6

– Ну и? – улыбается Алексис, играя бровями. – Каков твой вердикт?

Андриан ужасно целуется – вот мой вердикт. По крайней мере, я уже второй час пытаюсь себя в этом убедить.

– Незадолго до встречи со мной ты посетила кабинет косметолога и максимально напитала кожу, – отвечаю, оставив свои мысли при себе.

– У меня не так много свободного времени, – смеется Алексис. – И особенно сегодня. Безумный день.

– И правда, – бормочу себе под нос. – Хочешь сказать, что красные пятна, шелушения и высыпания исчезли, потому что ты уехала из города?

– Потому что я приехала на остров, – уточняет она, любуясь своим отражением в зеркале. – Он любит меня. И, кажется, хочет, чтобы я осталась здесь навсегда.

Звучит жутковато, но вынуждена признать, что сегодня Алексис выглядит иначе, чем вчера. Значительно иначе! Ни одного пятнышка, прыщика, кожа ровная и здоровая, будто изнутри её что-то подсвечивает. Да и в целом Алексис заметно преобразилась, скинув как минимум лет пять! Как такое возможно за несколько часов?

– Ладно, сдаюсь! – бросаю кисть для румян на косметический столик. – В чем твой секрет? Я точно помню, что вчера вот здесь, у правой скулы, было воспаление, но сегодня нет и следа. Ты как будто пластическую операцию сделала, только без единого последствия. Что это за процедура такая волшебная?

– Да нет никакой процедуры, говорю тебе! – наслаждается Алексис моим негодованием. – Всё дело в о-стро-ве!

Она меня за идиотку держит? Её мать, Лиза Монструм, прославилась тем, что лет пятнадцать назад отдала кучу денег за пластическую операцию по какой-то уникальной методике, неудачные последствия которой потом пыталась исправить не один раз. И вот, когда нашелся тот самый хирург с волшебными руками, имя которого (если верить городским сплетням!) известно лишь узкому и привилегированному кругу лиц, Лизе удалось вернуть здоровое и по-настоящему красивое лицо. Оно и впрямь таким было! Однако вскоре ей стало казаться, что оно теряет красоту и подтянутость, что необходимо снова лечь под нож, ведь чудо-уколы, массажи и аппаратные процедуры совершенно не помогали. У Лизы Монструм уже давно нет её лица, только гладкая и стянутая на затылке кожа с прорезями для глаз, крошечного носа и плоского рта. И об этом часто судачат в скандальных пабликах и пишут в знаменитой городской газете «Трескотня», которая остается единственным печатным изданием в шестнадцать страниц, наполненным яркими и провокационными материалами и фотографиями. Говорят, у редакции есть тысячи шпионов, разбросанных по всему городу, а сама газета принадлежит какому-то иностранцу. Но я считаю, что это всё выдумки. Мне хочется верить, что в этом огромном городе есть человек, намного могущественнее Эрнеста Монструма. Человек, который остается в тени, блуждает по улицам невидимкой и знает все его изъяны и уродства. Вроде вездесущих Монструмов. Только в этой газете о них не напишут ни единого доброго слова, и, к счастью, глава проклятого семейства по сей день ничего не может с этим поделать.

Карина покупает «Трескотню» каждую неделю. Прочитав газету от начала и до конца, она обязательно избавляется от нее, потому что папе не нравится, когда в их доме есть вся эта «грязь и дурость современного общества». Иногда я совершенно не понимаю, как она может любить мужчину, который настолько упрям и непробиваем в своем мнении? Ведь это всего лишь жалкие сплетни – безобидная потеха и развлечение. Конечно, он не запрещает ей читать, смотреть и обсуждать с подругами всю эту «грязь», но где гарантии, что в какой-то момент это не случится?

Так ведь этого и не случится, напоминаю себе. Папа не выздоровеет, и с каждым месяцем ему будет становиться только хуже. И, возможно, сегодня мой отказ приехать к ним значительно ускорил этот процесс.

