– Алексис, прошу прощения, – появляется Майя, пока я, намеренно игнорируя надоедливый взгляд бывшего, потягиваю шампанское и смотрю на гостей. – Лиза просит вас с Алексом подойти к ней. Ужин начнется, когда вернется ваш отец.

– Откуда вернется? Куда это он запропастился?!

– Насколько мне известно, ему позвонил мэр, и они сейчас разговаривают. Как вы знаете, они с супругой не смогли присутствовать на ужине из-за…

– Да помню я, помню! – раздраженно перебивает её Алексис, взмахнув рукой. – Как будто за целый день нельзя было позвонить! А что нужно маме?

– Она позирует фотографам и хочет, чтобы рядом были её дети.

– Ах, да, это тоже важно. Ладно, Алекс, пойдем, – берет она под руку своего брата, недовольно глянув на Майю. – А ты немедленно найди папу и приведи его. Семейные фотографии без него не получатся.

– Конечно. Я потороплю его.

– Ханна, я вынуждена оставить тебя ненадолго. Встретимся за вторым столиком! – сообщает Алексис с улыбкой. – Макс, раз уж вы знакомы, не давай скучать моей особенной гостье, – подмигивает ему, а мне отправляет воздушный поцелуй. – Скоро увидимся!

Не успевают брат с сестрой затеряться среди гостей, как Макс встает напротив меня и спрашивает:

– Что ты здесь делаешь, Ханна?

– По правде говоря, мне уже осточертело отвечать на этот вопрос, как бы причудливо он ни был сформулирован.

– Я серьезно, – подходит Макс ближе. – Что ты делаешь в доме того, кого считаешь… – Он не решается договорить. – Ты ненавидишь этих людей, как и твой отец. Или за два года что-то изменилось?

– Жизнь не стоит на месте, – смотрю на него, как на дурака. – Мое имя бежит впереди меня, и я становлюсь всё более востребованной в высших кругах. Как профессионал своего дела, разумеется.

– Я в курсе, что у тебя складывается успешная карьера. Только я очень сомневаюсь, что та Ханна, которую я знал, позволила бы себе связаться с Монструмами. Твой отец знает, что ты здесь?

– А твоя убежденность в честном завоевании своего места под солнцем закрывает глаза, когда ты трахаешь Алексис Монструм, которая, как бы, является твоей начальницей?

– Что ты несешь? – усмехается он, глянув в сторону.

– То, что у тебя на лице написано, Макс. Да и ты как-то не спешил упоминать о том, что мы с тобой встречались.

– Я это сделал ради тебя, глупая.

– Твои принципы, может, и изменились, зато привычки точно нет, – смеюсь и потягиваю шампанское. – Ты всегда любил и оберегал только себя. И сейчас ты подчистил свою историю только для того, чтобы не накликать на себя страшную беду в виде внезапного и скандального увольнения, потому что пылающая от ревности Алексис может запросто тебе это устроить. Не смотри на меня так пристально, – говорю со смешком, – а то ненароком вызовешь у нее лишние подозрения.

– Слушай меня, – рычит он, сжимая в руке бокал, – я не знаю, что ты задумала и чего добиваешься, но для тебя же будет лучше остановиться и оставить в покое эту семью.

– Макс, – тихонько смеюсь, поправляя шаль, – я здесь исключительно по работе, дорогой. И за кого ты меня принимаешь? За терминатора?

– Вчера было два года с того дня, как исчезла Кристина. А уже сегодня ты здесь – в обители Эрнеста и Лизы Монструм, сына которого необоснованно обвиняла и которому десять минут назад откровенно дерзила. Странное совпадение, не находишь?

– А разве можно дерзить как-то иначе? – продолжаю веселиться, хотя внутри всё горит от злости. Меня раздражает, что он помнит, какой вчера был день и какой по счету год.

– Повторяю ещё раз, – бегают его сердитые глаза по моему лицу, как маленькие паучки, – прекрати то, что задумала, Ханна. Держись подальше от Алексис, через которую хочешь добраться до Андриана!

