Цитаты из книг автора «Кэти Макгэрри»

Элль наливает лимонад в два стакана и, ставя стеклянный кувшин в холодильник, оглядывается на меня. Знаю, ей нравится то, что она видит, а мне нравится то, что вижу я, и это проблема для нас обоих. Обхожу кухонный «островок» – теперь между нами большой гранитный блок, – и Элль подталкивает мне стакан.

А теперь… каковы твои намерения в отношении мистера Пирса? Мои намерения? Меня бы прекрасно устроило все, что дало бы возможность дышать одним с ним воздухом. И еще лучше, если бы его пальцы касались меня.

Но Элль? Нет, она – риск, а я не могу больше рисковать. Я изменился и должен в первую очередь думать о безопасности. Пора наконец усвоить истину: нельзя гоняться за всем, что доставляет тебе радость.

– Синтия тревогу не подняла, так что я, пожалуй, рискну. – У меня судимость, я на учете. – Понимаю и не забыла. – Меня арестовывали. Я год провел за решеткой. – Одно из другого вытекает. – Ты со всеми, кто отсидел, так разговариваешь? – Да, если знаю, что отсидел. Я вскидываю голову: – А ты чего-нибудь боишься? – Многого. – Тем не менее она смотрит на меня не моргая, так, словно ответила «нет». Что бы ни говорила эта девчонка, она и вправду не ведает страха.

Мы с Элль остаемся одни… снова. Она кивает куда-то в сторону, и несколько прядок выбиваются из пучка. – Выпьем лимонада? Он у нас хороший. Вода, сахар и секретный ингредиент – лимон. – Тебе нравится выдавать мне секреты. – Разговор складывается слишком легко, слишком ровно, и отсюда возникает ощущение опасности.

– Можно, пока ты здесь, рассчитать твои налоги, – предлагает Элль с лукавой искоркой в глазах, которая действует не слабее земного притяжения. – Половина собравшихся сейчас в этом доме – бухгалтеры, включая Синтию. Синтия сердито смотрит на девушку: – Она, разумеется, шутит. – Шучу? Неужели? Синтия раздраженно вздыхает и снова утыкается взглядом в телефон, а Элль поворачивается ко мне и беззвучно, одними губами шепчет: – Я не шучу. Мои губы ползут вверх, Элль улыбается, а когда Синтия фыркает, я прячу смех за притворным кашлем. Элль улыбается еще шире.

– Так ты и есть тот самый? Я киваю – наверное, я тот самый. – Много о тебе слышала. – Все плохое – правда. По ее губам скользит тень улыбки. – Вообще-то, я и невероятного много слышала. – Шутишь. – Нисколько. – Она беспечно прислоняется спиной к стене.

Рот у нее съезжает куда-то вбок, и я отслеживаю это движение с почти непристойным интересом. Ее губы созданы для греха. Такого рода магией я сам пользовался раньше, когда хотел обеспечить себя на вечер поцелуями. Теперь грех и я – не друзья больше, и мне полагается избегать соблазна.

Вчера Элль была прекрасна – как журнальное совершенство, – и сегодня она прекрасна тоже, но уже по-другому, и такой идеал мне ближе. Обрезанные джинсовые шорты, облегающая изгибы тела майка, светлые волосы собраны в свободный, немного растрепанный пучок, очки в черной роговой оправе. Должен признать, ничего более сексуального я уже год как не наблюдал.

Я: Какие-то двое пристали. Я их не знаю. Генри: Это я понял. Я спрашиваю про парня, на которого ты пялилась. Тебе еще рано так пялиться на парней. Хочется выть и стонать. Откидываюсь назад и бьюсь затылком о кровать. У прессы и телевидения сегодня большой день: повсюду фотография со мной и Дриксом. Вот почему всем друзьям и знакомым хочется знать подробности. Учусь я в школе для девочек и на свидания не хожу, если не считать вылазок с подругами на вечеринки, где бывают и парни. Уверена, никто бы мне никаких свиданий не разрешил. То есть прямых запретов не было, существовало лишь негласное соглашение. Мальчики – это осложнение.