5

Проснувшись рано утром от невыносимого звука будильника, я подумала, что мне приснился странный сон: огромная телебашня, вздымающаяся в мрачное и раскалывающееся от сверкающих молний небо, свихнувшаяся сотрудница по имени Лиза, отправленная в принудительный отпуск, неумолкаемая Алексис Монструм и её брат – Андриан Монструм, чьи длинные музыкальные пальцы прокладывали невидимую дорожку от моего плеча до запястья.

Я подумала, что это был сон, ведь для одного вечера произошло слишком много невероятных событий. За два года блуждания в неизвестности с тяжелым рюкзаком вопросов за спиной я так и не смогла пересилить внутренний страх и сделать хоть что-то, чтобы приблизиться к разгадке таинственного исчезновения лучшей подруги. Моей смелости хватило лишь на критику бездействующей полиции и на обвинения слишком известного человека с безупречной репутацией, да и то в кругу семьи и тех людей, которых я считала друзьями. Разумеется, никто из них мое мнение не разделял.

Я подумала, что это был сон, ведь только там я могла войти в башню «Монструм Студио», наплевав на запрет отца и собственные страхи. Только во сне я могла заглянуть в гипнотические глаза Андриана Монструма и услышать его поистине колдовской голос у самого уха. В реальности он всегда смотрел на меня с огромных экранов, ярких афиш и новостных публикаций в соцсетях, но вчера – вчера случилось то, о чем Кристина могла бы только мечтать.

Но это был не сон: я и впрямь шагнула во тьму. Папа часто говорил, что Монструмы и есть тьма: всё, что они создают, продают и показывают, пропитано ею, как опасной болезнью, которую легко подхватить и невозможно вылечить. Будучи маленькой, я часто слышала эти слова и, честно говоря, не понимала толком, что они значат, а потом он просто запретил упоминать их фамилию в нашем доме и быть с ними хоть как-то связанными. Разумеется, ему не нравилось, что Кристина сходила с ума по одному из братьев, что из-за него она и мечтала стать актрисой.

«Уже это приведет её к катастрофе, потому что там, где есть хоть один Монструм, никогда не появится солнце, – сказал как-то папа. – Нет солнца, значит, нет надежды».

Тогда я передумала рассказывать ему о Максе. Не то чтобы я охотно делилась с папой информацией обо всех своих кавалерах (их было не так много, и всё же, но, съехав от них с Кариной в съемную квартиру, я почему-то считала, что должна хоть немного ставить его в известность относительно своей личной жизни. Только вот Макс работал в «Монструм Студио», а потом его сделали ведущим новостей на легендарном утреннем шоу. Другая на моем месте похвасталась бы, но я же не хотела огорчать папу. Да и с Максом у нас было не серьезно.

Поднимаю глаза на серое и низкое небо: ледяной ветер сурово сгоняет темные тучи на бесконечный город, которому солнце светит не так уж и часто. Значит ли это, что все мы здесь живем без надежды и в этом виноваты все без исключения члены многоуважаемой семьи Монструм?

Или только один? Который приезжает сюда раз в пятилетку с громкой премьерой нового фильма или после нее, но непременно, когда все вокруг только о нем и говорят.

Кладу iPad в кожаную сумку-тоут, в которой, как мне иногда кажется, сможет уместиться и палатка, и лыжи, и искусственная ёлка в собранном виде. Сама бы Гермиона Грейнджер позавидовала. Беру из подстаканника телефон, позволяя воспоминаниям ещё раз прокатить меня с ветерком по тем бесконечным дням и бессонным ночам, проведенным в слезах и уже со знакомой болью в сердце, чтобы не забывать и не сходить с намеченного маршрута из-за зловещего шёпота пробивающегося страха.

Да, я напугана, потому что не знаю, что меня ждет. Потому что мое воображение играет со мной, насмехается и просто-напросто издевается, и тогда что-то внутри меня требует немедленно остановиться. Но я сейчас здесь – на городской набережной, на закрытой парковке № 2, предназначенной исключительно для гостей семьи Монструм. И, вероятнее всего, вчера… то есть два года назад Кристина тоже была здесь: садилась на один из скоростных катеров вместе с Андрианом, чтобы провести с ним незабываемую ночь, а на утро проснуться девушкой, у которой появились те самые долгожданные «возможности». Потому что на край света она бы отправилась только с ним и ни с кем больше. Поверить не могу, что тогда эта мерзкая идея казалась мне такой же будничной, как чашка кофе за завтраком. Я ведь почти говорила: «Трахнись с Монструмом, моя дорогая подруга, чтобы он замолвил за тебя словечко. И ничего ужасного в этом нет. Многие ведь именно так и пробиваются в этой непростой жизни».