– Да что у тебя в голове происходит, не пойму?

– В противном случае мне придется рассказать всей семье, кто ты на самом деле и какие цели преследуешь, – игнорирует он мой веселый тон. – Поняла меня?

Приятно, что я создаю впечатление опасной девушки, тщательно продумавшей каждую деталь таинственной операции. И чертовски хреново, что это не имеет ничего общего с реальностью.

Осушив бокал, вручаю его прислуге и медленно поднимаю на Макса глаза. А он всё такой же: привлекательное лицо, способное без труда захватить внимание, серьезный и живой взгляд, харизматичная улыбка. Раньше я многое находила в нем сексуальным, а теперь вижу лишь необходимые качества превосходного телеведущего в обертке тщеславия.

– Попридержи свои нелепые угрозы, дорогой, – говорю, вскинув брови. – Не знаю, какие ужасы ты навыдумывал себе, но если из-за этого я пойду ко дну, то непременно потяну за собой и тебя. Глазом моргнуть не успеешь, как лишишься любимой работы, статуса и признания аудитории.

– Кто ты и кто я, Ханна? – усмехается он и выпивает шампанское. – Я тебе всё сказал. Только себе хуже сделаешь, если не послушаешь меня.

– Да что ты, – смотрю на его высокомерную физиономию, склонив голову набок. – У меня ведь ещё остались те славные видео и фотографии, которые мы снимали на балконе. Помнишь, как это было?

– Что за… Какие ещё видео?

– Разозлишь меня, подставишь или сделаешь хоть что-то, что выставит меня в невыгодном свете, и я отправлю всё это не только Алексис, но и руководству лицея, где учатся отпрыски серьезных людей. С твоими мастер-классами и вдохновляющими речами милые и добрые детки не боятся мечтать и уже строят большие планы на жизнь. Я уверена, многие родители сейчас находятся здесь и думают, как же повезло их деткам, которые имеют возможность учиться у самого известного и уважаемого телеведущего, голос которого знают миллионы. И это не говоря о рекламе кофе, который ты пьешь каждое утро и с приятной улыбкой убеждаешь зрителей, что нет ничего прекраснее, чем чашечка свежего…

– Ты меня разыгрываешь сейчас? – злится Макс, не дав мне закончить.

– Какие могут быть игры и розыгрыши, когда ты угрожаешь мне на пустом месте? Я просто защищаю свои границы, – нарочно подмигиваю ему. – Ты ведь помнишь, что на тех фото и видео? Твой балкон с зеркалами, ночной город за окном, а в отражении мы: ты снимаешь, как трахаешь меня, увеличиваешь зум, наводишь камеру на свое мускулистое тело, потом поднимаешь выше и снимаешь свое блаженное лицо. Ты кончаешь, глядя на себя, подходишь к зеркалу и снимаешь свой член. Гладишь его, говоришь с ним, как с лучшим другом…

– Заткнись, Ханна! – рычит он, схватив меня за запястье. Его лицо красное, взгляд бегающий. Он знает, что в проигрыше. – Когда ты стала такой сукой?

– Да вот только что, – отвечаю с вызовом, демонстративно опустив глаза на его побелевшие пальцы. – Сейчас же отпусти мою руку.

– Извини, – произносит и отстраняется от меня. – Я не хотел сделать больно. Но то, что ты говоришь, это просто безумие! Какого черта ты всё ещё хранишь эту… хрень? Смотришь, пока ублажаешь себя?

– Нет абсолютно ничего возбуждающего в том, чтобы смотреть на мужчину, который хочет, любит и трахает себя ненаглядного. И мне уже чертовски наскучил этот разговор. Мы друг друга поняли, Макс? Ты публичный человек, тебя узнают на улице, к тебе прислушиваются и тебе доверяют. Но ты прекрасно знаешь, как хрупка скорлупа идеальности. Да, все мы люди, у всех нас есть прошлое и каждый вправе развлекаться, желать и любить то, что он хочет. Но когда личное вдруг выносится на публику, всё моментально рушится. Потому что интимная жизнь публичного человека обязана оставаться за закрытой дверью.