– Выше всяких похвал! – комментирует Алексис свой макияж. – Когда бедняжка Стефан узнал, что сегодня маму подготовишь ты, он закатил истерику, представляешь? Терпеть его не могу. Кстати, где мама? – смотрит она на свои золотые часы и хватает со стола сотовый. – Надеюсь, она не позволила этому плаксе сделать макияж! Давай же, возьми трубку! Мама как обычно, – фыркает Алексис и набирает снова. – На кой черт ей вообще нужен телефон? Почему я должна искать тебя? – спрашивает она резко и нетерпеливо. – Ты обязана у двери стоять и ждать моих указаний! Живо найди маму и приведи её в мою комнату! – приказывает Алексис, а потом раздраженно бросает телефон на столик и поднимает на меня невинные глаза. – Это помощница, – смеется она, видя мое недоумение. – С любимой мамочкой я так не говорю.

– Что ж, – с трудом выдавливаю улыбку. – Рада это слышать.

– По правде говоря, мама – моя единственная близкая подруга. Я могу рассказать ей о чем угодно, как и она мне. Я делилась с ней первыми любовными переживаниями, – с улыбкой вспоминает Алексис, – рыдала на её руках, когда меня бросил парень на выпускном вечере.

– Мерзавец.

– Тогда я тоже так думала, – смеется она, сев на узкий диван на золотых ножках, – а потом поняла, что на его месте я бы тоже себя бросила. Я ревновала его к каждому столбу, закатывала жуткие истерики, когда он отказывался трахаться со мной, потому что готовился к вступительным экзаменам!

– Я же говорю, мерзавец.

– Тут я с тобой согласна! – смеется она, закинув ногу на ногу. – А что насчет тебя? У вас с мамой хорошие отношения?

– У меня её нет.

Как и желания говорить о ней с тобой, Алексис.

– Как жаль. А у тебя вообще есть семья?

– Да. Папа и Карина – его жена.

– Ты ладишь с мачехой?

– Конечно, – не могу сдержать нервный смешок, – она прекрасная женщина.

– А почему тогда смеешься?

– Потому что ещё никто не называл Карину моей мачехой. Она для меня подруга: мудрая, взрослая, порой слишком наивная. А мачеха – это злая ведьма из сказок.

– Надо же, а я всегда думала, что дочери недолюбливают новых пассий своих отцов. И наоборот, – улыбается Алексис, поглаживая блестящие голливудские волны на своих плечах. – Как в «Золушке». Неужели ты ни разу не ревновала папу?

– К Карине? – вытаращиваю глаза, и Алексис молча кивает. – Никогда. Я не была обделена его вниманием, чтобы находить время для глупых обид.

– А братья или сестры у тебя есть?

– Нет. Но у меня была лучшая подруга. Как сестра, – говорю, сама не знаю зачем.

– Была? Вы что, поссорились из-за парня, и ваши пути разошлись? – спрашивает Алексис с такой улыбкой, словно смотрит ночной сериал с элементами эротики.

– Нет. Она просто уехала отсюда. Влюбилась и последовала за ним.

– И ты от этого не в восторге, правда? Брось, я вижу по твоим глазам. Если с папой и его Кариной тебя не одолевало чувство ревности, то с подругой его явно было хоть отбавляй. Я тебя понимаю. Я ведь та ещё ревнивица. Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю. Порой так и хочется всех их прибить.

Но я никогда не ревновала Кристину к образу Андриана Монструма, который вцепился в её разум своими проклятыми клешнями. Она была от него без ума, а я считала, что это нормально. К несчастью, я слишком поздно его возненавидела.