Ну, всё, достаточно. Прокатилась с ветерком. Спасибо!

Я счастлив, что ты ненавидишь меня. Всё правильно.

Ну вот опять: шёпот Андриана преследует меня. Он появляется неожиданно и разъедает мои мысли, как кислота всё живое. Я будто вновь чувствую движение его пальцев по моей руке: запястье вспыхивает, кожа воспламеняется, а где-то глубоко зарождается нечто совсем нехорошее. Совсем не то, что обязано лишний раз подкрепить мою ненависть.

Может, именно это чувство вылилось в приступ панической атаки, потому что ты вдруг не смогла справиться с ним?

Паническая атака, ну да, как же. Да он у нас не только актер, но ещё и психолог. Кстати говоря…

Это дерьмовое состояние, при котором внезапная тревожность быстро перетекает в настоящее чувство ужаса. Первые секунды не понимаешь, что происходит. Почему всё в тебе дрожит, почему в легкие не поступает воздух, почему тебя словно душат чьи-то руки. Специалисты говорят, что такие вспышки не несут никакой физической опасности для человека. Но это не так, ведь если долго не иметь возможности дышать, можно умереть.

Специалисты говорят? А не значит ли это, что Андриан сам когда-то обращался за помощью к этим специалистам? Тут сложно не согласиться с его сестрой: когда из раза в раз перевоплощаешься в самых гадких ублюдков и монстров, то и у самого наверняка начинает посвистывать бак.

Вздрагиваю от внезапной вибрации телефона, который всё ещё в моей руке, а не в бездонной сумке, куда я намеревалась его отправить. Фото Карины на экране кажется мне маленьким спасением и успокаивающим напоминанием, что у меня всё ещё есть моя жизнь, не лишенная привычных человеческих забот.

Провожу пальцем по сверкающему бегунку, чтобы ответить на звонок, и смотрю на паркующийся черный Porsche с номером «м777 мм» в противоположном ряду. Гости знаменитой семейки передвигаются исключительно на автомобилях высшей лиги классификации. Вся парковка ими забита.

– Ханна! Привет, милая! Как твои дела? – раздается радостный голос Карины. – Не отвлекаю тебя? Ты уже закончила работу? Ханна? Ты здесь, милая?

Три буквы «м». Три одинаковые цифры. Такой номер стоит целое состояние, собственно, как и машина.

– Всё отлично. Привет, – здороваюсь с опозданием, продолжая смотреть на роскошный автомобиль с дерзкой внешностью. Три «м» – это «Монструм» в кубе? – И да, я уже отработала. Ну, почти.

– Почти? – смеется Карина, и у меня создается ощущение, что она сейчас не одна. – Это как?

– Да так, ничего особенного. У тебя всё нормально? – спрашиваю, вынув из внутреннего кармана пальто записку, чтобы оставить её в перчаточном ящике. В ней я написала от руки куда, зачем и почему отправляюсь на тот случай, если со мной что-то случится. Копию я оставила дома в прихожей на полке. А ещё я записала короткое видео, которое сохранила на ноутбуке и разместила его в центре рабочего стола. Да, вот такая я охренительно предусмотрительная. – Голос у тебя какой-то странный. Что-то случилось?

Мой взгляд снова устремляется к спортивной тачке. Словно в рекламном ролике, из нее выходит такой же по всем параметрам дорогой хозяин: Андриан Монструм. Ну, конечно! Три «м»! Кто бы ещё это мог быть. На нем широкие черные брюки, громоздкая и укороченная дубленка, под которой что, одна лишь футболка? Ледяной ветер раздувает распахнутые половинки и будто нарочно задирает низ футболки, чтобы я успела увидеть косую линию мышц живота. Даже с такого расстояния это выглядит… впечатляюще. В следующую секунду Андриан небрежно заправляет футболку в брюки и лениво осматривается.

– Ханна? Ты меня слышишь?

Голос Карины звучит так, словно она уже который раз пытается до меня достучаться.

– Да, я здесь! – снова трясу головой, чувствуя себя идиоткой. – Наверное, что-то со связью. – Или с моими мозгами, ведь непослушный взгляд снова устремляется к первоклассному мастеру ужасов: он достает из кармана дубленки пачку сигарет, а ветер продолжает лохматить его темно-русые волосы и срывать одежду. Да какого черта я пялюсь на него?! – Так что ты там говорила? Что у тебя случилось?