– Ты просто…

– Так мы поняли друг друга? – повторяю, гордо задрав подбородок.

– Да, – отвечает он через силу. – Ты просто конченая сука, Ханна.

Разумеется, нарциссу жизненно необходимо оставить последнее слово за собой и уйти в закат. В толпе незнакомых лиц, посреди шума и голосов мне сложно осознать всю прелесть и скверность своего поступка. Становится невыносимо жарко, и кажется, будто шаль уже липнет к влажной коже. Мне срочно нужно освежиться.

Спрашиваю у прислуги, как мне попасть в дамскую комнату, но вместо ответа женщина с прозрачным лицом и стеклянным взглядом жестом руки показывает мне следовать за ней.

Мы минуем несколько больших комнат и коридоров, прежде чем она останавливается у одной из белых дверей и открывает её.

– Вас подождать?

Божечки! Оказывается, она умеет разговаривать.

– Нет, спасибо, можете идти.

Захожу внутрь. Закрыв дверь на замок, нетерпеливо сбрасываю с плеч шаль и отправляю её на тумбу из белоснежного перламутрового камня. Включаю холодную воду и осторожно охлаждаю горячую шею.

Черт возьми, я только что уделала Макса. Я раздавила его, как таракана! Я ведь просто предположила об их с Алексис связи, я не знала этого наверняка! А он даже не отрицал! Неужели я была настолько убедительна? И откуда вообще во мне появилась безрассудная смелость угрожать ему? Я презираю людей, прибегающих к вымогательству и шантажу интимными фото и видео, но только что легко и беззастенчиво сама же это и сделала! Точнее сказать, пообещала сделать, если самовлюбленный мерзавец не захлопнет свой рот.

– Охренеть можно, – шепчу себе под нос и тихо смеюсь, пока вдруг не улавливаю в прохладном воздухе странный звук.

Писк, голос, треск. Стою, не шевелясь. Прислушиваюсь. Напоминаю себе, что в особняке сейчас несколько сотен людей, и самые разные звуки ползут по стенам, потолкам, проникают в вентиляцию. Искать в этом смысл или считать за мистику – точно не стоит. А вот о чем действительно необходимо подумать, так это о моих дальнейших…

Стон. Я только что слышала чей-то стон! Здесь! За стеной! Прижимаю влажную ладонь к шершавой поверхности огромной панели из темно-серого гранита и прислоняюсь к ней ухом. Жду секунды, минуты – ничего. Но я могу поклясться, что определенно слышала чей-то стон! На ум сразу приходят слова Майи про потайные проходы. Разумная часть меня ставит под сомнение столь абсурдное заявление, но наивная и жаждущая справедливости воительница требует немедленных доказательств. В комнате наверху я слышала шорох за стеной, и мое сердце заколотилось, как безумное. Логика твердила, что это всего лишь мыши, но сердце и сейчас питает надежды, что где-то там, внутри, внизу, где глубоко и холодно, скитается и ждет спасения моя подруга.

Прошло уже два года.

И что? Пленницы могут жить годами в заточении.

Не может быть, чтобы никто из семьи Андриана не знал о его секретах.

Они знают. И они тоже все со странностями.

Кристина и правда может быть жива?

Всё возможно.

Снова этот звук: затяжной, приглушенный, и он совсем рядом. От нервозности холодеют руки. Я идиотка, раз ощупываю стены в туалете, продвигаясь медленно шаг за шагом. Потайные ходы подразумевают невидимые двери, которые открываются при помощи нажатия или рычага, замаскированного под какой-нибудь непримечательный предмет.

И что, мне теперь всё здесь облапать, понажимать и покрутить, что ли? В туалете? Кто станет делать потайную дверь в туалете?!