Собираюсь о чем-то спросить, хотя, по сути, и сама не знаю о чем именно – главное, больше не продолжать разговор о моих близких, – но тут в моей голове возникает безумная мысль на фоне произнесенных Алексис слов…

В прошлом она ревновала своего парня к бездушной учебе, да, видимо, так ожесточенно, что бедняга расстался с ней, наплевав на выгоду, которую приносили ему эти отношения. Ведь встречаться с Алексис Монструм возможно только ради чего-то нужного: статуса, имиджа, полезных связей. Лично мне уже вчера стало сложно выносить её быстро меняющиеся образы и настроение, хотя в первые минуты общения она показалась мне вполне нормальной.

Но это не так. Алексис словно сделана из высококачественного пластика, принимающего любую форму. Вместо мозгов – искусственный интеллект, не умеющий правильно подбирать и выражать эмоции, а вместо сердца – автоматический счетчик, который фиксирует количество непригодных и бесполезных для нее людей. Есть в этой девушке что-то жутковатое, хотя до старшего брата ей ещё далеко. Правда… сейчас Алексис откровенно говорит о том, что хочет прибить девушек (припугнуть, покалечить, убить – всё едино!), которые обожают и мечтают о её знаменитых братьях, а мой мозг уже готовит для нее яркий стикер с жирной надписью «Убийца».

Проклятье!

– Нелегко же тебе приходится, – говорю, стараясь подавить бунт своих мыслей. Ну, или хотя бы ненадолго их заткнуть. – Я к тому, что твои старшие братья – звезды Голливуда с толпами поклонниц по всему миру. Всех не перебить.

Алексис могла навредить Кристине?

Поверить не могу, что реально размышляю об этом!

Могла ли она приревновать Андриана в тот вечер и совершить преступление?

Ханна, тормози. Когда бы это успело случиться?!

Но Кристина проходила практику в телебашне. Что, если Алексис видела, как Андриан приглашал Кристину на премьеру?

Ну и что с того?

«Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю».

Так, всё. Спокойно, Ханна. Приструни эмоции и воображение. Сейчас же!

– Там же целая армия! Если бы и хотела, мне бы всё равно целой жизни не хватило всех их уничтожить! – смеется Алексис, разглядывая свой маникюр.

– А ты бы этого хотела? – спрашиваю, смеясь вместе с ней и видя, как она набрасывается на Кристину.

Бьет её по лицу. Рвет ей волосы. Душит её…

– На самом деле, мне нет никакого дела до бестолковых куриц, которые охотно вылетают из собственных трусов. Это ведь неотъемлемая часть жизни известных людей, а Алекс с Андрианом – охренеть, насколько знамениты. Безотказные девки, мечтающие пробиться в люди через постель, всегда будут преследовать их. С этим ничего не поделать. Да и должны ведь мальчишки как-то развлекаться, правда? Может, на то эти девицы и существуют!

Конечно. Это действительно часть их жизни. Алексис Монструм – безжалостный убийца? Случайный убийца? Расчетливая маньячка? И куда меня занесло?

– И правда, – говорю, сохраняя улыбку. – И правда.

Через несколько секунд в комнату входит Лиза Монструм, и её появление сметает ворох неопределенных и странных мыслей в моей голове. Теперь я отчаянно хочу вырвать мерзкий язык её дочери, оскорбившей мою подругу, хотя часть меня с ней и согласна: маршрут к звездам через постель никто не отменял, и от желающих никогда не будет отбоя. Жаль, что Кристина была одной из них, и досадно, что я её в этом поддерживала.

Пока я работаю с гладким, как стеклышко, лицом Лизы, Алексис дает наставления своей помощнице относительно сегодняшнего вечера: никаких репортеров, журналистов и фотографов, кроме тех, кто уже прибыл на остров со специальными пропусками по рекомендации Аверьяна Коха. Проверить комнаты для гостей на готовность, убедиться, что охрана контролирует весь периметр острова, не оставив лазейки для треклятых журналистов и шпионов. Можно подумать, здесь собралась вся президентская свита, которую необходимо охранять.