– Кажется, ты заработалась, милая моя, – смеется она. – Я только что сказала тебе, что папа вернулся домой!

– Что?! – Как, черт возьми, я могла этого не услышать с первого раза? – Как? Почему? Ты ведь говорила, что это случится на следующей неделе!

– Я тоже так думала, но доктор разрешил ему вернуться домой на несколько дней раньше. Здорово, правда?

Разумеется. Как же иначе. Папа дома. Ура…

Андриан спокойно закуривает, игнорируя холодный воздух и разыгравшийся ветер. Он одет стильно, но пафосно, будто приехал на модный показ, который вот-вот пройдет в отапливаемом павильоне, но прежде ему предстоит пройти по длинной ковровой дорожке и позировать многочисленным фотографам. И стараться ему особо не нужно. Он в любом ракурсе, с любым выражением лица вызовет громкое восхищение публики.

– Настоящий сюрприз, скажи? Я чуть в обморок не упала, когда увидела его на пороге.

– Не то слово, – отвечаю рассеянно. – Я очень рада, что папа дома. А я могу с ним поговорить?

– Конечно, милая! – смеется Карина. – Секунду, я включу громкую связь.

Двигатель давно не работает, и теплый воздух не поступает в салон. Но почему-то здесь становится невыносимо жарко, и стекла начинают запотевать.

– Здравствуй, Ханна, – говорит папа, вмиг похитив мое внимание.

– Папа! Как же я рада, что ты дома! Как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо, Ханна, не беспокойся обо мне.

– Не думаю, что это возможно, хотя не сомневаюсь, что Карина позаботится о тебе должным образом.

Запустив пятерню в растрепавшиеся волосы, Андриан достает из багажника машины небольшую черную сумку. Не помню точно, лицом какого модного дома он является, но не сомневаюсь, что при выборе учитывалась не только его необыкновенная и, как считала Кристина, мистическая внешность, но и впечатляющее телосложение: идеальный баланс между спортивной формой и легкой худобой, что позволяет ему выглядеть бесподобно и чертовски дорого даже в модных рваных тряпках, которые очень сложно назвать «одеждой». И это в сочетании с длинными ногами, от которых я сейчас не могу отвести свои гребаные глаза.

– Кстати, о заботе! Мы с папой ждем тебя сегодня на ужин!

– Сегодня? – моргаю часто-часто.

То есть как это – сегодня? Почему именно сегодня?!

– Да, милая! – смеется Карина, словно и сама не может в это поверить. – Поскорее заканчивай свою работу или что там у тебя запланировано, а потом сразу отправляйся к нам. И мы будем очень рады, если ты останешься у нас на ночь. Будем болтать, пока языки не отвалятся, посмотрим какой-нибудь фильм. Домой за вещами не заезжай, у меня есть несколько новых пижам, которые я ещё ни разу не надевала. Боже мой, я так счастлива, что едва ли могу нормально дышать!

– Ну всё, ну всё, – приговаривает папа, тихонько смеясь над женой. – Успокойся. Ну так как, Ханна, приедешь к нам?

Вообще-то, я тоже с трудом могу сейчас дышать: Андриан заметил меня. Затянувшись сигаретой, он медленно выпускает в воздух густой белый дым, который тут же уносит ветер. Черт побери, он смотрит на меня!

Несправедливо! На протяжении двух месяцев папа избегал встречи со мной, и позвони он мне ранним утром или поздней ночью с желанием увидеться, я бы бросила всё и пулей примчалась к нему. Но только не сегодня. Не сегодня!

– Ханна, так и во сколько нам ждать тебя? Мне ещё нужно съездить в магазин за продуктами, а то ведь я совсем не была готова к масштабной готовке.

И я не была готова к тому, что меня почти расплющит магнетический взгляд сине-зеленых глаз. На таком-то расстоянии!

– Я могу съездить сам, – говорит папа. – Ты только напиши список.

– Ну, уж нет! В рекомендациях четко написано, что ты не должен перенапрягаться, так что останешься дома и отдохнешь, пока я буду носиться по магазину, как ужаленная. Ох, дорогой, тебе следовало хотя бы намекнуть мне, что сегодня ты приедешь домой! Я бы подготовилась.

– Ну, тогда бы это не было сюрпризом.

Карина вздыхает и наверняка смотрит на папу с любовью, за которой прячется глубокая грусть.

– Ханна, во сколько ты приедешь? – спрашивает она. – Ханна?

– …Я пока не знаю точно.