Да будь оно всё проклято. Я умом тронулась и поверила, что угодила в замок с привидениями? Двадцать первый век, Ханна! Очнись, черт возьми!

Достаю телефон из-под платья, который примотала скотчем к внутренней стороне бедра. Пропущенных звонков и сообщений нет, но вовсе не потому, что папа всё ещё обижается на меня: здесь нет связи. Полагаю, связаться с внешним миром могут лишь Монструмы.

Беру шаль с каменной тумбы, которая плавно перетекает в удлиненную раковину, но вдруг вижу, как тонкая шелковая нитка цепляется за крошечный выпирающий уголок в самом центре сверкающей под светом ламп плиты. Осторожно убираю нитку, не понимая, что это: трещина в камне или скол? А может, вся эта конструкция только кажется литой, но на самом деле поделена на части для удобной транспортировки?

Провожу пальцем по незначительной выпуклости и веду вверх, пока не замечаю в огромном зеркале тонкую, едва заметную глазу полоску. Она искажается, будто одна часть зеркала наслаивается на другую. Толкаю коленом открытые полки тумбы под каменной плитой, и она вздрагивает вместе с половиной зеркала. Нервно сглатываю… Мне это не показалось: конструкция сдвинулась? Прикладываю чуть больше силы, и половина тумбы словно вваливается в стену.

– Твою же мать, – шепчу себе под нос с открытым ртом. Половина зеркала, сверкающей плиты и тумбы просто отъехала вперед, в темные внутренности особняка. – И что мне с этим делать?

Внезапное открытие поражает меня. Смешанная с ужасом какая-то детская радость моментально застревает в горле, стоит мне вновь услышать необъяснимый звук. Мычание, слабый голос, стон – что это, черт возьми?! И оно где-то там, внутри, за скрытым проходом в неизвестность.

Бросаю шаль в раковину и осторожно пролезаю в узкое отверстие. Длинный и извилистый проход слева, длинный и извилистый проход справа. Всё в камне, с деревянными подпорками, на которых висят маленькие лампы. Свет оранжевый и тусклый. От маленькой свечи было бы куда больше толку. А ещё здесь прохладно и пахнет как-то странно.

Не могу понять, откуда исходит звук. Источник будто рядом со мной и в то же время на немыслимом расстоянии. Как радуга, на которую смотришь и думаешь, что можно добежать до нее, но это совершенно невозможно.

И вновь раздается стон! Бога ради, я ведь не слепая – с обеих сторон пустые коридоры, уходящие в никуда!

Кристина может находиться намного дальше и глубже этого места. Живая, но обессиленная.

Решительно набрав в легкие воздуха, медленно и осторожно иду в неизвестность. Не знаю, правильно ли выбрала направление, но очень надеюсь на чудо. Я очень стараюсь не доверять собственным надеждам, не позволять им всецело захватить мое неспокойное сердце. Как бы мне ни хотелось найти Кристину живой и невредимой, я понимаю, что за два года многое могло измениться, если в ту роковую ночь безжалостное чудовище и вовсе не лишило её жизни.

– Нет, – раздается страдальческий женский голосок. – Нет, пожалуйста…

Мои глаза увеличиваются, сердце грохочет в ушах!

– Нет, прошу, не надо…

Где это?

Откуда?

С какой стороны?

– Я не могу больше… Не могу… Пожалуйста…

– Ещё, – раздается в ответ низкий мужской голос, смешанный с дьявольским рыком.

Глубинный страх захлестывает ледяной волной, и я вся цепенею.

Она здесь. Кристина здесь! Она жива!

Приди в себя. Приди в себя, Ханна, сейчас же! Иди! Продолжай идти!

– У меня не осталось сил. Прошу, прекрати мои мучения…

Трясу головой. Влепила бы себе пощечину, да боюсь, что звук привлечет внимание. Моргая часто-часто, словно это поможет рассеять мрак, медленно и бесшумно продвигаюсь вперед. От шуршащих и хлюпающих звуков делается тошно. Кристина стонет, умоляет прекратить, но её мучитель лишь становится свирепее. Его дыхание всё громче и тяжелее, и чем дальше я продвигаюсь, тем отчетливее становятся все эти ужасающие звуки.