– Алексис, милая, успокойся, – говорит Лиза. Её плоские и до ужаса гладкие губы едва шевелятся. Они напоминают мне маленьких плоских медуз, которые выглядят безобидно, но жалят не по-детски. – Там такой ветер, что никому и даром сюда не захочется плыть.

– Я бы не была в этом так уверена, мама. Враги не остановятся ни перед чем, чтобы лишний раз подпортить нам репутацию. А ты, – обращается она к помощнице, на лице которой играет румянец, – поняла меня? Я уверена, Жанна уже всё проверила, но и ты будь добра, сделай хоть что-то полезное. А найдешь косяк, который она допустила, выпишу тебе премию. Папа с ней слишком много возится, и пора бы уже от нее избавиться. Всё, иди! Ох, мамочка моя, да ты просто сияешь! – комментирует Алексис, встав за моей спиной. – Не вздумай больше приглашать сюда этого безрукого дилетанта!

– Стефан хороший визажист, милая. Просто у него ещё мало практики.

– У вас с папой что, новое хобби? – возмущается Алексис, подойдя к стеклянному столику с бокалами и бутылкой шампанского. – Он с этой своей помощницей носится, как мамка с новорождённым, а ты со своим плаксой Стефаном?

– У тебя ведь тоже есть помощница.

– Да, но я держу её в ежовых рукавицах, в то время как вы со всей прислугой общаетесь так, словно все они ваши дети! – фыркает Алексис, наливая шампанское в бокалы. – В нашей семье только я дружу с головой, соблюдаю субординацию и умею проявлять жесткость там, где она необходима.

– Вот так всегда, – вздыхает Лиза и, наверное, пытается изобразить виноватый взгляд, вот только эмоций на её лице давно уже нет. – Папа с мамой – немощные, а дочь в ударе.

– Я не говорила, что вы немощные, – протестует Алексис, вручив нам с Лизой бокалы. – Мне просто непонятно, в какой момент времени вы вдруг стали такими шибко добросердечными? Ну да ладно! Сегодня праздник, так что выпьем за вас, мамочка моя!

Знал бы мой папа, чем я сейчас занимаюсь: нахожусь в особняке Монструмов, привожу в порядок дочь и мать, салютую им и пью в их компании шампанское. Самой от этого тошно, а что бы почувствовал он?

Одного из них я даже укусила.

– Ханна, – вдруг произносит Лиза, наблюдая за мной. – У вас красивое имя. Необычное. Родители не рассказывали вам, на чем основывался их выбор?

– Имя дала мне мама, – отвечаю, осторожно поставив хрустальный бокал на столик. – Папе не очень понравился её выбор, но ему пришлось согласиться.

– И правильно сделал. Мамы всегда знают, как будет лучше для их детей. Мир сейчас стал намного шире и объемнее. Иной раз кажется, что у него совсем не осталось границ. Когда я давала имена нашим с Эрнестом детям, я опиралась на возможности, которые эти имена в себе несли. Я не сомневалась, что мои дети станут великими людьми, но им будет во много раз сложнее сделать это, если их имена окажутся простыми, как пять копеек. Путь человека начинается с его имени, и ваша мама сделала правильный выбор.

– Это верно.

– Если я не ошибаюсь, в арабском языке имя Ханна означает благородную девушку. По-моему, это очень красиво.

– Тебя в школе не дразнили? – спрашивает Алексис, а я тем временем уже завершаю работу, испытывая знакомую тянущую боль в груди. Разговоры о маме пробудили её. – Ты ведь наверняка выделялась среди Кать и Марин?

– В моем классе были Эмма, Сара, Эйра и даже Дженифер. И доставалось только последней, – отвечаю, с улыбкой вспомнив то беззаботное время.

– Дженифер, – усмехается Лиза. – Полагаю, её имя не гармонировало с фамилией?

– Совершенно верно.

Это и впрямь было забавно. И я была из тех, кто не упускал возможности откровенно посмеяться над Афанасьевой Дженифер Николаевной.