Почему Андриан не уходит? Он ведь приехал сюда, чтобы сесть на катер и уплыть на остров к родителям. И как назло для этого не нашлось другого времени: нужно появиться именно сейчас, когда здесь нахожусь я!

– А, впрочем, неважно, Ханна. Приезжай, как сможешь. Только не перебивай аппетит сухим бургером или картошкой-фри с канцерогенами! Я приготовлю вкусную и полезную еду.

Сделав последнюю затяжку, Андриан бросает окурок себе под ноги и, продолжая смотреть на меня, давит его черным ботинком. Посмотрев в одну сторону, затем в другую, он набрасывает сумку на плечо и ленивой походкой направляется в мою сторону, игнорируя ледяной ветер, который ожесточенно треплет его волосы и раздувает половинки дубленки.

Сногсшибательная походка. До безобразия впечатляющие ноги. Ужасающе интригующая ухмылка.

Дура.

– По правде говоря, я не смогу приехать, – говорю быстро, с запинками, потому что очень стараюсь не смотреть вперед, но вместо глаз у меня будто магниты, которые так и притягиваются к приближающемуся мистеру М. – У меня ещё много работы, и я точно не освобожусь раньше… полуночи. Очень надеюсь, что вы не обидитесь на меня и…

Слова словно в горле застревают, когда я поворачиваю голову влево: Андриан останавливается у слегка запотевшего стекла. Из-за его внушительного роста я не вижу лица. Только бедра и туловище, но и этого достаточно, чтобы почувствовать себя случайной крошкой в воздухе.

– Не приедешь? – удивляется папа, смахнув мои рассеянные мысли. – Как это? Разве ты не можешь перенести работу на другой день?

Ну конечно, могу, делов-то! Как-нибудь в следующий раз съезжу на личный остров твоей «обожаемой» семейки, папа, в надежде почувствовать присутствие Кристины. Если она всё ещё там, я знаю, это непременно случится, ведь мы были с ней очень близки. По рукам мурашки пробегут, сердце в груди заколотится, или в воздухе вдруг на мгновение проявится её любимый аромат от Nina Ricci. Да, я понимаю, что всем вам уже давно наплевать на нее, но во мне, знаешь ли, не так часто просыпается смелость, так что, как бы сильно я ни хотела провести сегодняшний вечер с вами, ничего не получится, ведь я не успокоюсь, пока не узнаю, где, черт возьми, моя подруга была эти два года!

– К сожалению, это невозможно, – мой ответ слишком далек от того, что только что пронеслось вихрем в голове. – У моих клиентов сегодня важное мероприятие. Я не могу их подвести.

– Ну да, – неодобрительно вздыхает папа, – как и всегда.

– Я с радостью заеду к вам завтра, – говорю тут же, и звучит это почему-то жалко. – Если, конечно, вы не против.

– …Э-э, да! – не сразу отвечает Карина. – Конечно, мы…

– До завтра ещё нужно дожить, – перебивает папа отстраненным голосом. – Созвонимся, Ханна. Легкой тебе работы, которой ты никогда не можешь сказать «нет».

Внезапная холодность обжигает лицо, как невидимая пощечина. Я только и успеваю, что открыть рот, но в трубке уже звучат короткие гудки, а следом – тишина. Папа просто отключился! Завершил разговор, не позволив мне даже попрощаться.

Тук.

Тук.

Тук.

Поднимаю глаза на запотевшее стекло, к которому прижимается изгиб указательного пальца. Даже присутствие зла во плоти не способно погасить разъедающую сердце обиду. Это не я избегала встреч, не я из раза в раз повторяла, что «телефонных разговоров пока вполне достаточно». Почему он так со мной? За что?

Тук.

Тук.

Тук.

Бросив телефон в сумку, распахиваю дверцу. Андриан не успевает отойти, впрочем, он даже и не собирался этого делать. Даже когда она ударяется о него, он не спешит убраться в сторону.

– Ну, привет, Ханна Бьюти. – Андриан протягивает мне руку, но я делаю вид, что не замечаю её, и молча выхожу из машины. – Как я понимаю, сегодня подруге снова потребовалась твоя помощь?

– Алексис мне не подруга.

Захлопываю дверцу и подхожу к багажнику, чтобы достать свои вещи.

– Ну, это само собой, – усмехается Андриан с налетом высокомерия. – Я говорю о той, которая вчера вынудила тебя приехать в телебашню, где ты совсем не хотела быть. И, судя по твоему хмурому личику, ты и сейчас не особо рада.

– Какой наблюдательный, – бубню себе под нос.

– Не увидь я вчера твою улыбку, то подумал бы, что ты совсем не умеешь этого делать.