Я напоминаю себе, что у меня есть телефон, а в нем – камера, и, как бы мне ни хотелось наброситься на Андриана и выцарапать ему глаза, я должна зафиксировать один из самых страшных моментов в своей жизни. В жизни несчастной и доверчивой подруги, чтобы предоставить наглядные доказательства зверств этого беспощадного монстра и упрятать его за решетку!

– Умоляй! – приказывает Андриан голосом одного из своих ненормальных персонажей. – Умоляй меня!

– …Пожалуйста! Пожалуйста, мне больно! Мне очень больно! Прошу, остановись! Просто убей меня! Умоляю…

Да к черту телефон! К черту все эти проклятые формальности, на которые люди могут запросто закрыть глаза! Я убью его прямо сейчас, разорву на части и пущу его гнилое тело на корм рыбам в реке!

Бегу, позабыв о всякой осторожности. Несусь, как ошпаренная, спотыкаясь о каменные выпуклости под ногами, теряя равновесие, ударяясь плечами о холодные стены.

Я уже близко, Кристина. Я слышу тебя! Я рядом!

Резко останавливаюсь, больно ударившись плечом о деревянную подпорку. Впереди тени. Они шевелятся на серых стенах в неярком свете ламп.

Я нашла её! Она здесь!

Когда внезапный и тяжелый стон Кристины несется волной по мрачному и холодному проходу, я инстинктивно бросаюсь вперед, а уже в следующее мгновение замираю. В самом центре круглого коридора, похожего на место кратковременного отдыха для блуждающего странника, будто врезан в землю кусок огромного серого камня. И на этом камне Эрнест Монструм трахает свою помощницу.

Моргаю один раз, второй, третий – но это не Кристина и не Андриан. Обнаженная мулатка, распластанная на холодной каменной глыбе, сосет свой палец, стонет и дрожит от экстаза, пока её босс со спущенными штанами жестко и свирепо врывается в её тело. Мои ноги отказываются шевелиться, в голове каша.

Я ведь слышала. Я была уверена, что это Кристина.

С каждым толчком голова девушки всё ближе подбирается к краю каменного выступа. Её соски торчат, как пуговки. Она ласкает себя, облизывает полные губы и загорается, как пламя, когда Эрнест поднимает её таз и с силой насаживает на член.

– Говори! – требует он, жадно кусая её гладкие голени. – Давай же!

– Остановись, пожалуйста! – мямлит мулатка сквозь туман удовольствия. – Прошу, не надо! Не надо… Не мучай меня!

Так это игра? Гребаная ролевая игра в насильника и несчастную деву?!

– Отпусти меня, прошу, – продолжает она, улыбаясь. Голова уже свисает с края камня и дергается под натиском возбужденного и ненасытного любовника. – Ты делаешь мне больно! Очень больно… О, нет, нет! Черт… Эрнест, стой! Эрнест!

Она смотрит на меня. Девчонка заметила меня!

– Никаких имен, – рычит он, шлепнув её по лицу. – Умоляй! Давай же, ещё чуть-чуть!

Девчонка пытается встать, но Эрнест не позволяет. Он уже на финишной прямой и ни за что не позволит ей лишить его долгожданного удовольствия.

– Остановись, там кто-то есть! Эрнест! Мы не одни! – пытается она вырваться. – Там… Там кто-то стоит! – показывает она на меня. – Да стой же ты!

И как только Эрнест Монструм извергает из себя грубое ругательство, мой рот накрывает чья-то горячая ладонь, а оцепеневшее тело поднимается над землей. Через несколько секунд я оказываюсь в пугающе темном и тесном пространстве, а над моим ухом раздается знакомый и низкий шепот:

– Ни звука.