! Какого черта боролись с алкоголизмом, наркотиками и курением, если продолжали производить спиртное, героин и табак?! А какого черта вы расстилали красные ковровые дорожки перед теми, кто еще раз доказывал, что мир несовершенен?! И какого черта люди не пошли на**р, если они являлись такими тварями и со своими войнами, разрушением, бессердечием и алчностью «просрали» свою Историю?!

Ваше расточительство привело к тому, что к концу XX века было вырублено две трети лесов планеты, а половина атмосферы Земли была загрязнена автомобильными выхлопами и копотью заводов. Большая часть флоры и фауны исчезла с лица Земли, растерзанная для ваших желудков и ваших замерзающих костей!

Но потом Великая Катастрофа послужила вам вознаграждением за вашу науку и талант превращать все в дерьмо. И после этого ты считаешь сумасшедшим меня?! Может, следует дать такое определение вам?!

Он замолчал, так как устал говорить и, вооружившись еще одной сигаретой, продолжил атаковать свои легкие. Его дыхание участилось, и вся комната задрожала от биения его пульса и сердца. Он избавился от скомканного бинта и пощупал маленькую царапину от занозы на виске…

Речь психа была отличной эпитафией, но, как отметил Консиллер, чересчур длинновата, поэтому требовала коррекции. Обладая хорошей памятью, санитар обещал поработать над ее более сжатой версией. Ухмылка от нашего парня не заставила себя долго ждать. Еще долго, терзаясь какими-то мыслями, плавно переходящими в мечтания, после того, как потушенный окурок перестал дымить, он вернулся в реальность. Единственное, что он нашелся сказать перед отправкой на процедуру ликвидации:

– Что ж, спасибо, б***ь, Консиллер. Ты просто сама любезность!